В Советском Союзе не могло быть организованной преступности. Так, во всяком случае, всегда говорили по телевизору. А если и случались отдельные хищения социалистической собственности, то разоблачала их доблестная советская милиция.
Вот только в Караганде начала семидесятых годов милиция сама стала частью преступной сети, которую позже назовут крупнейшей в истории СССР.
Начальник кафедры уголовного права местной Высшей школы МВД днём читал курсантам лекции о борьбе с хищениями, а по вечерам прикрывал подпольное производство шуб на миллионы рублей.
И чтобы разобраться с этим парадоксом, потребовалось личное вмешательство председателя КГБ Юрия Андропова.
Как адвокат почуял большие деньги
В конце шестидесятых годов Совет министров СССР принял постановление, которое показалось чиновникам совершенно безобидным. Всё некондиционное пушно-меховое сырьё передавалось из лёгкой промышленности в сферу бытового обслуживания.
Расчёт был простым. Пусть граждане шьют себе шапки и воротники из того, что не годится для государственных фабрик.
Карагандинский адвокат Лев Дунаев увидел в этом постановлении золотую жилу. Он бросил юридическую практику и устроился начальником цеха по выделке овчины и пушнины при Сараньском горпромкомбинате. Цех ещё только строился, и Дунаев получил возможность выстроить всё под себя с самого начала.
Идея была простой. На бумаге в колхозах и зверопитомниках массово гибли овцы и пушные звери. Шкурки списывали как падёж, а на деле отправляли на комбинат. Там их проводили по документам как пересортицу и пускали в дело. Днём цех работал на государство, а ночью те же самые мастера шили шубы, шапки и воротники для теневого рынка.
Четыре столпа мехового картеля
Дунаев понимал, что одному такое дело не потянуть. Он привлёк Петра Снобкова, директора Абайского горпромкомбината, который взял на себя технологическую сторону производства. Снобков оказался талантливым организатором.
За двадцать тысяч рублей он купил начальника управления «Казкооппушнина», и тот наладил регулярные поставки левого меха, включая высококачественный каракуль.
Третьим стал Рудольф Жатон, возглавивший сначала Сараньский, а потом и Карагандинский горпромкомбинат. Когда Дунаев почувствовал, что дело набрало обороты и можно отойти в сторону, он передал бразды правления Жатону, а сам перебрался в Подмосковье, получая свою долю из Казахстана.
Но главным козырем картеля стал четвёртый участник.
Иосиф Эпельбейм, кандидат юридических наук, заведовал кафедрой уголовного права в Карагандинской высшей школе МВД. Его знали все правоохранители области, он читал лекции будущим следователям и оперативникам. И он же прикрывал всю операцию от этих самых правоохранителей.
«Когда участковые пытались выяснить, по какому праву идёт выездная торговля, из машины выходили парни с корочками ОБХСС и убеждали милиционеров, что руководство в курсе», — рассказывали потом свидетели.
Сторублёвка вместо свечки
Деньги текли рекой, и подпольные миллионеры жили на широкую ногу, хотя и старались не слишком светиться. Однажды вечером вся верхушка картеля собралась в московском ресторане с дамами и решила устроить романтический ужин при свечах.
У одной из дам упал на пол браслет. Было темно, и женщина никак не могла его найти. Тогда Снобков достал из кармана сторублёвую купюру, поджёг её от свечи и предложил посветить. За этой сценой наблюдал сотрудник КГБ, ведший слежку за компанией.
Родственники и друзья Снобкова по всей стране скупали золотые украшения и царские монеты. Деньги хранили в трёхлитровых банках, набивая в каждую по тридцать-сорок тысяч рублей.
В одной банке лежало столько, сколько советский инженер зарабатывал за двадцать пять лет.
Шубы без ярлыков
Всё рухнуло из-за квартирной кражи. В 1972 году в Москве обокрали квартиру известной певицы. Воры унесли драгоценности и две меховые шубы. Милиция сработала быстро: преступников поймали, украденное вернули хозяйке, дело закрыли.
Но кто-то обратил внимание на странность. На шубах не было фабричных ярлыков. Ни ГОСТа, ни цены, ни названия производителя. Экспертиза Минлегпрома подтвердила, что изделия сшиты промышленным способом, качественно, по всем стандартам. Вот только официально таких шуб никто не выпускал.
Милиционеры не придали этому значения. А вот на Лубянке заинтересовались. Летом 1973 года короткий доклад лёг на стол председателя КГБ Юрия Андропова:
«В Казахской ССР выявлена разветвлённая преступная сеть, связанная с руководством республики».
Андропов взял дело под личный контроль. Он прекрасно понимал, что речь идёт не просто о хищениях. Следы вели к сотрудникам МВД, а значит, можно было ударить по своему главному врагу, министру внутренних дел Николаю Щёлокову.
Война двух министров
Противостояние Андропова и Щёлокова тянулось с 1967 года, когда Брежнев одновременно назначил их руководить силовыми ведомствами. С тех пор они вели непрерывную борьбу за влияние на генсека.
«Андропов иначе как "жуликом" и "проходимцем" мне его и не рекомендовал», — вспоминал позже замминистра здравоохранения Евгений Чазов, близкий к кремлёвским кругам.
Щёлоков отвечал взаимностью. Он делал всё, чтобы чекисты получали как можно меньше доступа в его ведомство. Многие милиционеры негласно получили указание не помогать сотрудникам КГБ. Меховое дело давало Андропову шанс доказать, что коррупция в МВД достигла небывалых масштабов.
Несколько месяцев чекисты работали в глубокой тайне. Возглавил оперативную группу капитан Курамыс Рыскулов из карагандинского УКГБ. Его люди вербовали работников комбинатов, вели наблюдение за главарями, собирали доказательства. Операцию назвали «Картель».
Утечка на самом верху
Беда пришла, откуда не ждали. Заместитель Андропова Семён Цвигун приходился свояком Брежневу и поддерживал отношения со Щёлоковым. В одном из разговоров он случайно обмолвился об операции в Казахстане.
Щёлоков немедленно позвонил Андропову и потребовал объяснений. Тому пришлось приоткрыть карты. Министр внутренних дел предложил провести аресты совместно, назначив дату на десятое января 1974 года. Андропов согласился, но понимал, что за эти дни милиция успеет предупредить своих людей и уничтожить улики.
Тогда он решил ударить первым, не дожидаясь назначенной даты.
Три часа ночи седьмого января
Сразу после новогодних праздников Караганду наводнили странные командированные. Они предъявляли документы инженеров, агрономов, работников гражданских предприятий. На самом деле это были московские чекисты, прибывшие несколькими самолётами в обстановке строжайшей секретности.
В три часа ночи седьмого января всех собрали в клубе карагандинского УКГБ. Только тогда им объявили, зачем они здесь. Каждый получил запечатанный конверт с адресом, ордером на обыск и фотографией человека, которого предстояло арестовать. Для операции мобилизовали сто машин такси.
В шесть утра одновременно по тридцати восьми адресам начались обыски. К вечеру число арестованных перевалило за несколько сотен. Всего по делу задержали около пятисот человек, включая Дунаева, которого взяли в Подмосковье.
Миллионы в трёхлитровых банках
Оперативники из КГБ, проводившие обыски, были удивлены. Таких денег и драгоценностей они никогда не видели. У одного только Снобкова изъяли двадцать четыре килограмма золотых колец, больше пяти миллионов рублей наличными и девяносто шесть сберегательных книжек на предъявителя. Часть денег нашли под внутренней обивкой входной двери, часть в тех самых трёхлитровых банках.
Всего у троих главарей конфисковали около четырёх с половиной миллионов рублей и больше тридцати килограммов золота в монетах и украшениях.
У Жатона обыск почти ничего не дал. Как выяснилось, он вкладывал всё заработанное обратно в производство. Этот своеобразный альтруизм в итоге спасёт ему жизнь.
Дело, которое пытались похоронить
Сразу после арестов началось противодействие. Свидетели меняли показания, улики исчезали, следователей отзывали на другие дела. Милиция и прокуратура делали всё, чтобы развалить расследование. В изоляторах, особенно после того как арестованных стали охранять сотрудники МВД, замечали следы сговора.
Лидеры картеля имели связи на самом верху. Но Андропов сумел отстоять уголовное дело. Он понимал, что отступить сейчас означало бы признать поражение в борьбе со Щёлоковым.
Суд вынес приговор.
Дунаева, Снобкова и Эпельбейма приговорили к расстрелу за хищение государственного имущества в особо крупных размерах. Жатон получил пятнадцать лет лагерей, поскольку следствие учло, что он не копил награбленное, а вкладывал в дело.
Несколько сотрудников казахстанского ОБХСС тоже отправились за решётку. А вот высшие милицейские чины, покрывавшие деятельность картеля, наказания избежали. Вмешательство Щёлокова сработало хотя бы частично.
Эхо мехового дела
Меховое дело стало первой крупной победой Андропова над Щёлоковым. Но до окончательного триумфа оставалось почти десять лет.
В ноябре 1982 года умер Брежнев. Генеральным секретарём стал Андропов. Через месяц Щёлоков лишился поста министра. Началось расследование его собственных злоупотреблений.
Шестого ноября 1984 года бывшего министра лишили звания генерала армии. Об этом объявили десятого ноября, в День милиции, праздник, который Щёлоков сам когда-то превратил в главное торжество своего ведомства с концертами и поздравлениями.
Тринадцатого декабря 1984 года семидесятичетырёхлетний Николай Щёлоков свёл счёты с жизнью в своей квартире на Кутузовском проспекте. На нём был парадный мундир с наградами. Рядом лежало письмо в Политбюро, где он отрицал все обвинения и просил не трогать его детей.
Андропов к тому времени тоже был мёртв. Он умер в феврале того же года, так и не успев увидеть финал противостояния, которое длилось семнадцать лет. Война двух министров закончилась.