Седые виски у висков Арсения считали не годы, а написанные книги. Их было двенадцать. Двенадцать миров, рожденных в муках бессонных ночей, выстраданных за чашкой остывшего кофе. Его хвалили критики, называли «самородком» и «уникальным голосом». Он и сам начинал верить, что оставляет на земле хоть какой-то, пусть крошечный, но свой след.
Всё рухнуло в маленьком провинциальном городке, куда он заехал проездом, спасаясь от столичной суеты. Он забрел в старую, похожую на сарай библиотеку, пахнущую пылью и тлением бумаги. Это была не библиотека, а лабиринт забвения.
Он взял с полки наугад первый том. «Хроники Угасающей Звезды». Он не читал этой книги. Но уже на третьей странице его сердце сжалось. Сюжет, повороты, даже метафоры — всё было до боли знакомо. Это был его собственный, неопубликованный ещё роман «Ночной Скиталец». Только написанный сто лет назад каким-то учителем географии.
Он, задыхаясь, схватил другую книгу. Сборник рассказов «Шёпот Пустых Комнат». Его рассказ «Тишина в углу». Почти дословно.
Слепая паника заставила его метаться между стеллажами. Он выхватывал тома, листал их, и с каждым разом в его душе рушился очередной оплот. Его дебютный роман о несчастной любви. Его историческая сага о забытом полководце. Его фантастическая повесть о андроиде, мечтающем о душе.
Всё было здесь.
Каждая его идея, каждая выстраданная фраза, каждый, как он думал, гениальный сюжетный ход — всё уже было кем-то придумано, пережито и записано. Он не был творцом. Он был лишь жалким плагиатором у времени, переписывающим старые тексты, даже не подозревая об этом.
Он рухнул на стул посреди этого храма собственного ничтожества. Двенадцать его книг, стоявших дома на почетной полке, превратились в двенадцать надгробий. Он не создал ничего. Он лишь пережевал чужое.
Библиотекарь, древний, как сами стеллажи, наблюдал за ним с другого конца зала. Он подошел, его шаги были бесшумны.
— Находите что-то интересное? — спросил он спокойно.
— Это всё... это всё уже было, — просипел Арсений, не в силах поднять глаз. — Всё, что я написал... всё украдено. Я — вор.
Старик кивнал, как будто выслушал жалобу на погоду.
—Конечно, украдено. Сюжеты конечны. Их семь, кажется, или тридцать шесть. Ученые спорят. Но суть одна: нового под солнцем нет. Ни в любви, ни в предательстве, ни в откровении.
— Тогда в чём смысл? — голос Арсения сорвался в отчаянный шёпот. — Зачем я всё это писал?
Старик взял с полки одну из книг-двойников, ту самую, что была копией его «Ночного Скитальца». Он открыл её на первой странице и протянул Арсению.
— Посмотрите на дату. Она была написана через год после вашего рождения.
Арсений посмотрел. Так и есть.
— Видите? Вы не списали у неё. Она не списала у вас. Вы просто шли по одной и той же тропе в лесу, не зная друг о друге. Вы пили из одного источника. Источника человеческого опыта.
Старик положил книгу на место.
—Вы не создали новую тропу. Но вы прошли по ней сами. И для кого-то ваш «Ночной Скиталец» стал открытием, даже если другой скиталец уже бродил здесь сто лет назад. Ваш голос, ваши интонации, ваша боль — они уникальны. Вы думали, что творите новые миры. А на самом деле — всего лишь делились своей единственной, неповторимой жизнью. И это не менее ценно.
Арсений вышел из библиотеки. Груз двенадцати книг всё ещё давил на плечи, но теперь это была не тяжесть краха, а странное, горькое облегчение. Он не был гением. Он был всего лишь человеком. Одним из многих, кто в темноте пытался нащупать стену и описать её ощупь. И в этом не было величия, но в этом была правда. Его правда.