Знаете, что роднит провинциального иллюзиониста средней руки и федерального чиновника высшего ранга? И тот, и другой в совершенстве владеют искусством отвлечения внимания, ведь пока почтенная публика, затаив дыхание, следит за левой рукой — в нашем случае за ключевой ставкой и курсом валют — правая рука совершает манипуляции, от которых у любого классического экономиста случился бы нервный тик. За кулисами официальных сводок, где всё якобы идет по плану, разворачивается действие, которое специалисты деликатно именуют опосредованным эмиссионным финансированием, а люди, лишенные дипломатического такта, называют просто печатным станком, правда, работает он нынче бесшумно, без грохота и запаха краски, ибо в цифровую эпоху даже обесценивание денег должно происходить элегантно, по клику мыши.
Каждую неделю с завидным упорством, достойным лучшего применения, Минфин выходит на долговой рынок с облигациями федерального займа, и бумаги эти нужно продавать в промышленных масштабах, так как казна, подобно тришкиному кафтану, трещит по швам.
Вместо скромного, почти гомеопатического дефицита в 1,2 триллиона рублей, который нам сулили в начале года, образовалась финансовая дыра размером почти в шесть триллионов — цифра, согласитесь, впечатляющая, есть в ней некий имперский размах. Но кто же скупает эти долговые расписки в таких объемах, когда иностранные инвесторы давно покинули наш островок стабильности? Правильно. Покупатели — это отечественные банки, преимущественно крупные и государственные, но откуда у них такая прорва свободной ликвидности?
Вот здесь начинается самое интересное, достойное пера Салтыкова-Щедрина: Центральный банк, этот бастион монетарной чистоты, с конца прошлого года еженедельно проводит аукционы репо, выдавая коммерческим банкам свеженапечатанные рубли под залог тех самых государственных облигаций.
Схема гениальна в своей простоте и цинизме: банк берет деньги у ЦБ, на эти деньги покупает ОФЗ у Минфина, затем несет эти же бумаги обратно в ЦБ, закладывает их, получает новые деньги и снова идет к Минфину — получается финансовый уроборос, змея, пожирающая собственный хвост. К концу ноября объем этого круговорота ликвидности перевалил за 2,8 триллиона рублей, что, безусловно, красиво с точки зрения бухгалтерии, но едва ли безопасно для сбережений граждан.
Динамика процесса напоминает разгон тяжелого состава под уклон: в первом квартале разместили бумаг на 1,4 триллиона, во втором — на 1,46, а третий квартал уже отметился цифрой в 1,55 триллиона, и это не случайность, а закономерный итог.
Нефтегазовые доходы, некогда священная корова бюджета, подприсели на двадцать процентов, и это было лишь увертюрой, ведь план по НДС — главному налогу, собираемому с нас с вами в каждом магазине — недовыполнен на 1,3 триллиона рублей, цифра, которая еще пару лет назад вызвала бы правительственный кризис, а сегодня воспринимается как досадная мелочь. Ввозные пошлины и акцизы недобрали 328 миллиардов, налог на прибыль показал минус 160 миллиардов, и даже утилизационный сбор, на который возлагались надежды как на новую нефть, принес почти на 900 миллиардов меньше ожидаемого.
Причины лежат на поверхности, хотя признавать их считается дурным тоном: экономика замедляется, корпоративные прибыли падают, сдавленные тисками санкций, и каждый из этих факторов по отдельности был бы неприятностью, но вместе они создали идеальный шторм для бюджета. Если же заглянуть в утвержденный трехлетний финансовый план, становится совсем не по себе, ибо на следующий год в скрижали бюджета заложен дефицит в 3,8 триллиона, через год — 3,2, еще через год — 3,5, что суммарно дает более десяти триллионов рублей дыры за три года. Иллюзий больше нет, единственным источником покрытия остаются всё те же внутренние займы: Минфин планирует ежегодно размещать ОФЗ на 4–4,7 триллиона рублей, и это без учета погашения старых долгов.
Когда Центральный банк фактически финансирует государственные расходы через посредников, в экономике появляются деньги, не обеспеченные ни товарами, ни услугами; эти триллионы через госзаказ попадают подрядчикам, те выплачивают зарплаты, и счастливые работники несут обесценивающиеся бумажки в магазины, где товаров больше не стало.
Экономисты аккуратно называют это проинфляционным эффектом, но за стерильным термином скрывается простая истина: рубли в кошельках граждан будут превращаться в фантики быстрее, чем статистика успеет нарисовать очередную красивую цифру, и это не гиперинфляция веймарского образца, а варка лягушки на медленном огне, когда температура повышается постепенно, и пациент до последнего верит, что просто принимает теплую ванну.
Парадокс ситуации в том, что прямо сейчас острого кризиса нет, так как накопленные в сытые годы резервы позволяют продержаться еще год или полтора, сохраняя видимость благополучия, однако каждый месяц работы этого завуалированного печатного станка приближает момент истины.
Рано или поздно придется делать болезненный выбор: либо резать расходы на то, что сейчас считается приоритетом номер один, либо урезать всё остальное до состояния архаики, чтобы население наконец почувствовало реальную цену происходящего. Пока что выбор откладывается, облигации размещаются, репо крутится, а триллионы перетекают из одного государственного кармана в другой, создавая иллюзию бурной стабильности, которая работает ровно до тех пор, пока она работает. Помните, как с СССР? Это было навсегда, пока не рухнуло в один момент.