Владимир Тихонов считал себя человеком, которого уже ничем не удивишь. В свои сорок пять он прошел через два развода, три инфаркта на работе и бесчисленное количество деловых встреч, где улыбался людям, которых терпеть не мог. Но сегодняшний вечер обещал стать исключением из правил.
— Ксения, принесите мне, пожалуйста, папку с контрактами, — бросил он небрежно, не отрываясь от монитора своего навороченного компьютера, который жужжал, как советский холодильник «Морозко».
Секретарша вошла бесшумно, как всегда. Ксения была воспитанной девушкой — не то что его нынешняя пассия Маргарита, которая хлопала дверьми так, что штукатурка осыпалась.
Протягивая папку, Ксения случайно задела край стола. Владимир машинально взглянул на её руку — и замер. На безымянном пальце поблескивало кольцо. Не простое кольцо, а то самое. Старинное, с гранатами и витиеватой гравировкой. Кольцо его прабабки.
— Это... откуда? — выдавил он, чувствуя, как холодок пробежал по спине.
— Что, Владимир Петрович? — Ксения непонимающе моргнула.
— Кольцо! На вашей руке!
— Ах, это... — она смутилась. — Мама одолжила на вечер. Красивое, правда?
Владимир открыл рот, но тут зазвонил телефон. Проклятый антракт начинался.
День выдался паршивым, как майка после стирки в советской «Вятке». Владимир с утра поссорился с Маргаритой — она опять закатила сцену ревности из-за какой-то ерунды. То ли он не так посмотрел на официантку, то ли забыл комплимент сказать её новой стрижке. Честно говоря, он уже не помнил.
После скандала голова раскалывалась, как после вчерашнего коньяка, хотя Владимир вчера даже не пил. Нервы, блин. Сорок пять лет, а нервы как у пионера перед сдачей нормативов ГТО.
— Ксения! — гаркнул он в переговорное устройство.
Она появилась через минуту с чашкой дымящегося кофе. Черный, без сахара. Именно так, как он любил. Маргарита вечно путала и приносила ему капучино с двумя ложками сахара, хотя он объяснял раз двадцать.
— Спасибо, — буркнул Владимир, делая глоток. Идеальная температура, идеальная крепость.
Ксения стояла у двери, ожидая дальнейших указаний. Стройная, скромная, с аккуратной прической. И эти карие глаза... Что-то в них было знакомое, до боли знакомое.
— Слушайте, — вырвалось у него импульсивно, — у меня сегодня билеты на балет. «Лебединое озеро». Маргарита... не сможет пойти. Составите компанию?
Ксения вскинула брови от удивления.
— Я? На балет? С вами?
— Ну да. Или у вас есть планы получше?
— Нет, я... согласна, Владимир Петрович.
— Отлично. В семь у театра.
Большой театр встретил их мраморными колоннами и толпой разодетых господ, среди которых Владимир чувствовал себя как рыба в воде. Деловые костюмы от итальянских портных, золотые запонки, дорогие часы — всё это было его миром. Миром, который он выстроил сам, без чьей-либо помощи.
Ксения появилась в простом черном платье, но выглядела... черт, она выглядела потрясающе. Скромно, но со вкусом. Не то что Маргарита в своих вызывающих нарядах с декольте до пупка.
В фойе к ним подошла пара иностранцев — немцы, судя по акценту. Начали что-то спрашивать про буфет. Владимир уже открыл рот, чтобы извиниться за незнание языка, но Ксения вдруг заговорила по-немецки. Чисто, свободно, с правильными интонациями.
Немцы расплылись в улыбках, поблагодарили и удалились.
— Вы знаете немецкий? — Владимир не скрывал удивления.
— И французский тоже, — скромно улыбнулась она. — Мама настояла на хорошем образовании.
Мама. Снова эта мама, которая одолжила кольцо его прабабки.
Во время первого акта Владимир не мог сосредоточиться на балете. Взгляд то и дело соскальзывал на руку Ксении. Кольцо поблескивало в полумраке зала. Это было невозможно. Кольцо исчезло двадцать пять лет назад вместе с...
— Владимир Петрович, всё в порядке? — шепнула Ксения.
— Ваша мама... как её зовут?
— Дарья. Дарья Березина.
Сердце ухнуло вниз, как в разбитом лифте.
Владимир вернулся домой под утро. Ключ никак не хотел попадать в замочную скважину — руки предательски дрожали. В квартире горел свет. Маргарита. Он совсем забыл, что она обещала заглянуть.
— Где ты был?! — набросилась она с порога, размахивая своими наращенными ногтями цвета «спелая вишня». — Я тут три часа жду, как дура!
— Маргарита, нам нужно поговорить.
— Ага, поговорить! Ты был с другой, да? Я так и знала!
Владимир устало потер переносицу. Раньше её сцены его даже забавляли — такая темпераментная, живая. Но сейчас... сейчас он просто устал.
— Марго, между нами всё кончено, — произнес он спокойно, почти равнодушно.
— Что?! — она выпучила глаза, накрашенные тушью в три слоя. — Ты меня бросаешь?!
— Я не бросаю. Я просто... отпускаю. Нас. Это не работает.
— Из-за этой твоей секретарши?! Я видела, как ты на неё смотришь!
— Это не имеет значения. Просто забирай свои вещи. Пожалуйста.
Маргарита еще минут двадцать кричала, плакала, швыряла подушками, но в итоге хлопнула дверью так, что у соседей наверняка попадали все люстры. Ключи со звоном шлепнулись на столик в прихожей.
Тишина. Наконец-то тишина.
Владимир налил себе виски — дорогого шотландского, двадцатилетней выдержки — и рухнул в кресло. Дарья Березина. Двадцать пять лет. Целая жизнь.
А кольцо всё это время было у неё.
Виски обжигал горло приятным огнем, а память предательски отматывала назад, в те времена, когда джинсы «Монтана» были пределом мечтаний, а кассетный плеер — признаком крутости.
Дарья Березина. Даша. Его Дашка.
Они познакомились на первом курсе университета. Она сидела в библиотеке над конспектами, кусая кончик ручки — привычка, которая сводила его с ума. Светлые волосы, собранные в хвост, веснушки на носу и эти глаза... карие, глубокие, в которых можно было утонуть.
Владимир тогда был самоуверенным сопляком из богатой семьи. Мать, Инна Леонидовна, держала половину городских магазинов, а он щеголял в импортных кроссовках и считал себя центром вселенной.
— Можно составить компанию? — подсел он тогда к Даше с наглой улыбкой.
— Места много, — ответила она, даже не подняв головы от учебника.
Его это зацепило. Обычно девчонки вешались на него, как гирлянды на новогоднюю елку. А эта даже внимания не обратила.
Пришлось постараться. Месяц он ходил за ней хвостом, как бездомный пес. Провожал после лекций, носил её сумку, приглашал в кино. Она соглашалась неохотно, с этой своей загадочной полуулыбкой.
А потом, однажды вечером в парке, когда падали желтые листья и пахло костром, он поцеловал её. И она ответила.
— Ты невыносимый, — прошептала Даша. — Но я, кажется, влюбилась.
Владимир осушил стакан. Влюбилась. Да они оба были влюблены до потери пульса.
Следующие два года пролетели как один день. Владимир впервые в жизни понял, что значит быть по-настоящему счастливым. Не от новой тачки или толстого кошелька — от того, что рядом есть человек, который любит тебя просто так. Без причины, без расчета.
Они гуляли по вечерним улицам, жевали дешевую шаурму у метро, целовались на крышах общаг. Даша научила его смотреть на звезды, а он научил её не бояться жизни.
— Выходи за меня замуж, — выпалил он однажды, когда они сидели на скамейке в их любимом парке.
Даша захлопала ресницами.
— Ты серьезно?
— Абсолютно. Я люблю тебя. Хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро. Хочу, чтобы ты стала моей женой.
— Володя... — глаза её заблестели. — Да. Тысячу раз да!
Он надел ей на палец то самое кольцо — прабабушкино, с гранатами. Инна Леонидовна неожиданно одобрила выбор сына. Даже устроила у себя дома семейный ужин, где Даша очаровала всех своим скромным обаянием и умением поддержать беседу.
— Хорошая девочка, — кивнула мать после ужина. — Воспитанная. Пожалуй, она тебе подходит.
Свадьбу назначили на июнь, через полгода. Владимир уже присматривал квартиру, планировал медовый месяц в Крыму, мечтал о детях. У него были планы, большие планы на их совместную жизнь.
А потом всё рухнуло.
Просто в один проклятый день всё пошло к чертям.
Это случилось в марте. Владимир помнил каждую деталь того дня — как проклятие, которое невозможно забыть.
Он мчался к Даше с букетом тюльпанов — её любимых. Хотел сделать сюрприз, позвать в ресторан. Но когда вбежал в общежитие, увидел её с чемоданом у входа.
— Даш, ты куда? — опешил он.
— Уезжаю, — ответила она, не глядя в глаза. Голос звучал чужим, каким-то металлическим.
— Как уезжаешь? Куда? Ты же...
— Я больше не хочу выходить за тебя замуж, — выпалила она. — Я разлюбила. Прости.
Владимир стоял как оглушенный. Букет выпал из рук.
— Даша, что происходит? Это какая-то шутка?
— Нет. Я уезжаю к тете в Новосибирск. Навсегда. Не ищи меня. Не звони. Просто... забудь.
— Забыть?! Ты спятила?! Мы через три месяца должны пожениться!
— Не должны, — она наконец посмотрела на него. В глазах не было ни слез, ни сожаления. Пустота. — Прощай, Володя.
Черная «Волга» у подъезда. Водитель взял её чемодан. Даша села на заднее сиденье. И уехала. Просто взяла и уехала из его жизни.
Владимир бросился за машиной, орал что-то, но «Волга» скрылась за поворотом.
Следующие две недели он пил. Пропустил все экзамены, завалил сессию. Звонил на все новосибирские номера, которые смог найти. Бесполезно. Даша испарилась, как призрак.
Кольцо она не вернула.
Владимир очнулся от воспоминаний. Пустой стакан валялся на ковре. За окном уже рассветало — небо окрасилось в грязно-розовый цвет, какой бывает только в Москве.
Дарья Березина. Ксения. Кольцо.
Нужны были ответы. Немедленно.
В офис он примчался к девяти утра, раньше обычного. Ксения уже сидела за своим столом, разбирая почту.
— Ксения, зайдите ко мне, — бросил он, проходя мимо.
Она вошла через минуту с блокнотом наготове.
— Садитесь, — кивнул он на кресло. — И блокнот отложите. Разговор личный.
Ксения насторожилась, но села.
— Вчера вы сказали, что ваша мама — Дарья Березина. Я... я знал её. Давно. Очень давно.
— Знаю, — тихо ответила она. — Мама рассказывала.
— Рассказывала? — Владимир подался вперед. — Что именно?
Ксения замялась, теребя край юбки.
— Что вы были её женихом. Что она вас любила. И что... что всё сложилось не так, как должно было.
— Не так? — горько усмехнулся он. — Она бросила меня без объяснений! Уехала, исчезла! И вот теперь её дочь работает у меня секретаршей. Случайность?
— Нет, — призналась Ксения, опустив глаза. — Не случайность. Я... я специально устроилась к вам. Мама попросила. Она хотела увидеться, но боялась. Я должна была разведать обстановку.
Владимир откинулся на спинку кресла. Значит, всё было спектаклем.
— И где она сейчас?
— В Москве. Уже два года как вернулась.
Парк выглядел точно так же, как двадцать пять лет назад. Те же скамейки, те же тропинки, посыпанные гравием. Только деревья стали выше, а Владимир — старше.
Он сидел на их скамейке — той самой, где делал предложение — и нервно курил. Бросил курить десять лет назад, но сегодня купил пачку «Мальборо» в ларьке. Руки дрожали.
— Володя, — раздался знакомый голос.
Он обернулся. Дарья шла по дорожке медленно, неуверенно. Постарела, конечно. Морщинки у глаз, седые пряди в волосах. Но всё такая же. Те же карие глаза, та же походка.
— Даша, — выдохнул он, вставая.
Они стояли друг напротив друга, как два актера, забывших текст.
— Спасибо, что пришел, — произнесла она тихо. — Я не была уверена, что ты согласишься.
— Двадцать пять лет, Даша. Ты хоть представляешь? Двадцать пять лет я не знал, что случилось!
— Я знаю. Прости.
— Прости?! — голос сорвался на крик. — Ты исчезла из моей жизни! Почему? За что?
Дарья села на скамейку, сжимая сумочку. Владимир опустился рядом.
— Твоя мать, — начала она. — Инна Леонидовна пришла ко мне за две недели до той встречи. Сказала, что я тебе не пара. Что я бедная девчонка из провинции, которая хочет урвать кусок. Что если я не уеду сама, она... она меня уничтожит.
— Что? — Владимир побледнел. — Мать? Это невозможно! Она одобрила нашу свадьбу!
— На словах, — горько усмехнулась Даша. — А потом прислала своего водителя. Он показал мне фотографии...
— Какие фотографии? — Владимир чувствовал, как внутри всё холодеет.
Дарья достала из сумочки потрепанный конверт. Пожелтевшие снимки. На них — маленькая девочка лет трех. Светлые волосы, карие глаза.
— Это моя племянница была тогда, — объяснила Даша. — Дочка сестры. Твоя мать сказала, что если я не исчезну, то эту малышку... что с ней что-то случится. Что у неё связи, возможности. Я испугалась, Володя. Мне было двадцать лет, я была беременна...
— Беременна?! — Владимир подскочил со скамейки.
— Да, — кивнула она, и слезы наконец покатились по щекам. — Я узнала за неделю до того, как мать пришла. Хотела сказать тебе, но... Инна Леонидовна пригрозила, что отнимет ребенка через суд. Что у меня нет денег на адвокатов, что она докажет мою непригодность. Я уехала. Родила сына в Новосибирске.
— Сына, — прошептал Владимир, опускаясь обратно на скамейку. — У меня есть сын?
— Ему двадцать четыре. Максим. Учится в аспирантуре, защищает диссертацию по физике. Похож на тебя — такой же упрямый.
Владимир закрыл лицо руками. Сын. Двадцать четыре года. Вся жизнь прошла мимо.
— Мать умерла пять лет назад, — глухо произнес он. — Я даже не знал, что она... Господи, Даша. Прости меня.
— Тебя прощать не за что, — она положила руку на его плечо. — Ты не виноват.
Они сидели молча, пока над парком сгущались сумерки. Двадцать пять потерянных лет. Но, может быть, не всё потеряно?
— Познакомишь меня с ним? — спросил Владимир. — С Максимом?
— Он давно хочет встретиться с отцом, — улыбнулась Даша сквозь слезы.
Владимир взял её руку. На пальце по-прежнему блестело гранатовое кольцо.
— Я никогда не переставал тебя любить, — признался он.
— И я тебя, — прошептала она.
Где-то вдали заиграла музыка из старого кафе. Та же мелодия, что звучала когда-то, в их студенческие годы. Владимир встал и протянул руку:
— Станцуешь со мной?
Дарья улыбнулась — той самой улыбкой, которую он помнил четверть века.
— С удовольствием.
И под звуки старой песни про любовь, которая сильнее времени, они медленно закружились на пустой парковой дорожке. Два человека, которым судьба дала второй шанс.