Необоснованное продление срока предварительного расследования как пример неэффективного расходования бюджетных средств
Совсем недавно Верховный Суд России принял решение обратиться в Федеральное Собрание Российской Федерации с законодательной инициативой о принятии в новой редакции статей 108 и 109 УПК РФ о судебном контроле при решении вопросов продления срока содержания под стражей и, соответственно, продления срока предварительного расследования (см. РАПСИ, публикация от 31.10.2017 г. «ВерховныйСуд подготовил проект освобождения предпринимателей»).
Высшая судебная инстанция признала, что руководящих разъяснений на этот счет для нижестоящих судов оказалось недостаточно: на местах просто игнорировали требование тщательно подходить к вопросам продления срока предварительного расследования, особенно когда обвиняемые находятся под стражей.
Теперь предлагается установить это требование на уровне закона.
Спору нет. Действительно, при продлении срока предварительного расследования, особенно когда речь идет одновременно и о продлении срока содержания под стражей, обвиняемого ожидает продолжение жесточайшего ущемления прав и свобод. И тут требуется выяснить: а почему органы предварительного расследования не могли выполнить то или иное следственное действие, необходимость в котором указывается в ходатайстве о продлении срока предварительного расследования в установленный законом, например, двухмесячный срок?
Изменения в УПК РФ направлены в первую очередь на улучшение процесса по делам, связанным с осуществлением предпринимательской деятельности, поскольку аресты и долгое содержание под стражей приводят к так называемому «белому рейдерству», когда арестованный предприниматель или бизнесмен вынужден отдать свой бизнес в обмен на свободу. Но принятие новой редакции закона неизбежно коснется не только данной категории дел, она будет в равной степени применима и для других категорий.
При продлении срока предварительного расследования, особенно когда речь идет одновременно и о продлении срока содержания под стражей, обвиняемого ожидает продолжение жесточайшего ущемления прав и свобод. И тут требуется выяснить, а почему органы предварительного расследования не могли выполнить то или иное следственное действие в установленный законом срок?
Соглашаясь с важностью мотивировки постановки вопроса, мы не видим в пояснительной записке данного законопроекта, как говорится, другой стороны медали: об эффективности расходования бюджетных средств.
Любое продление срока предварительного расследования это, кроме всего прочего, оплата труда следователя, дополнительная финансовая нагрузка на пенитенциарную систему, наконец, это элементарное обеспечение рабочего места следователя теплом, светом, водой и прочим.
В масштабе страны все это складывается в огромные суммы бюджетных средств.
За примером ходить далеко не надо. Достаточно посмотреть на дело заместителя министра финансов С. Он находился под стражей 11 месяцев, то есть почти год. Что за это время сделало предварительное расследование, кроме однажды проведенного допроса и обысков в доме и на рабочем месте? Практически ничего.
А почему? Потому что вопросы правомерности решения о выделении коммерческой организации бюджетных средств находились в плоскости соответствующих договоров, решений Правительства РФ. Изъятие в ходе обысков этого массива документов практически закрывало тему расследования, нужна была всего лишь непредвзятая правовая оценка. Необходимость содержания под стражей С. под предлогом того, что он может воспрепятствовать установлению истины по такому специфическому делу, где все решает правовая оценка, была совершенно не убедительна.
Параллельно следствию шел арбитражный процесс, который был признан решить вопрос о взыскании предполагаемого по версии следствия покушения на хищение бюджетных средств в пользу коммерческой структуры. То есть здесь также необходима была правовая оценка требований.
Следователи исправно получали зарплату, сильно надували щеки от важности: как–никак арестовали заместителя федерального министра, звонили, писали какие-то бумажки, отбивались от жалоб адвокатов, регулярно просили суд продлить арест, что тот исправно и делал. За 11 месяцев содержания С. под стражей количество следственных действий, на наш взгляд, можно пересчитать по пальцам. Звонки, отписки и прочие – не есть следственные действия и в расчет приниматься не могут.
Совсем свежий пример – расследование уголовного дела, возбужденного Следственным комитетом России в отношении дипломатического работника, который якобы, работая в посольстве России в Вашингтоне, изготовил два ложных заключения УФМС России по Новосибирской области в отношении двух граждан Америки об их проживании на территории области в начале 90-х годов, что дает право на получение гражданства РФ в упрощенном порядке.
Для расследования была создана следственная группа из 3 человек. Прошло два месяца, и что сделала эта доблестная тройка? Четыре (!) следственных действия: допрос обвиняемого, обыск в его квартире и на рабочем месте, допрос двух свидетелей. То есть на каждого следователя приходится одно с небольшим следственное действие за два месяца работы.
Но этого срока им оказалось мало, и вот – продление еще на 4 месяца. В темпе работы, когда на каждого приходится одно с небольшим следственное действие, – это в общей сложности за полгода работы 9 следственных действий.
Судьи, допустившие необоснованное продление, должны быть признаны профнепригодными. Все расходы, связанные с совершившимся фактом необоснованного продления срока предварительного расследования и содержания под стражей, должны подлежать немедленному восстановлению в бюджет со счета следственного органа, допустившего нарушение.
Расход фонда зарплаты посчитать не трудно, сложнее с эффективностью работы.
Другой пример – расследование дела в Челябинске в отношении бывшего следователя СУ Следственного комитета России по Челябинской области Александра Козлова. Ему в очередной раз продлили срок содержания под стражей и, естественно, продлили срок предварительного расследования. Возражая против ходатайств следствия, защитники обратили внимание суда на то, что по делу за несколько месяцев предварительного расследования допрошено 4 свидетеля, проведена 1 очная ставка и 1 фонографическая экспертиза. Итого 6 следственных действий, то есть кое-как набирается одно следственное действие в месяц.
На суде, где рассматривались ходатайства, на участников внушительно давило своим видом несколько томов собранных материалов, но на поверку оказалось, что 3 из них – это всего лишь копии денежных купюр, которые были изъяты как предмет взятки у адвокатов, представлявших интересы клиентов, в отношении которых А. Козлов, тогда в качестве следователя, вел расследование. Можно сказать, пшик. ( Znak.com, Челябинск, 19.12.2017г. «Оговор или спланированное преступление? Как в Челябинске суд продлевал срок заключения бывшего следователя А.Козлова». Марина Малкова).
Вообще, содержать под стражей в каземате, подвале, следственном изоляторе без предъявления обвинения или других значимых следственных действий – в нашей стране традиция. Вспоминается история с Н.Г. Чернышевским, известным русским публицистом и писателем 19 века из Саратова, автором романа «Что делать?». За смелые выступления в печати, а также за поддельные листовки провокатора-осведомителя он был помещен царской охранкой на долгое время в казематы Петропавловской крепости, в знаменитый Алексеевский равелин, и находился там без предъявления обвинения и допросов 7 месяцев, что вынудило его отказаться от пищи.
Про 1937 год упоминать излишне.
Однако вернемся к делу С. Итог его известен.
Решением арбитражного суда деньги были взысканы в пользу коммерческой организации. Предмета попытки хищения не было. С. из-под стражи освобожден, дело прекращено за отсутствием события преступления.
Надо отдать дань справедливости С. Он сейчас вновь работает на прежней должности. Как, между прочим, и все те следователи, судьи, продержавшие совершенно необоснованно человека 11 месяцев под стражей.
Что интересно, и следователи, и прокуроры, и судьи, оказывается, просто ошибались (очевидно, по неуместной для этой работы наивности), когда одни ходатайствовали о продлении срока содержания под стражей и продлении следствия, другие удовлетворяли эти просьбы, третьи утверждали эти решения, признавая их законными и обоснованными.
Деньги, потраченные на, мягко говоря, бестолковую работу следователей в течение 11 месяцев, а также на содержание С. в течение этого срока в следственном изоляторе, работу судей при рассмотрении ходатайств, никто не посчитал и не списал со счетов Следственного комитета. А как бы это было полезным в целях профилактики!
Дело С. – это достаточно громкий пример. А сколько еще подобных ситуаций?! И в какие суммы все это выливается в масштабах страны?
Поэтому на нормативном уровне необходимо признать, что каждое необоснованное ходатайство о продлении срока предварительного расследования, когда видно, что предполагаемые следственные действия могли быть выполнены в отведенный законом срок, есть попытка нецелевого использования бюджетных средств на содержание следственного аппарата, а в случае продления срока содержания под стражей – еще и на обеспечение нахождения обвиняемого в следственном изоляторе с соответствующей финансовой ответственностью руководителя следствия. Судьи, допустившие необоснованное продление, как в случае с С., должны быть признаны профнепригодными к осуществлению правосудия. Все расходы, связанные с совершившимся фактом необоснованного продления срока предварительного расследования и содержания под стражей, должны подлежать немедленному восстановлению в бюджет со счета следственного органа, допустившего нарушение. Конечно, умышленные деяния с целью, например, изъять бизнес, при их доказанности должны получить дополнительно уголовно-правовую оценку.
Как и в случае контроля за оказанием медицинской помощи, в данном случае надо использовать службу инспекторов финансового контроля, имеющих опыт в юриспруденции, с необходимой в таком деле методикой работы. Бюджетный кодекс РФ это позволяет сделать без особых усилий.
По-другому, к сожалению, не получается: все увещевания, всякие там планы мероприятий просто не работают. Особенно цинично воспринимаются апеллирования ко всяким там правам и свободам граждан, вроде бы гарантированным Конституцией РФ. Все поменяется только тогда, когда придется нести ответственность за эффективность работы рублем. И без финансового инструмента здесь не обойтись.
Во времена цифровой экономики продолжение бесконтрольности работы следователей всех уровней с точки зрения расходования бюджетных средств недопустимо. «Наступил период трезвого учета сил, период молекулярной работы…» – так писал еще в далеком 1921 году, кто вы думаете? Правильно! И.В. Сталин.