Василий уже несколько минут слушал звук двигателя. Прогревал. Мыслей в голове почти не было.
Он глянул по зеркалам – чисто. Выехал на дорогу, щёлкнув предварительно поворотником. Но, ввиду полного отсутствия движения, этот манёвр никто не оценил, а поворотник, пытаясь показать свою важность, продолжал моргать, и моргать, и моргать.
«Пакет отвёз, пакет забрал. Теперь домой», – с облегчением подумал Василий. Это первая внятная и, главное, радостная мысль, которая появилась за последние несколько часов. Вместе с ней пришло ожидание семейного ужина вместе с Мариной, он вспомнил про приготовленные ему в дорогу котлету и кусок хлеба в неплотно закрытом контейнере в глубинах портфеля, которые так и не успел съесть. Про полупустой термос с крепким чаем. И про предстоящую дорогу сквозь февральскую лесную мглу.
Сейчас поесть – не главное. Сейчас главное – соблюдать осторожность. Короткая дневная оттепель разморозила весь город, но к ночи должно опять захолодать и есть риск гололедицы. Успокаивало, что трасса находилась в приличном состоянии – по пути Василий видел, как пескач исправно посыпал подмёрзший асфальт песчано-солевой смесью.
На самом выезде из города он притормозил на перекрёстке. Обметённый ледяным дождём светофор устало моргал жёлтым глазом, передавая все свои обязанности одинокому белому треугольнику в красной окантовке. «Уступи дорогу».
Василий послушно посмотрел в одну сторону, потом в другую. Кругом ни души. Одинокими казались даже уличные фонари, горящие через один. Время тоже замёрзло в этом ветреном вечере.
«Семёрка» послушно набрала скорость, завернула в нужную сторону и всё-таки отщёлкнула поворотником, который до этого момента продолжал моргать оранжевым сигналом. Как будто прощаясь с этим светофором и этим крохотным городишком.
Фары внезапно выхватили из сумерек чью-то фигуру. Мужчина в тонком пальто и старомодной заячьей шапке стоял на обочине с развёрнутым плакатом. С такими ещё выходят на разные митинги и шествия. Здесь же значилось только одно слово – «Касимов».
Что-то кольнуло внутри. Человек не на митинге и не протестует против всякой глобализации и сохранения лесов. Он просто хочет добраться до нужного места, а сделать это не на чем. Может, такой же командированный, просто подготовился заранее. Намалевал здоровенный плакат из половинки ватмана – так всяко удобнее, чем просто рукой махать. Хорошее решение, рациональное.
Василий притормозил, прижался к обочине. Посмотрел по зеркалам – мужичок не заставил себя долго ждать, развернулся и потрусил к машине. Распахнул, наклонился внутрь, выдыхая пары, перегретые алкоголем.
– Подбросишь, земляк?
А потом, не дожидаясь ответа, быстренько сложил плакат вчетверо, засунул его в свой потёртый кожаный портфель. Запрыгнул на переднее сиденье, поставил портфель в ноги, споро пристегнулся и, как прилежный школьник, сложил руки на коленях. Сияющее розовое лицо повернулось к водителю, выражаю полную готовность к путешествию.
Василий лишь пожал плечами и выехал на дорогу. Такая дурашливая манера поведения его если не раздражала, то казалась странной. Вроде бы взрослый мужчина, а ведёт себя как ребёнок.
Попутчик расслабился, сел поудобнее и довольно потёр замёрзшие руки.
– Ох и хорошо, что ты остановился. Я уже час тут торчу, хоть бы кто притормозил.
Василий окинул его взглядом и вновь уставился на дорогу.
– Не самое удачное время для попуток.
– Да до города надо добраться, а своей машины нет.
– Командировка, что ли?
Попутчик пожал плечами, на мгновенье замер.
– Да вроде того. А теперь смотри, ты остановился. Это ж радость какая! Ты не против, если я выпью чутка? А то никак не согреюсь.
И, опять же, не дожидаясь ответа, наклонился к портфелю и достал початую бутылку коньяку. Приложился прямо к горлышку, сделал большой глоток.
– Коньяк в таком случае – это лучше всего. Будешь?
А потом, спохватившись, начал сам себе объяснять.
– А, ты ж за рулём. За рулём никак нельзя. Наверное, поэтому у меня и машины нет – коньяк просто люблю.
Он спрятал бутылку обратно, но горлышко с завинченной пробкой вызывающе торчало наружу. Сколько на этикетке было звёзд, Василий не рассмотрел.
– Это вы хорошо придумали – плакат написать.
Мужичок стянул меховую шапку с торчащим правым ухом – отвязался шнурок – и положил её на колени.
– Да, это давний способ. Когда ещё по снабжению работал, часто в командировки мотались с коллегой. У него и подсмотрел.
Потом попутчик расстегнул верхнюю пуговицу пальто, достал из внутреннего кармана платок и вытер шею. Василий ожидал ощутить запах застарелого пота, но ошибся.
– Эх и хорошо же у тебя печка греет! – радостно выпалил мужичок и наклонился поближе к приборной панели, – Прям Ташкент!
– Что есть, то есть.
– А курить у тебя в машине можно?
Мужичок распалялся после алкоголя и душа требовала продолжения праздника.
Василий ещё раз мельком окинул его взглядом. На курящего он был совсем не похож. Слишком жизнерадостный, слишком розовощёкий. Да и застарелым табаком от него не пахло. Оно ведь как обычно бывает – у курильщиков пальцы жёлтые, зубы жёлтые, кожа тоже. Одежда и волосы пропитаны горящей смолой и никотином. Опять же, подмокшая шапка должна была впитывать запахи похлеще любой губки.
И тут до него дошло. Попутчик намекал на остановку, хотя проехали совсем недалеко. А останавливаться на пустой дороге по просьбе незнакомого человека, который, возможно, не совсем тот, за кого себя выдаёт… Зимой, вечером, когда никто уже не ездит. Это было странно.
– Пока не остановлю. Домой надо побыстрее.
Попутчик сделал понимающее лицо и несколько раз глубокомысленно кивнул.
– Хорошо, когда дома ждут. Да?
