Интересная мне тема. Автор - Николай Палибин: дореволюционный адвокат, воевал в I Мировую, в СССР прижился под чужой фамилией и двенадцать лет проработал в Кубанской областной коллегии защитников, затем "вычищен" оттуда, как сам пишет, по требованию областного прокурора ("Правда, я был "вычищен" по требованию другого областного прокурора, который был уже к тому времени расстрелян как крупный растратчик и враг народа"), и работал юрисконсультом, в войну активный предатель-коллаборант - служивший нацистам, в т.ч. бургомистром Майкопа, к сожалению успевший избежать наказания, сбежав в США и там занявшись литературным промыслом.
Соответственно, откровения такого персонажа не многого стоят в плане достоверности, но вот приметы времени должны быть относительно точными.
"Я же видел, как преломляется советское законодательство в "низовке", т.е. в нашей обездоленной несчастной деревне, и ей, главным образом, посвящаются эти строки".
Первая история о двадцати пяти зарубленных отрядом ЧОНа без суда сельчанах станицы Старо-Джерелиевской во время Гражданской войны в 1920. Оправдание судом уже в 1925 командира этого отряда за убийство, как классово близкого.
""Эх, было бы мне идти с Антоном Ивановичем, да теперь уж поздно", эта фраза вырвалась у секретаря Курджипского станичного Совета, бывшего красного партизана эпохи гражданской войны, когда народный судья дал ему три года тюрьмы за незначительную ссору с председателем Совета, членом партии".
Не совсем понятны жалобные интонации автора, когда тот пишет, что в 1925 советская власть приструнила, убрав льготы и расстреляв, многих героев гражданской, - две, до того значимых, категории - красных партизан и политкаторжан.
Неожиданно об объёмах судебной коррупции - "За свою двадцатитрёхлетнюю работу в СССР я не видел ни одного судебного работника, который бы не брал или которому нельзя было бы дать в том или ином виде", хотя может это вневременная специфика кубанской юриспруденции.
Очередной образчик не понимающего, "а нас-то за что" февралиста - с умилением вспоминающий пылкие речи защитников террориста Каляева, "Народный суд, кроме того, - формальный суд. Он не может вынести приговора "по совести", без объяснения формальных причин, как это делал дореволюционный суд присяжных заседателей... В старое время правительство доверяло народу"; "по нашему старому закону простой побег из тюрьмы не наказывался вообще, так как наши законодатели стояли на той гуманной точке зрения, что каждому человеку свойственно желание быть на свободе", etc.
Немало мелочного: "...получивший повышение и должность члена краевого Краснодарского суда. Плюгавенький человечишко, где-то учившийся, облик мелкого мещанина, и, конечно же, член партии", "И мне показалось по тому, как Разумов быстро и незаметно спрятал водку, что в прошлом он был мелким воришкой..." (о судье).
Россыпь персонажей и форм взяточничества, гоголевские типажи, которые трудно назвать спецификой именно советской.
"Взятка вообще предрасполагает к "роскошному" образу жизни, а роскошь, в понятии некультурного человека, это водка".
Невежество судей и отсутствие минимальной бытовой культуры и гигиены. Жуткие картины раскулачивания.
Странная филиппика в отношении суда по уголовному делу, где в отношении клиентки автора был постановлен условный приговор за убийство мужа из ревности.
Анализ уголовного кодекса 1926 года, акцентируется внимание на правоприменительной практике резкого отягощения бытовых преступлений применением статьи 58 с различными значками о преступлениях политических, что порождало совершенно дикие казусы.
"Обвинение было предъявлено во вредительстве, что каралось смертью. В преступлении все "сознались", даже юрисконсульт, признавшийся, что он с вредительской целью, дабы подорвать финансовое положение мельницы, пропустил срок по какому-то иску и неправильно оформлял бумаги. Он отделался легко и получил только десять лет лагерей".
Декрет 1932 года, расширивший применение смертной казни на хищения социалистической собственности, декрет 1934, лишающий обвиняемых права на обжалование.
Существенный объём отведён под пропагандистски-декларативные лозунги.
Возмущение казнью Власова подвешиванием за ребро на крюке.
"Или когда из мужика нужно выпить последнюю каплю крови - прокурор тут как тут".
Удивительные персонажи - финансовые инспектора, выступающие в байках автора по свирепости почти библейскими мытарями.
Гражданский кодекс 1922 года - фрагмент о нём мелочно-злобный, обнажающий избыток у автора ненависти и недостаток таланта.
Клепсидра по его мнению - песочные часы.
Поверхностно унылые главы о различных кодексах, стоящие прочтения только из-за многочисленных коротких человеческих историй. Видит автор только грязь и в принципе не наделён ещё и ни чувством юмора, ни самоиронией.
Забавный факт - на экзамене в адвокаты правильным ответом на вопрос о первом русском либерале было: Михаил Катков, затем ставший реакционером.
Откровенной и наглой лжи хватает - об отрядах НКВД, прибывающих на места железнодорожных крушений и добивающих выживших, например.
Два панических побега автора, предчувствовавшего скорый арест, в сторону Кавказа, с возвращением обратно через несколько дней.
"...украденная Советами из дореволюционных сводов".
Жуткие картины голода и связанной с ним лютости, апокалиптические. При этом рассказывается от первого лица, хотя, исходя из контекста, очевидцем этих историй автор быть не мог.
Похождения автора, который, несмотря на описываемые им опасения и одно задержание с последующим освобождением, до войны спокойно продолжал работать по профессии.
"Когда прокурор является носителем морального и физического насилия, а защита должна быть покорной, послушной и почти бессловесной рабыней, когда в душе всё кипит и клокочет - в эти моменты легко сорваться с крутого скользкого обрыва и упасть в бездну".
О службе нацистам и уже их правосудии и милосердии - ни слова.
Странное ощущение - рассказ автора, скорее всего, о многих действительно реальных событиях - страшных порой до нечеловеческого, поражает, при этом сам автор ничего, кроме омерзения, не вызвал - воистину: "они ничему не научились и ничего не забыли", последовательно пройдя ступени в ад: либеральный адвокат-февралист - проигравший вояка - советский адвокат, вполне принявший правила игры и вовсе не планировавший сложить полномочия, охотно защищающий (и даже востребованный) проворовавшихся совслужащих - советский же юрисконсульт - предатель, на совести которого немалая часть из истреблённых за полгода его бургомистрствования только расстрелянных и замученных четырёх тысяч майкопцев - избежавший заслуженной виселицы американский пропагандист.
Так что, посоветовал книгу кубанскому коллеге и другу, для краеведения и предметных исторических исследований тоже подойдёт, ещё интересно было бы понимать цифру смертей лично на руках этого радетеля судебных уставов