Кожа как зеркало внутреннего конфликта: послеродовой психоз и дерматоз
Кожа — не просто защитный барьер тела и мы уже это знаем, также как и то, что она часто становиться «языком», через который выражаются глубокие психологические конфликты.
Сегодня я расскажу вам об интересном исследовании которое провел психоаналитик Рикардо Бизи и о его статье "Дерматоз в случае послеродового психоза". Там он отмечает:
«На протяжении всей жизни кожная поверхность тела нередко является посредником для выражения психопатологических расстройств».
Среди различных физиологических функций кожи для целей своего исследования Рикардо Бизи выбирал две: первая, рецептивная функция — восприятие стимулов и впитывание веществ; вторая — функция изгнания или экскреторная функция.
Эти функциональные физиологические и психологические сходства делают кожу органом, чувствительным к выражению некоторых патологических изменений, являющихся результатом орального или анального, а также генитального конфликтов (по психоанализу).
Исследование случая женщины с послеродовым психозом и сопутствующим дерматозом, которое описывал Бизи, выявило глубокую связь между кожными проявлениями и неосознаваемыми материнскими конфликтами, где у 30-летней пациентки развилась непреодолимая компульсивная потребность выдавливать прыщи на лице, что символически отражало ее амбивалентные (двойственные) чувства к ребенку - одновременно желание заботы и параллельно агрессивные импульсы (в виде желания избавится от ребенка).
От подавленной агрессии к самоповреждению
Угревая сыпь развилась во время ее первой беременности, когда живот стал заметно увеличиваться. Она переживала агрессивные импульсы по отношению к дочери, горячо желая избавиться от нее. В это время появилась компульсия (навязчивое побуждение) выдавливать прыщи и черные точки на лице.
После родов ее состояние ухудшилось: она начала испытывать страх перед ребенком, агрессию к нему и к себе, а выдавливание прыщей превратилось в ритуал самонаказания.
Также была замечена тенденция обращенная и к другим её детям, т.е. всякий раз, когда они отказывались есть или кричали в гневе, она испытывала непреодолимый импульс и желание деструктивно атаковать свое лицо. Она говорила, имея в виду своих детей:
«Я хотела бы раздавить, выкинуть их, бросить в бочку с водой; но вместо этого давлю свое лицо».
Отчасти она осознавала, что в этих приступах у нее был импульс убить своих детей; однако здесь очевидно, что ее агрессия, направленная против детей, оборачивалась в итоге против нее самой.
Этот случай демонстрирует, как кожа может становиться "полем битвы" для внутренних психологических конфликтов, особенно в такие переломные моменты как послеродовой период. Особенно показательно здесь то, что кожные симптомы особо остро появились именно в период прекращения грудного вскармливания, когда телесная связь с ребенком прервалась.
Кожа как поле битвы: бунт против матери и идентификация с ней
Действия которые проявляла данная пациентка напоминают попытку стереть с себя непереносимые чувства:
- агрессию к детям («Хочу выбросить их, но давлю свое лицо»),
- бунт против матери (выдавливание прыщей как протест против ее контроля)
- и вину за «плохость» (демонстрация поврежденной кожи — крик о том, как она «ужасна»).
Другим обстоятельством, вызвавшим компульсию пациентки, была реакция на непомерные требования матери, у которой была серьезная компульсия по поводу чистоты.
Когда это становилось невыносимо угнетающим, у пациентки вспыхивали мятежные чувства, которые она подавляла; в таких случаях она испытывала компульсию выдавливать прыщи. На одной из сессий, которую описывает Рикардо Бизи, она сказала:
«Враждебность на самом деле против моей матери. Всякий раз, когда она приходит в мой дом, я давлю лицо. Это мой способ упрекнуть ее».
У нее также был сильный импульс выставлять напоказ свою больную кожу, что было демонстрацией поврежденной кожи — криком о том, как она «ужасна». Вскоре стали очевидными психогенные травматические переживания из детства, связанные с жестким контролем, которое проявляла ее мать.
Позже, пациентка поняла тесную связь между компульсией убираться, потребностью выставлять напоказ свои прыщи и импульсом выдавливать их, что конституировало идентификацию с матерью, от чего она в принципе тоже желала избавиться.
Послеродовой кризис как катализатор старых травм
Беременность и роды обострили старые травмы, в частности, сильную эдипову фиксацию на отце.
Когда пациентке было 10 лет, у отца развилась опухоль гипофиза. Опухоль увеличивалась и приводила к деформации черепа, придавая отцу вид монстра. Деформацию своего живота во время беременностей она рассматривала как превращение в патологического монстра, похожего на отца.
Расчесывание и повреждение кожи в данном случае также служило своеобразным компромиссом — способом выразить запретные чувства материнства (гнев, страх, отвращение) через действия с собственным телом.
Природа деструктивного импульса, обращаемого пациенткой против себя, имела много детерминант. Рикардо Бизи пишет:
«Самая глубокая — ее оральная агрессия. Она говорила:
“Прыщи глубокие — они съедают несколько слоев кожи. Я так расстроена, что считаю, чтобы избавиться от них, надо их съесть”».
Прыщи казались ей «грязью», которую надо «съесть» или уничтожить — здесь рассматривается это как отголоски детских запретов на естественные импульсы (грязь, мастурбацию, злость).
Данный факт к тому же усиливался вытесненной анальной агрессией.
«Прыщи представляют нечистоты, загрязнение. Я не могу ждать, когда они высохнут сами, потому что я очень привередлива.
Мне никогда не позволялось пачкаться или иметь пятна на своей одежде. Мне приходилось быть безупречной».
Выдавливание прыщей также было тонко замаскированным эквивалентом мастурбации, что сопровождалось переживаниями вины и требовало, в следствии этого, самодеструктивного наказания.
В заключение
Как резюмирует Бизи, непреодолимая компульсия пациентки выдавливать угревые прыщи была актом частичного самодеструктивного наказания, в котором испытываемая против ребенка и матери агрессия обращалась против себя.
Послеродовые кожные нарушения могут быть не просто медицинской проблемой, а телесным языком сложных материнских переживаний.
В случаях, подобных описанному, они становятся телесным воплощением внутренней войны: между желанием быть идеальной и ненавистью к себе, между любовью к ребенку и яростью от потери контроля.
Здесь важно не просто лечить кожу, а искать корень конфликта — часто спрятанный в подавленной агрессии, токсичном стыде или травматичном опыте прошлого.
Работа с этими психологическими аспектами часто помогает не только улучшить состояние кожи, но и наладить контакт с собственными эмоциями в этот сложный и не простой жизненный период.
А на этом пока всё. Ваши вопросы, истории и комментарии важны для меня — делитесь ими в комментариях!
С уважением,
Арсений Михайловский
Клинический психолог, АСТ-терапевт, Супервизор.
Основатель проекта «Терапия принятия кожи»
*Помогающие мини-практики по работе с психосоматикой кожи в моей группе ВК
**Индивидуальная поддержка. Для записи на консультацию, пишите мне в Telegram или ВК.
Пишите и присоединяйтесь — будем исследовать Ваши вопросы бережно и без стереотипов