Наташа долго смотрела на спину мужа, прежде чем закипеть по-настоящему.
Лёня сидел на диване, уткнувшись в телефон, и уже который вечер был чем-то сильно увлечен. Пальцы быстро бегали по экрану. Губы сами собой растягивались в улыбку. Не просто улыбку — какую-то тайную.
— Лёнь, ты ужинать будешь? — спросила она нарочито громко.
— Угу, — ответил он, не поднимая головы.
— А когда?
— Сейчас.
«Сейчас» значило минут через сорок, она уже знала. Наташа стукнула половником о край кастрюли, но Лёня даже не вздрогнул. Просто продолжал сидеть, уткнувшись в свой чёртов телефон с идиотской улыбкой на лице.
А потом снова начались эти гаражи.
— Нат, я на часок в гараж сгоняю, — сказал он в субботу утром, уже одеваясь.
— В субботу? Лёня, нам же к Ленке надо было!
— Да я быстро. Часик всего.
«Часик» превратился в пять. Вернулся он только к вечеру — грязный, с руками в машинном масле и всё с той же улыбкой.
— Лёнь, ты что там делаешь? — не выдержала Наташа. — Машину, что ли, перебираешь?
— Да так. Навожу порядок, — буркнул он и юркнул в ванную.
Порядок! В гараже! Который последние десять лет представлял собой филиал свалки, где валялось всё: от древних лыж до дедовского верстака.
В воскресенье история повторилась. В понедельник вечером тоже.
— Лёня, ты живёшь в этом гараже! — сказала она, когда он в очередной раз начал зашнуровывать ботинки. — Может, тебе туда кровать перетащить?
— Натусь, ну я же говорю — дело там есть!
— Какое дело?!
Он замялся:
— Просто дело.
Просто дело. В гараже. Который раньше посещался раз в полгода, чтобы достать санки для внучки.
Наташа села на диван и уставилась в потолок. Внутри закипало медленно, как молоко в кастрюле, которое вот-вот убежит. Она вспомнила, как Лёня улыбался в телефон. Как торопливо одевался. Как осторожно отмалчивался.
И тут её пронзила дикая, нелепая мысль: а что, если в этом гараже не машина? Что, если там... она?
Та самая причина этих таинственных исчезновений.
Наташа попыталась отогнать эту глупость, но мысль засела, как заноза. Да нет, с чего бы? У них же всё нормально. Или нет? А когда в последний раз Лёня смотрел на неё так, как на этот телефон?
Она открыла было рот, чтобы спросить прямо, но он уже был у двери.
— Не жди меня к ужину! — крикнул Лёня и хлопнул дверью.
Наташа сидела ещё минут десять. Потом встала, накинула куртку и пошла к гаражу.
Шла она быстро, почти бежала, словно боялась передумать. Гаражи стояли в конце улицы — длинный ряд одинаковых ржавых коробок, от которых пахло машинным маслом и осенней сыростью. У Лёниного горел свет.
Наташа подошла к двери и замерла. Внутри что-то стучало — равномерно, методично. Потом послышалось тихое бормотание — Лёня явно разговаривал сам с собой. Или не сам?
Сердце колотилось где-то в горле. Она сделала вдох и дёрнула дверь.
— Лёня!
Он обернулся так резко, что чуть не выронил из рук... наждачную бумагу?
— Нат?! Ты чего здесь?!
Наташа открыла рот, но слов не было. Потому что в центре гаража, освещённый старой настольной лампой, стоял стул.
Не просто стул. Тот самый.
Венский стул со спинкой-лирой, на котором она сидела девчонкой на даче у бабушки Маруси. Тот самый, с которым была связана куча воспоминаний — и варенье из смородины, и вечера с книжками, и первый поцелуй на веранде, когда ей было шестнадцать. Стул, который после смерти бабушки достался ей и который она притащила в их дом, но он был такой облезлый, такой покорёженный, что в итоге переехал в гараж, где благополучно провалялся лет пятнадцать.
И вот он стоял — отшлифованный, покрытый свежим лаком, почти как новенький.
— Лёнь... — выдохнула она. — Это...
Лёня виновато потёр затылок.
— Ну, я хотел сюрприз сделать. К твоему дню рождения. Думал, успею доделать, а ты...
Наташа шагнула ближе. Провела рукой по спинке стула. Лак был ещё липким, пах деревом и чем-то детским, давно забытым. На сиденье лежала новая обивка — ткань с мелким цветочком, почти такая же, как была когда-то.
— Ты... ты его реставрировал?
— Пытался, — буркнул Лёня. — Смотрел ролики на Рутьюбе. Мужик там всё толково объяснял, но я, конечно, намудрил. Вот тут ножку пришлось дважды переклеивать, она никак не хотела ровно вставать. А лак, видишь, в одном месте лёг неровно, я уже третий слой кладу...
Он продолжал что-то рассказывать, но Наташа его не слушала. Она просто стояла и смотрела на стул. На мужа. На его руки в царапинах, на опилки в волосах, на это виноватое выражение лица.
А внутри накатывала волна — стыда, благодарности, нежности, всего вместе.
— Я думала... — начала она и запнулась.
— Что?
— Я думала, что ты... ну, в общем, что у тебя тут... не стул.
Лёня уставился на неё, потом расхохотался — так, что эхом отозвалось по гаражу.
— Нат, ты серьёзно? Ты думала, что я тут с кем-то... на фоне этого верстака, что ли?!
Наташа тоже засмеялась — сквозь накатившие слёзы.
— Дура я, да?
— Ещё какая, — сказал он, но обнял её так крепко, что перехватило дыхание.
Они стояли посреди гаража, пахнущего лаком и машинным маслом, и Наташа думала, что, наверное, никогда так сильно не любила его, как сейчас. За эти испачканные руки. За то, что он помнил про стул с дачи. За то, что возился с ним неделями, вместо того чтобы просто купить какой-нибудь новый.
— Он не готов ещё, — пробормотал Лёня ей в плечо. — Мне надо было ещё пару дней...
— Он идеальный, — сказала Наташа. — Правда.
Лёня отстранился и посмотрел на неё с сомнением.
— Нат, там ножка кривая, и обивку я ещё толком не прибил...
— Неважно, — она улыбнулась. — Он идеальный, потому что ты его делал.
Он покраснел — так, как краснеют мальчишки, когда их хвалят, и отвернулся, словно бы разглядывая стул.
— Ну, я думал, ты будешь рада. Ты ж всегда говорила, что жалко его выбрасывать...
— Я очень рада, — сказала Наташа тихо.
Они постояли ещё немного молча, а потом Лёня вздохнул.
— Ладно, пойдём домой. Я тут всё равно сегодня уже не доделаю. И проголодался я, если честно.
Они вышли из гаража, и Лёня погасил свет. Наташа обернулась — стул остался в темноте, но она представляла его там, почти законченный, пахнущий лаком и заботой.
Шли домой в тишине, но это была другая тишина — тёплая, уютная, наполненная чем-то правильным.
— Лёнь, — сказала Наташа, когда уже подходили к подъезду.
— М?
— Прости, что сорвалась. Насчёт гаража.
Он пожал плечами.
— Да ладно. Я бы тоже заподозрил, наверное, если бы ты так секретничала.
Она засмеялась.
— Серьёзно?
— Ну, может, не сразу, но... — он замялся. — В общем, бывает. Главное, что ты пришла сразу выяснять, а не копила в себе.
Они поднялись по лестнице, и Наташа думала, что Лёня прав. Может, и глупо вышло, но лучше уж так, чем накручивать себя неделями.
Дома пахло супом. Лёня сел ужинать, а Наташа заварила чай и устроилась рядом.
— Значит, на Рутьюбе смотрел? — спросила она.
— Ага. Там мужик классный — Сергеич какой-то. Всё прям разжёвывает. Правда, у него инструмент нормальный, а у меня... ну, ты видела.
— Видела, — кивнула Наташа. — И ты справился.
Лёня усмехнулся.
— Почти справился. Пару дней ещё, и будет как новенький.
Наташа кивнула, но ей было уже всё равно, ровный ли там лак или кривая ножка. Важно было другое. То, что он помнил. Что делал своими руками. Что старался.
А ещё она подумала, что ревность — это не всегда про недоверие. Иногда это просто страх потерять то, что дорого. И тогда единственный способ справиться — идти и проверять. Даже если в итоге окажешься дурой.
Но дурой с отреставрированным стулом.
Через несколько дней Лёня принёс стул домой — окончательно готовый, блестящий, пахнущий свежей обивкой. Поставил его в гостиной, у окна, где раньше стояла старая этажерка.
Наташа села на него, провела рукой по подлокотнику.
— Лёнь, — сказала она. — Он правда как новый.
Лёня стоял рядом, довольный, как ребёнок, которому поставили пятёрку.
— Ну, я же говорил — Сергеич научил. Надо будет ему в комментах спасибо написать.
Наташа рассмеялась.
— Напиши. И скажи, что благодаря ему ты спас один брак.
Лёня удивлённо посмотрел на неё.
— В смысле?
— Да так, — махнула она рукой. — Шучу.
Но они оба знали, что это не совсем шутка. Просто одна из тех историй, которые кажутся смешными потом, когда всё уже хорошо. А в момент — страшно до дрожи.
Наташа встала, обняла Лёню, уткнулась лбом ему в плечо.
— Спасибо, — сказала она. — За стул. И вообще.
— Да не за что, — буркнул он. — Я ж для себя тоже старался. Ты думаешь, мне легко было всё это? Я ж ни разу в жизни не реставрировал ничего!
— Зато теперь умеешь, — усмехнулась Наташа. — Так что готовься — у тебя ещё пол-дачи в гараже лежит.
Лёня застонал, но было видно, что доволен.
Вечером, когда они сидели на диване, Наташа снова посмотрела на стул у окна. Он стоял там, немного неровный, если приглядеться, с чуть кривоватой обивкой — но какой же родной.
И она подумала, что иногда самые ценные подарки — это не те, что куплены в магазине. Это те, в которые вложили себя.
А ревность к гаражу...
Ну что ж. Бывает. Главное, чтобы в гараже оказывался стул, а не что-то другое.
P.S. Кстати, а у вас бывало, что вы кого-то или что-то подозревали, а в итоге оказалось всё совсем не так? Поделитесь — мне правда интересно.