– Где деньги, Олег? Я тебя конкретно спрашиваю: где конверт, который лежал в нижнем ящике комода под постельным бельем? Там было шестьдесят тысяч. Моя зарплата и премия за квартал.
Ирина стояла посреди спальни, сжимая в руке пустой бумажный конверт. Ее руки мелко дрожали, а лицо пошло красными пятнами. Напротив, на краю кровати, сидел Олег. Он пытался натянуть носок, но делал это подчеркнуто медленно, стараясь не встречаться взглядом с женой. В комнате висела тяжелая, душная тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов.
– Ну чего ты кричишь на весь дом? – наконец выдавил он, не поднимая головы. – Соседи услышат. Подумаешь, трагедия века. Взял я их.
– Взял? – Ирина почувствовала, как внутри все обрывается. – Ты просто взял шестьдесят тысяч? Олег, ты в своем уме? Нам завтра ипотеку платить! Двадцать пятого числа списание! Ты забыл? А на остальные я планировала купить продукты на месяц и оплатить Кате курсы английского. Ты чем думал?
Олег наконец натянул носок, встал и, демонстративно вздохнув, посмотрел на жену с выражением усталого снисхождения.
– Ира, не начинай истерику. Деньги пошли на благое дело. Маме они нужнее.
Ирина замерла. Ей показалось, что она ослышалась. Воздух в комнате стал вязким.
– Кому? – переспросила она шепотом.
– Маме, – тверже повторил Олег, расправляя плечи, словно готовясь к обороне. – Тамаре Павловне. У нее там ситуация критическая. Ей срочно нужно было менять газовую колонку, старая совсем потекла, аварийщики приезжали, грозились газ перекрыть. И еще она хотела пройти курс массажа, у нее спина болит, ты же знаешь. Она мне позвонила вся в слезах. Что я, по-твоему, должен был сделать? Сказать родной матери «нет», потому что моей жене нужно забить холодильник колбасой?
– Газовую колонку? – Ирина усмехнулась, чувствуя, как к горлу подступает горький ком. – Олег, газовая колонка стоит тысяч пятнадцать, ну двадцать максимум. А массаж? Еще десять? Куда делись остальные тридцать?
– Ну… там еще по мелочи, – Олег отвел глаза. – Лекарства, продукты ей купил хорошие, а не ту дрянь, что она по акции берет. И вообще, она попросила оставить ей немного наличных на всякий случай. Чтобы чувствовала себя уверенно. Она пожилой человек, Ира! Как тебе не стыдно считать копейки, когда речь идет о здоровье матери?
– Мне не стыдно? – Ирина шагнула к нему. – Это мне должно быть стыдно? Олег, это была моя зарплата. Я пахала месяц без выходных, брала подработки, сидела ночами с отчетами. Ты свою зарплату получил неделю назад и, позволь напомнить, потратил ее на ремонт своей машины! «Ласточке нужны новые стойки», так ты сказал? Мы договорились: твои деньги – на машину и коммуналку, мои – на ипотеку и жизнь. Ты свою часть спустил, а теперь забрал мою? А жить мы на что будем? Святым духом питаться? Банку я что скажу? Что у Тамары Павловны спина болит?
– Найдем мы деньги, займу у кого-нибудь, – отмахнулся Олег, направляясь к выходу из спальни. – Вечно ты драматизируешь. С голоду не пухнем. В морозилке пельмени есть, макароны в шкафу. Проживем. Главное, что маме помог. Сын я или кто?
Он вышел в коридор, уверенный в своей правоте, и скрылся на кухне. Послышалось хлопанье дверцы холодильника, звон бутылки с пивом. Для него разговор был окончен. Проблема решена, совесть чиста.
Ирина осталась стоять посреди комнаты. Гнев, который сначала жег ее изнутри, вдруг сменился ледяным спокойствием. Это было не первое «изъятие». Полгода назад он отдал матери деньги, отложенные на их отпуск, потому что Тамаре Павловне срочно понадобился новый телевизор – старый «плохо показывал цвета». Три месяца назад он отвез ей продукты, закупленные на неделю для семьи, потому что «маме тяжело ходить в магазин», хотя мама живет в доме, где на первом этаже супермаркет.
Каждый раз Ирина прощала. Ругалась, плакала, объясняла, но прощала. Ведь семья, ведь муж, ведь мама – это святое. Но сегодня что-то сломалось. Может быть, дело было в том, как пренебрежительно он назвал ее труд «копейками». Или в том, что он даже не посоветовался. Просто взял. Как из своего кошелька.
Она медленно подошла к окну. На улице моросил серый осенний дождь, такой же тоскливый, как и мысли в ее голове. Десять лет брака. Десять лет она тянула лямку ответственного работника, хозяйки, жены. Олег работал, да, но его деньги всегда были какими-то «эфирными». Они исчезали на гаджеты, на машину, на рыбалку, на маму. А фундаментом, на котором держался их быт, всегда была она, Ирина.
Она достала телефон и набрала номер свекрови. Гудки шли долго. Наконец трубку сняли.
– Алло, Ирочка? – голос Тамары Павловны звучал бодро и даже весело. Никакого намека на «слезы» и «критическую ситуацию». – Ты что-то хотела?
– Здравствуйте, Тамара Павловна. Хотела узнать, как ваша новая газовая колонка? Установили уже?
– Какая колонка? – удивилась свекровь, но тут же осеклась. – А, да-да! Ой, Ирочка, там такая история. Мастер пришел, посмотрел, сказал, что пока можно старую починить. Там прокладку поменяли и все. Так что обошлось малой кровью.
– Понятно. Значит, деньги не понадобились?
– Ну как не понадобились! – голос свекрови стал стальным. – Олежек, золотой мой мальчик, сказал: «Мам, купи себе что-нибудь приятное, ты заслужила». Я вот давно на шубку из мутона заглядывалась, коротенькую такую, автоледи. Ну и добавила немного из своих, купила. И на санаторий отложила. А что, ты против? Тебе для матери жалко?
– Мне не жалко, Тамара Павловна. Просто Олег отдал вам деньги, которые предназначались для банка. За ипотеку. За квартиру, в которой живет ваш сын.
– Ой, да ладно тебе прибедняться! – рассмеялась свекровь. – Вы молодые, заработаете. У тебя зарплата хорошая, я знаю. А у матери здоровье одно. И вообще, жена должна поддерживать мужа в его стремлении помогать родителям, а не считать каждую копейку. Меркантильная ты, Ира. Я всегда это говорила. Ладно, у меня сериал начинается.
В трубке запищали короткие гудки.
Ирина посмотрела на погасший экран. «Меркантильная». «Заработаете». Шубка из мутона.
Она вышла из спальни и направилась на кухню. Олег сидел за столом, пил пиво и смотрел что-то в телефоне, периодически хохоча. Увидев жену, он перестал смеяться, но выражение лица оставалось расслабленным.
– Ну что, успокоилась? Мать звонила? Довольная, наверное.
– Довольная, – кивнула Ирина. – Шубу купила.
– Какую шубу? – Олег поперхнулся пивом. – Она говорила про колонку… и лечение…
– Колонку починили за копейки. А на мои деньги она купила шубу. И отложила на санаторий.
Олег на секунду растерялся, но тут же нашел оправдание:
– Ну и что? Значит, захотела порадовать себя. Имеет право. Женщина в возрасте. Тебе что, завидно? Сама-то в пуховике ходишь, а мать теперь как королева будет. Радоваться надо!
– Я радуюсь, Олег. Очень радуюсь.
Ирина развернулась и пошла в коридор.
– Эй, ты куда? Ужин будет? Я есть хочу! – крикнул он ей в спину.
– Будет, – бросила она, не оборачиваясь. – Сам готовь. Пельмени в морозилке.
Она открыла кладовку. Достала оттуда два больших чемодана на колесиках. Протерла пыль с крышек. Потом пошла в гардеробную.
Странно, но она не чувствовала ни истерики, ни желания плакать. Ее действия были четкими и механическими, словно она выполняла давно заученную инструкцию. Открыть шкаф. Снять с вешалок его рубашки. Сложить. Положить в чемодан. Брюки. Джинсы. Свитера.
Она работала быстро. Вещи Олега занимали не так уж много места. Через двадцать минут первый чемодан был полон. Она принялась за второй. Туда полетело белье, носки (в том числе тот, который он так долго натягивал утром, валявшийся теперь под кроватью), спортивный костюм.
Из ванной она принесла его бритву, зубную щетку, шампунь «три в одном». Сгребла с полки его одеколоны.
Олег появился в дверях спальни, когда она уже застегивала молнию на втором чемодане. Он держал в руках надкушенный бутерброд и выглядел озадаченным.
– Ты чего это затеяла? Уборку? Сезонное хранение? Рано еще зимнее доставать.
Ирина выпрямилась, отряхивая руки.
– Это не сезонное хранение, Олег. Это переезд.
– Какой переезд? – он жевал, не понимая. – Мы куда-то едем? К маме?
– Ты едешь к маме. А я остаюсь здесь.
Олег перестал жевать. Бутерброд медленно опустился. На его лице появилась кривая ухмылка.
– Ты сейчас серьезно? Решила меня выгнать из-за денег? Ир, ну это уже цирк. Ну, погорячился я, ну отдал. Но выгонять мужа из дома? Это моя квартира тоже, между прочим.
– Ошибаешься, – спокойно ответила Ирина. – Квартира куплена в ипотеку, оформлена на меня, первоначальный взнос дали мои родители, когда продали дачу. Ты там только прописан. И плачу за нее, как выяснилось, в основном я. Так что юридически и фактически хозяйка здесь я.
– Да ты… – он побагровел. – Ты меня попрекаешь метрами? Я тут ремонт делал! Я обои клеил!
– Обои клеили мастера, которым я платила. Ты только пиво им носил и советы давал. Олег, я устала. Я устала быть спонсором твоей благотворительности. У тебя есть мама, у которой теперь новая шуба и много денег. Вот и иди к ней. Пусть она тебя кормит, поит и оплачивает твои капризы.
– Ты не посмеешь, – прошипел он, делая шаг вперед. В его глазах мелькнула злоба. – Кому ты нужна будешь в свои тридцать пять? Разведенка с прицепом? Катька-то хоть и взрослая, но все равно на шее висит. Думаешь, очередь выстроится?
– Это уже не твоя забота. Катя, кстати, подрабатывает и у меня денег не просит, в отличие от твоей мамы. А насчет очереди… Лучше быть одной, чем с мужчиной, который ворует у семьи.
– Я не воровал! – заорал Олег, швырнув остатки бутерброда на пол. Масло шлепнулось на ламинат жирным пятном. – Это были семейные деньги!
– Были семейные, стали мамины. Вот и иди туда, где твои инвестиции.
Ирина подошла к чемоданам и выкатила их в коридор.
– Уходи, Олег. Прямо сейчас. Ключи положи на тумбочку.
– А если не уйду? – он встал в дверном проеме, скрестив руки на груди. – Вызовешь полицию? Мужа из дома выгонять? Смешно.
– Полицию не вызову. Я просто сменю замки завтра утром, когда ты уйдешь на работу. И выставлю вещи на лестничную клетку. Соседи будут рады посмотреть на это шоу. Баба Маша с первого этажа давно скучает без сплетен. Хочешь прославиться на весь подъезд как альфонс, которого жена выгнала?
Олег смотрел на нее, пытаясь найти в ее лице признаки слабости, сомнения, той привычной мягкости, которой он пользовался годами. Но перед ним стояла чужая женщина. Холодная, решительная и очень уставшая.
Он понял, что блеф не сработает.
– Ну и пожалуйста! – он сорвал с вешалки куртку. – Ну и пошла ты! Думаешь, я пропаду? Да меня любая с руками оторвет! А ты приползешь еще. Приползешь, будешь прощения просить, да поздно будет!
Он схватил чемоданы. Один больно ударил его по ноге, он выругался, пнул его в ответ.
– Ключи, – напомнила Ирина.
Он с звоном швырнул связку ключей на пол, едва не разбив зеркало.
– Подавись своими ключами! Жадная, мелочная баба! Правильно мама говорила, не пара ты мне!
Дверь за ним захлопнулась с таким грохотом, что, казалось, стены дрогнули.
Ирина осталась одна. Она посмотрела на жирное пятно от бутерброда на полу. На ключи, валяющиеся у порога.
Тишина.
Она ждала, что сейчас накроет. Что польются слезы, начнется паника: «как же я теперь одна». Но вместо этого пришло невероятное облегчение. Словно она сняла тесные туфли, в которых ходила весь день.
Она подняла ключи, вытерла пятно на полу. Потом пошла на кухню, вылила недопитое Олегом пиво в раковину и поставила чайник.
Телефон снова зазвонил через час. На экране высветилось: «Любимая свекровь».
Ирина нажала «отбой» и заблокировала номер. Следом заблокировала и номер Олега.
Она села у окна с чашкой горячего чая. Дождь все еще шел, но теперь он казался уютным. Завтра придется занимать деньги у подруги или брать микрозайм, чтобы перекрыть ипотеку. Придется экономить. Придется объяснять дочери, почему папа больше не живет с ними. Но это все решаемо.
Главное, что больше никто не залезет к ней в карман, чтобы купить любовь своей мамы за ее счет.
Олег стоял под дверью матери уже десять минут. Дождь усилился, куртка промокла, а чемоданы оттягивали руки. Он звонил в домофон, но никто не открывал, хотя свет в окнах горел.
Наконец, после пятого звонка, домофон запищал.
– Кто там? – недовольный голос Тамары Павловны.
– Мам, это я. Открывай.
– Олежек? А ты чего так поздно? Случилось что?
– Случилось. Открывай, холодно же.
Дверь подъезда открылась. Лифт не работал, пришлось тащить чемоданы на четвертый этаж пешком. Он запыхался и взмок, пока добрался до знакомой коричневой двери.
Тамара Павловна встретила его в новом шелковом халате, с маской на лице.
– Господи, сынок, ты чего с чемоданами? Вы в отпуск собрались? А Ира где?
– Нет никакого отпуска, мам. Ира меня выгнала.
– Как выгнала? – свекровь всплеснула руками, не пропуская его в квартиру. – За что?
– За деньги. За те, что я тебе отдал. Сказала, иди жить к той, кого спонсируешь.
Тамара Павловна застыла. Ее глаза за маской сузились. Она посмотрела на чемоданы, занимавшие почти всю лестничную площадку, потом на мокрого сына.
– Так… А жить ты где собираешься?
– Ну как где? У тебя, мам. Ты же говорила, что я твой любимый сын, что всегда поддержишь.
Она переминалась с ноги на ногу.
– Олежек, ну ты же понимаешь… Я привыкла одна. У меня режим. Сериалы, давление. А ты храпишь. И ешь много. И вообще… квартира у меня однокомнатная, где я тебя положу? На кухне, на раскладушке?
– Мам, ты серьезно? – Олег опешил. – Я тебе шестьдесят тысяч привез сегодня! Ты на них шубу купила!
– Ну и что, что купила? Это был подарок! Подарки не возвращают и ими не попрекают! А содержать взрослого мужика я не нанималась. У меня пенсия маленькая.
– Мам, мне некуда идти.
Тамара Павловна тяжело вздохнула, поджав губы.
– Ох, горе ты мое луковое. Ладно, заходи. Но только на пару дней! Пока с женой не помиришься. Иди, мирись, в ногах валяйся. Мне тут общежитие не нужно. И ботинки сними в тамбуре, наследишь мне на паркете!
Олег втащил чемоданы в узкую прихожую, пахнущую корвалолом и старостью. Мать уже ушла в комнату, бормоча себе под нос про «неблагодарных невесток» и «испорченный вечер».
Он сел на чемодан и обхватил голову руками. Перед глазами стояла теплая, чистая кухня Ирины, запах свежего ужина, который он сегодня не получил, и ее спокойный, равнодушный взгляд.
«Приползешь», – сказал он ей.
А теперь сидел в полутемном коридоре материнской квартиры, слушая бубнеж телевизора, и понимал, что ползти придется ему. Вот только он не был уверен, что там, за той дверью с новыми замками, его теперь кто-то ждет.
Прошла неделя. Ирина выкрутилась. Подруга, Ленка, одолжила нужную сумму без лишних вопросов, только хмыкнула: «Давно пора было этого паразита скинуть».
Олег не объявлялся три дня. На четвертый пришел к работе Ирины с букетом пожухлых роз. Выглядел он помятым: рубашка несвежая, под глазами круги. Видимо, жизнь с «любимой мамой» оказалась не такой сладкой, как представлялось.
Ирина вышла из офиса, увидела его и даже не замедлила шаг.
– Ира! Ирочка, постой! – он кинулся к ней, хватая за рукав.
– Руки убери, – холодно сказала она.
– Ир, ну прости. Ну дурак я был. Ну бес попутал. Мать… она, знаешь, сложный человек. Я все понял. Я больше никогда! Я буду все деньги тебе отдавать, до копейки! Поехали домой, а? Я соскучился. Борща твоего хочу. Там, у мамы, есть невозможно, она одни каши варит.
– А шуба? – спросила Ирина, глядя ему в переносицу. – Шуба маму греет?
– Да черт с ней, с шубой! Ир, ну мы же семья! Десять лет! Нельзя же все перечеркнуть из-за бумажек!
– Можно, Олег. Из-за предательства можно. Ты не просто деньги отдал. Ты выбрал ее, а не нас. Вот и живи со своим выбором.
Она обошла его и села в подошедший автобус. Через стекло она видела, как он стоит на остановке с опущенными плечами и ненужным букетом, жалкий и растерянный.
В автобусе было тепло. Ирина прислонилась лбом к прохладному стеклу. Ей предстояло много дел: развод, раздел имущества (хотя делить там особо нечего, кроме старой машины), выплата долга. Но на душе было спокойно.
Она знала, что справится. Она всегда справлялась. Просто теперь ей не нужно тащить на себе лишний груз весом в девяносто килограммов.
А Тамаре Павловне скоро придется узнать, что новая газовая колонка сама себя не установит, а любимый сыночек кушает за троих и очень не любит, когда его просят вынести мусор. Пусть наслаждаются обществом друг друга. Они друг друга стоят.
Если история заставила вас задуматься, буду признательна за лайк и подписку на канал. Пишите в комментариях, как бы вы поступили в такой ситуации.