Я не москвич. Наверное, именно поэтому мне проще смотреть на языковые споры в столице с некоторой отстранённостью. Коренные жители и те, кто приехал сюда за лучшей долей, постоянно спорят о том, кто говорит «правильно», а кто «понавёз» свои провинциальные замашки.
Недавно в нашем офисе появился новый рекламщик — Антон из Ростова. Парень толковый, бывший сварщик, решил кардинально сменить сферу деятельности. Он пришёл в нашу IT-компанию с горящими глазами и полным набором региональных особенностей в речи.
Поначалу никто не обращал внимания. В нашей среде давным-давно «кодить» и «патчить» — это норма, на «ложить» и «цЕпочку» просто не хватило бы сил. Никто не обращал внимания, пока Антон не начал перебарщивать.
Первый звоночек прозвучал на утренней планёрке. Антон, рассказывал о своих задачах, уверенно заявил: «Буклеты? Да ложи сюда на стол, потом посмотрим».
Молодой Илья, наш главный по англицизмам, даже не повёл бровью, поскольку для него это просто фоновым шум. Я как наблюдатель, отметил про себя, что «ложить» проскочило незамеченным.
Но потом что-то пошло не так.
Через пару дней Лена, наш кадровик, обсуждала с Антоном детали его оформления. Лена — москвичка, но из тех, кто старается быть максимально нейтральной и вежливой. Она вернулась ко мне и, понизив голос, сказала:
— Слушай, вроде паренёк толковый, но его речь… «цЕпочка», «ложить». Слух режет ещё как. Я понимаю, что это южный говор, но до общения с клиентами и заказчиками лучше его не допускать.
Я пожал плечами.
— Лена, ну ты же сама говоришь «мъл-а-а-ко» вместо «молоко». Илья твои заскоки в речи не всегда понимает, а уж про Сергея я молчу.
Она махнула рукой.
— Это другое. Мы быстро разговариваем, сколько можно вам всем говорить. Ладно, пошла я работать, устала тут с вами болтать.
Далее Антон принёс какие-то бумажки, но лучше бы он этого не делал, поскольку про работу все забыли.
Он положил папку с бумагами на стол и сказал:
— Вот мой крайний отчёт за месяц. Я вам его в Трелло высылал, но с меня Пашка потребовал ещё и в бумажном виде.
Павел — наш руководитель, но никто даже за глаза не называет его Пашкой.
В этот момент не выдержал даже Илья. Он поднял голову от своего ноутбука, на котором, судя по всему, «чекал» какой-то «баг», и с явным раздражением произнёс:
— Антон, ПОСЛЕДНИЙ . Отчёт последний. Крайний — это когда… ты на Крайнем Севере.
Антон смутился.
— Чё? У нас так все говорят. Крайний раз, крайний отчёт.
Илья закатил глаза.
— У нас — это где? В Ростове? У нас в Москве говорят «последний».
Забавно получилось, что Илья, который сам использует «луки» и «питчит» идеи, готов был терпеть англицизмы, но регионализмы для него «редфлаг», как он выразился однажды. Для него «крайний» был куда большим нарушением всех норм, чем «дедлайн».
Лена, видела, что я наблюдаю, подошла ко мне.
— Вот видишь? Все эти «ложить», «цЕпочки», «крайние»... Я боюсь, что это не только его… лингвистическая особенность (она произнесла с логическим ударением на слоге -СТИ). А если он с заказчиками напортачит? Он же рекламщик, его речь — его инструмент. К нам скоро ж наши соседи приедут, ну ты понял.
Я кивнул.
— Да понял. Согласен, так себе получилось. Но ты права в одном. Все цепляются за то, как говорят приезжие. Но мы, москвичи и те, кто здесь давно, сами не идеальны.
Лена удивлённо посмотрела на меня.
— Ты про что сейчас?
— Смотри, мы цепляемся за «цЕпочки» и «ложить», но не замечаем, как сами говорим. Мы ругаем их за провинциальные замашки, но не слышим, как звучит наш собственный, московский говор.
Лена задумалась.
— Ну, мы же просто быстро говорим...
— Вот именно. Мы говорим «мъла-ако» вместо «молоко». Мы говорим «на районе» вместо «в районе». Мы проглатываем гласные, тянем согласные, а это тоже не соответствует литературной норме.
Я посмотрел на Лену, которая явно не ожидала такого поворота. Она чуть не рассмеялась.
— Слушай, ты думаешь, это бесит приезжих?
— Ещё как. Представь, ты приехал из региона, где говорят чётко, и тут тебе говорят «мълъко». Ты не понимаешь и сразу напрягаешься: «Что за манера?»
Я взял свой остывший чай и сделал глоток.
— Мы, москвичи, считаем, что наш говор — это скорость и эффективность. А для приезжих это просто непонятная, раздражающая манера.
Лена кивнула и подвела черту
— Короче, давай так. У каждого свой набор ошибок, но следи за его речью, он же в твоём подразделении, я за этим и пришла. А то у нас есть другой кандидат.
— Я понял тебя. Хорошо.
Я посмотрел на Антона, который уже сидел за своим столом, уткнувшись в монитор. Он был занят делом и приехал работать, а не говорить «правильно».
А что такое настоящий московский говор, который мы считаем нормой? Ведь на самом деле это никакая не чистота языка.
Он отличается скоростью, редукцией гласных до состояния «мълъко» или «млко», проглатывания окончаний. Там ещё фразочки вроде «на районе» вместо «в районе» примешиваются. Как и любые регионализмы, никакой литературной норме такое положение дел не соответствует.
Если мы цепляемся за «цЕпочки» и «ложить» и воспринимаем их как неграмотность, то для приезжего, который привык к чёткому, размеренному произношению, такая редукция звучит как неуважение или небрежность, она режет слух не меньше, чем нам его «ложить».
Мы требуем от Антона говорить «последний», но сами говорим «на районе», а наш коллега Илья, который возмущается «крайним», постоянно использует англицизмы вроде «прочЕкать» или «пофиксить», которые мы, однако, воспринимаем как профессионализм и дань моде.
Получается, что мы ругаем приезжих за то, что они привезли свой говор, но не замечаем, что сами говорим не безгрешно.
Антон, бывший сварщик, который теперь рекламщик, приехал в Москву, чтобы работать и зарабатывать, и его типа неправильный говор значит лишь то, что у него нет времени подстраиваться под наши языковые причуды. Поскольку он занят более важными вещами.
Когда я вижу, как человек, который ещё вчера варил металл, сегодня пытается работать над рекламой, я понимаю, что его «ложить» — меньшее из зол. Главное, чтобы его идея была хорошей, а как он её назовёт, это уже детали.