— Подпиши вот здесь, и свободен, — сказала она спокойно, не поднимая глаз.
Я поставил подпись, захлопнул папку и только тогда посмотрел на неё.
Передо мной стояла моя жена — Ольга, государственный служащий, специалист отдела регистрации браков. Женщина, которая двадцать лет регистрировала чужое «счастье» и умудрилась потерять своё.
Мы сидели в кабинете мирового судьи, оформляли наш развод. Всё буднично, без истерик. Просто точка.
А началось всё… в том же здании, двумя этажами выше.
Первый звоночек я услышал не от неё.
— Серёг, у тебя жена совсем в работе живёт, да? — как-то спросила бухгалтерша из нашего офиса, Нина. — Я её каждый день вижу — то с невестами, то с женихами… красавцы приходят, один другого лучше.
Я отмахнулся.
— Работа такая. Пусть на чужие свадьбы насмотрится — домой спокойней ходить будет.
Тогда это казалось шуткой.
Потом заметил, что Ольга стала задерживаться. Раньше она в семь уже дома была, борщ, её фирменные котлеты, сериал фоном. Теперь — звонок:
— У нас тут пара сложная, заявление переносим, надо всё переделать, я задержусь, не жди.
Раз, второй, десятый.
Ночью — телефон под подушкой. Смеётся вполголоса, переписывается.
Я смотрел, как она лежит рядом ко мне спиной, экран светится, пальцы бегают по экрану.
— С кем? — спросил однажды.
— С коллегой, по работе. У нас завтра три выездных регистрации, всё горит, — раздражённо бросила она.
Я тогда проглотил. Терпел, чтобы не выглядеть подозрительным идиотом.
Однажды я заехал к ней в ЗАГС. Надо было забрать у неё документы, которые она обещала от сканера нести.
Дежурная тётка на входе махнула:
— Вторая комната налево, у неё там «репетиция».
Я открыл дверь.
Ольга сидела за столом с молодым парнем в белой рубашке. Без пиджака, с закатанными рукавами. На вид лет тридцать, не больше. Красивый, ухоженный, нервный. Перед ними — заявление, какие-то бланки.
— А если я… ну, прямо перед церемонией скажу, что не хочу? — спросил он и смотрел не в окно, не в стол, а прямо на неё.
Голос дрогнул.
— Тогда церемония не состоится, — спокойно ответила Ольга. — Но лучше решать раньше. Это же жизнь, а не спектакль.
Она говорила мягко, почти шёпотом. Так со мной она давно не разговаривала.
Я постучал по косяку.
— Извините, не помешал?
Ольга дёрнулась.
— Серёжа? Ты что здесь делаешь?
— За документами. Говорила, заберу, помнишь?
Парень повернулся ко мне, быстро оценил, кивнул.
— Я тогда зайду завтра… если можно.
— Да, конечно, — она даже улыбнулась ему. — Подумайте ещё раз.
Он ушёл. Мы остались вдвоём.
— Клиент, — бросила она. — Жених. Паникёр, сомневается.
— Ты ему психолог или регистратор? — спросил я.
— Тут без этого никуда. Люди в ЗАГС приходят не только за штампом.
Ответила уверенно, с тем же мягким тоном, но в глазах — раздражение. Как будто это я мешал её важной миссии.
После того дня она стала другой.
Телефон лежал экраном вниз.
Пароль поменяла.
На выходные — «дополнительные смены». Мол, начальство нагрузило, не хватает сотрудников, сезон свадеб.
Я считал. В смене по графику она должна была быть три раза в неделю. По факту — почти каждый день.
— Оля, сколько можно? — однажды не выдержал. — У тебя ЗАГС или второй дом? Я тебя уже по голосу по телефону вспоминаю.
— Не начинай, — отрезала. — Если хочешь, чтобы в семье были деньги, мне нужно там быть. Премии за выездные регистрации, за дополнительные часы…
— Премии у тебя в глазах загораются не от денег, — сказал я, глядя, как она красится перед зеркалом, хотя «просто на работу».
Она замерла на секунду, потом продолжила красить губы.
— Ты себе придумываешь.
Я смотрел на ярко-красную помаду, на каблуки, на новое платье, купленное «по скидке». Так она наряжалась лет десять назад на первые свидания. Не со мной.
Капля, переполнившая чашу, случилась буднично.
Вечером я зашёл к ней в кабинет, не предупреждая.
Охранник на входе меня знал, пропустил.
Дверь была не до конца закрыта. Я услышал её голос.
— Ты уверен? — тихо.
— Оль, я не могу на ней жениться, — мужской голос, знакомый, тот самый. — Я прихожу сюда только потому, что вижу тебя. Если бы не ты, я бы давно всё отменил.
Молчание.
— Юра… — шёпот жены.
Потом — звук стула, глухой удар о стол, шорох бумаги.
Я приоткрыл дверь.
Он стоял к ней вплотную, почти прижимая к стене. Одна рука по столу скользнула, задевая заявления. Вторая — на её талии.
Она не отталкивала.
Я вошёл молча, не хлопая дверью.
— Продолжайте, — сказал тихо. — Я не помешаю. Я уже лишний здесь, судя по всему.
Они отпрянули.
Юра побледнел, я увидел, как у него дёрнулся уголок губ. Инстинкт самосохранения.
Ольга тоже посерела.
— Серёжа, это… не то, что ты думаешь…
— Тогда объясни, что я думаю, — сел на стул напротив, положил руки на стол. — Расскажи мне, что я сейчас вижу.
Юра встрял:
— Я сам ей всё скажу.
— Ты мне ничего не должен говорить, — посмотрел на него. — Жениться собрался?
Он кашлянул.
— Я… сомневаюсь.
— Сомневается он, — повторил я. — А моя жена помогает ему в этих сомнениях. Профессиональная деформация.
Мне стало даже легче. Всё стало кристально ясно.
Дома был короткий разговор.
— У нас ничего не было, — начала Ольга, даже не снимая пальто. — Я просто… поддерживала его. Он не уверен в своей невесте. Такое сплошь и рядом. Люди в ЗАГС приходят уже несчастными.
— А ты у нас кто теперь? Терапевт по отношениям? — спросил я. — Ты ему тоже вечную верность обещала, пока его невеста платье гладит?
Она вспыхнула.
— Не передёргивай. Я имею право на человеческое общение.
— На человеческое — да. На интимное — нет, — ответил я. — Телефон.
— Что?
— Дай телефон.
Она прижала сумку к боку.
— Это моё личное.
— Личное у тебя будет после развода. Сейчас — общее.
Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Она не отдала. Для меня этого было достаточно.
Я не устраивал сцен.
Просто в тот же вечер сел за кухонный стол, достал листок, начал писать список.
Что у нас совместно, что на ком оформлено, где какие счета.
Ольга ходила по квартире как зверёк, запертый в клетке.
— Ты серьёзно из-за этого будешь всё рушить? — дрожащим голосом спросила. — Между нами же ничего не было.
— Ты меня уже давно вычеркнула, Оль, — спокойно сказал я. — Просто я сегодня это увидел.
На следующий день я взял отпуск за свой счёт и поехал к юристу.
Он полистал бумаги, хмыкнул.
— Детей нет. Квартира до брака твоя. Кредит на машину — на тебе. Формально она может претендовать только на то, что вы за последние годы купили на общие деньги, и то делить будем.
Мне этого хватало.
— Документы подготовим быстро, — сказал он. — Но морально готовься: будет давление. Плакать, просить, искать виноватых, кроме себя.
— Уже началось, — ответил я.
Через неделю я снова зашёл в тот же ЗАГС, но уже не как муж.
На стене — шарики, баннеры «День семьи и любви», в фойе — парочки с цветами. Я в этом здании прожил полжизни, приходя за ней, забирая, подвозил, ворчал, что задерживается.
Теперь пришёл поставить точку.
Ольга ждала меня внизу, но я прошёл мимо.
— Серёжа, подожди, — бросилась за мной. — Давай поговорим без этого цирка. Зачем развод? Мы же взрослые люди.
— Вот именно, — остановился. — Взрослые. А не подростки, которые в служебных кабинетах лапаются.
Она дёрнулась.
— Ничего у нас с ним не было.
— Это ты судье расскажешь, если спросит, — сказал я. — Мне не нужно. Я видел достаточно.
Мы поднялись к мировому судье. Все бумажки были уже готовы, юрист постарался.
Она пыталась:
— Я просто устала быть одной в наших отношениях. Ты постоянно на работе, дома только еда и сон…
Я не спорил.
Да, я много работал. Но я не прижимал к стене чужих невест.
После заседания я вышел первым.
Она догнала меня уже на улице.
— И что теперь? — спросила.
Я посмотрел на неё, на здание, где она продолжит ставить штампы в чужие паспорта.
— Теперь — всё по-другому, — сказал я. — Моя жизнь — моя. А ты дальше сама решай, в каких браках участвовать — в чужих или в своих.
Я ушёл, не оглядываясь.
Позже от общей знакомой узнал, что «жених, который сомневался», так и не женился. Свою регистрацию они отменили.
Ольга продолжала работать в ЗАГСе.
Только домой она теперь возвращалась в пустую квартиру.