Леся смотрела на окно, деревянная рама которого уже несколько дней не давала ей покоя: большой кусок отвалившейся белой краски висел буквально на волоске. Хотелось встать, нет, даже вскочить с больничной койки и, как в детстве, с оглядкой, оторвать этот кусок, чтобы поверхность рамы стала ровнее.
Девушка закрыла глаза, чувствуя нервное напряжение. Шла вторая неделя, как она попала в отделение по скорой. Никто из врачей не мог поставить диагноз. Родные и друзья суетились, создавали видимость переживаний за Лесю, а ей казалось уже, что время ползёт как высохший червяк, который не дождался дождевой влаги и вылез сам из-под земли...
— Ужин! — прогремело из коридора эхо уставшего, но громкого голоса.
Соседка Леси по палате молча встала с места, принесла еду себе, и ей. Не потому что заботилась о людях, а совсем с другой целью, но Леся перестала обращать на это внимание.
Жанна лежала здесь всего пять дней, но уже прочно обосновалась и обзавелась полезными знакомствами. Женщина она была хваткая, своего не упускала и из любой ситуации выжимала максимальную выгоду. Вот и с Лесей поступила так же: видя, что к девушке постоянно приходят близкие, приносят ей и еду, и лекарства, и средства первой необходимости, она просила сначала одолжить что-то, а потом и вовсе без спроса могла взять.
— Леся, тебе надо кушать, совсем отощала уже, — делала замечания медсестра. — Зачем вы соседке всё отдаёте?
— Не жалко мне еды, всё равно аппетита нет.
— Тогда будем через капельницу вливать, так, получается? — медсестра переменила тон с ласкового на серьёзный. — Жанна, а вы бы постеснялись. Почему опять чужой ужин взяли?
— Не ест же, холодильник ломится, — парировала она с набитым ртом, роняя крошки хлеба в кровать, где сидела с ногами и уплетала вторую порцию.
— Тебя выпишут завтра, дома будешь отъедаться, — не сдерживая презрение, сказала медсестра и вышла из палаты.
— За что вы её так ненавидите? — еле слышно спросила Леся, поворачивая своё бледное лицо в сторону двери, возле которой медсестра встала, как вкопанная.
— Потому что такие, как она, ничего не делают, чтобы измениться и изменить свою жизнь. Жанна только выйдет из больницы, помыкается по пивнушкам, а потом опять будет симулировать несчастный случай. Приедет по скорой на бесплатные харчи, вот и вся жизнь. Как сыр в масле. Тут сменами пашешь, чтобы копейку заработать... — медсестра махнула рукой, больше не желая объясняться.
Леся попыталась приподняться на локте:
— Жанна... Красивое имя. Хочешь я тебя угощу пастилой? Возьми в тумбочке, на самой нижней полке. Мне тётя моя передала, сама делает. Такую ты не пробовала, вроде пастила как пастила... А ты кусок в рот положишь и ощущаешь, как будто вокруг тебя волшебство начинает происходить: южные тёплые ветра, крики чаек, море и песок; цветут фруктовые деревья, все возможные в мире краски вспыхивают, словно фейерверк. Ты была когда-нибудь на море?
— Нет, — Жанна рысью метнулась к тумбочке и пошарила рукой внизу. Но пальцы ощутили не только коробку с пастилой, но и приятную гладкость кожи, из которой был сделан кошелёк. Воровато оглянувшись, Жанна незаметно сунула кошелёк в карман халата и встала с корточек.
Леся с закрытыми глазами лежала на белом больничном белье и почти сливалась с ним по цвету, настолько неестественно бледной была её кожа. Жанна хотела было потрогать пульс девушки, но та распахнула свои голубые глаза:
— Я родилась возле моря. И так хочу обратно домой. А здесь я не могу, будто задыхаюсь.
— Так что тебе мешает: взяла да поехала. Тоже мне прынцесса.
— Там меня никто не ждёт. А там, где тебя никто не ждёт очень тяжело снова быть самой собой. Будто твоё счастье - разбитое зеркало, которое никогда не получится собрать.
— Какие глупости. Для меня за счастье - кусок еды и тёплая постель. А люди... Это смешно. Каждый в мире сам за себя, не нужно надеяться на кого-то, ждать любовь от кого-то, просто бери то, что даёт тебе день.
— Брать? Разве счастье в том, чтобы брать? Мне кажется, я перестала быть счастливой, когда мне некому стало отдавать: любовь, время, тепло...
— Как некому? У тебя полно родни.
— Они просто ждут подходящего часа. Их забота - это фальшь.
— Ничего себе - фальшь! Ты просто избалованная! — рассмеялась Жанна.
Это был последний её разговор с Лесей. Жанна покинула больницу, радуясь, что теперь её карман греет набитый деньгами кошелёк.
Только что-то не давало ей покоя. Однажды после очередной попойки Жанна вспомнила больничный разговор с девушкой. В очередной раз, попав в больницу под капельницы, она поймала ту самую медсестру в коридоре и поинтересовалась насчёт Леси:
— Помнишь я лежала с бледной особой голубоглазой?
— Ну, чего тебе?
— Выздоровела она?
— Умерла. Родственники тут несколько дней ей нервы трепали в палате: не могли от неё добиться, кому она права на фирму передаст. Леся оказалась владелицей бизнеса, который приносит кучу дохода.
— И?
— Она передала права благотворительному фонду...
Жанна открыла рот, чтобы высказать удивление, но не смогла ничего сказать. Ей стало так жаль Лесю, сгоревшую от болезни в полном одиночестве среди людей, которым от неё нужны были только деньги. Она жила ожиданием чуда, но у неё не было шансов исполнить свою мечту...
— Ты куда собралась? — кричала вслед Жанне медсестра.
— Ухожу!
— От халявы? Ты же только поступила. Вернись на капельницу.
— Появились дела поважнее, — озадаченно ответила Жанна. — У меня есть одно срочное.
— Догадываюсь, какое. Опохмелиться забыла?
— Я ни разу не была на море...
— Чего? У тебя горячка что ли?
— У меня прозрение, — грустно улыбнулась Жанна, вытирая проступившие на глазах слёзы. — Это мой шанс... Я поняла, зачем Леся сделала это... Зачем угостила мармеладом и позволила украсть кошелёк...
Жанна ощутила сильный укол в сердце: она не осознавала ещё, что с ней произошло чудо, которого она сама ждала, но не делала попыток приблизиться к нему. А теперь... Теперь она начнёт всё заново, чтобы не предать память того голубоглазого ангела, посланного ей для исправления.