— Женечка, наконец-то! Мирончик говорил, что ты задерживаешься.
Женя замерла на пороге собственной квартиры. В прихожей громоздились два огромных чемодана, три сумки и какая-то коробка. Из кухни доносился запах жареного лука, а навстречу ей вышла Виктория Романовна в домашнем халате с половником в руке.
— Здравствуйте, — Женя осторожно прикрыла за собой дверь. — А я не знала, что вы...
— Ой, да я сама утром только решилась! — свекровь махнула половником. — Сидела дома одна, думала-думала и поняла — надо к детям ехать. Дома-то тоска зелёная. Ну, я быстренько собралась и вот. Не бойся, я не навсегда, недельку погощу и домой.
Женя скинула туфли и прошла на кухню. Мирон сидел за столом, уткнувшись в телефон. Он поднял на неё глаза и виновато улыбнулся.
— Привет. Как день прошёл?
— Нормально, — Женя опустила сумку на стул. — Ты мог бы предупредить.
— Мам, ну ты же сказала, что сама позвонишь Жене! — Мирон отложил телефон.
— Забыла совсем! — Виктория Романовна выложила на тарелку золотистые котлеты. — Вот, нажарила. Садись, Женечка, ешь пока горячие.
Женя села напротив мужа. Мирон избегал её взгляда, старательно накладывая себе картошку. Виктория Романовна суетилась между плитой и столом, накладывала, подкладывала, рассказывала что-то про соседку тётю Валю и её внука.
— А у вас тут холодильник какой грязный! — свекровь открыла дверцу и принялась вытирать полки. — Я уж сегодня всё помыла, навела порядок. И шкафчики протёрла. У тебя там манка с гречкой рядом стояли, Женечка! Это же неправильно. Я всё по полочкам разложила.
Женя молча жевала котлету. Она была вкусной, но сейчас ей казалась безвкусной, как картон. В голове пульсировала одна мысль: «Неделя. Всего неделя».
— Мирон, — она тихо позвала мужа, когда Виктория Романовна ушла в ванную. — Почему ты мне не сказал?
— Она утром только позвонила. Я не успел.
— Ты весь день не мог написать сообщение?
— Женька, ну что ты сразу... — Мирон потянулся к её руке, но она отдёрнула. — Мама одна сидит, скучает. Неделя же всего.
— И где она будет спать?
— Ну, на диване в зале. Мы же обсуждали, что надо раскладушку купить...
— Мирон, мы обсуждали, что надо купить раскладушку для гостей, которые приезжают на выходные. А не для...
Она не договорила. В ванной зашумела вода, и через минуту Виктория Романовна вернулась, вытирая руки полотенцем.
— Ой, Женечка, а у тебя тут полотенца какие старые! Завтра съездим в магазин, купим новые. И занавеску в ванной надо сменить, эта уже совсем линялая.
Женя стиснула зубы. Она молча поднялась из-за стола, взяла тарелку и пошла к раковине.
— Ты куда? — удивилась Виктория Романовна. — Ещё котлеты остались!
— Спасибо, я наелась.
— Да ешь-ешь, не стесняйся! Вон какая худенькая. Мирончик, смотри за женой, она у тебя совсем не ест!
Женя стояла над раковиной и медленно мыла свою тарелку. За спиной свекровь продолжала что-то говорить. Мирон отвечал односложно. А в голове у Жени крутилась одна фраза: «Неделя. Потерпи неделю».
***
Ночью Женя лежала в темноте и смотрела в потолок. Мирон давно спал, посапывая рядом. Из зала доносились какие-то шорохи — наверное, Виктория Романовна устраивалась на диване.
— Мирон, — она тихо толкнула мужа в плечо.
— М-м-м?
— Ты спишь?
— Уже нет, — он перевернулся на бок. — Что?
— Почему с таким количеством вещей? Она же на неделю приехала.
— Ну, мама любит выбор иметь. Одежды там, всякого разного...
— Мирон, там два огромных чемодана!
— Тише, она же услышит, — он положил ладонь ей на плечо. — Женька, давай утром поговорим.
— Нет, давай сейчас. Ты реально думаешь, что человек на неделю столько вещей берёт?
— А сколько надо брать?
— Мирон!
— Женька, я устал. Давай спать, а?
Он снова отвернулся к стене. Женя ещё какое-то время лежала с открытыми глазами, потом тоже повернулась на бок. Но сон не шёл.
***
Утро субботы началось с грохота на кухне. Женя открыла глаза — на часах было восемь. В выходной она обычно спала до десяти. Мирон продолжал храпеть, уткнувшись в подушку.
Она накинула халат и вышла в коридор. На кухне Виктория Романовна деловито перекладывала посуду из одного шкафчика в другой. На столе стояли тарелки, кастрюли, сковородки.
— Доброе утро! — бодро поздоровалась свекровь. — Рано встала?
— Восемь часов, — Женя села на стул. — А что вы делаете?
— Навожу порядок! Смотри, у тебя тут всё как попало стоит. Сковородки с кастрюлями в одном шкафу, тарелки на трёх полках разбросаны. Я сейчас всё правильно расставлю.
— Виктория Романовна, — Женя постаралась говорить спокойно, — мне так удобно.
— Ой, да какое там удобно! — свекровь энергично протирала полку. — Ты просто не знаешь, как правильно. Вот я тебе сейчас покажу. Смотри: тарелки все на одной полке, по размеру. Кастрюли отдельно, по высоте. Сковородки тут. А вот здесь у нас будут контейнеры.
— У меня нет контейнеров.
— Вот и плохо! Завтра купим. И банки для круп надо. У тебя там в пакетах всё валяется, это же неправильно!
Женя молча встала и пошла в ванную. Она включила воду и умылась холодной водой, потом долго смотрела на своё отражение в зеркале. «Неделя, — напомнила она себе. — Всего неделя».
Когда она вернулась на кухню, Мирон уже сидел за столом. Виктория Романовна жарила яичницу.
— Доброе утро, солнышко! — она наклонилась к сыну и поцеловала его в макушку. — Выспался?
— Угу, — Мирон потянулся. — Мам, а можно без лука? Я не люблю лук в яичнице.
— Мирончик, лук полезный! Ты же это знаешь.
— Но я не люблю.
— Попробуешь и полюбишь. Ты просто привык неправильно питаться.
Женя села напротив мужа. Мирон посмотрел на неё с лёгкой виноватой улыбкой и пожал плечами, как бы говоря: «Ну что я могу сделать?»
И тут Женя вдруг поняла: эта неделя будет очень долгой.
***
Первые три дня Женя старалась держать себя в руках. Она уходила на работу рано, возвращалась поздно. Виктория Романовна встречала её рассказами о том, что она сегодня сделала: помыла окна, перестирала все полотенца, разобрала балкон.
— Женечка, у вас тут на балконе столько хлама! — свекровь стояла на пороге комнаты, пока Женя переодевалась после работы. — Я всё рассортировала. Что выбрасывать, отдельно сложила. Завтра Мирончик вынесет.
— Спасибо, — Женя натянула домашние штаны. — Но там ничего лишнего не было.
— Как это не было! Вон та коробка с проводами — зачем она?
— Там зарядки, наушники...
— Старые же! Выбросить надо.
— Виктория Романовна, это нужные вещи.
— Ой, да что ты понимаешь! Вот накопите хлама, а потом и не знаете, куда деться. Я же лучше знаю.
Женя закрыла глаза и медленно сосчитала до десяти. Когда открыла, свекровь уже ушла на кухню.
На четвёртый день Женя пришла с работы и обнаружила, что в их комнате переставлена мебель. Кровать теперь стояла у другой стены, тумбочка передвинута к окну, а кресло вообще куда-то исчезло.
— Мирон! — она нашла мужа в зале. — Что здесь происходит?
— А, да... — он почесал затылок. — Мама сказала, что так правильнее. По фэншую там или как...
— Мирон, это наша комната!
— Ну да. И что?
— Как это что?! Почему она переставляет мебель в нашей комнате?!
— Женька, не кричи. Она хотела помочь.
— Помочь?! Мирон, ты вообще понимаешь, что происходит?
— Понимаю. Мама наводит порядок.
— Порядок?! Это не порядок, это...
Она не договорила, потому что в комнату вошла Виктория Романовна с пылесосом.
— О, Женечка! Нравится? Я тут подумала, что по фэншую кровать лучше ставить головой на восток. Для энергии. И вообще, так места больше. Правда ведь, Мирончик?
— Угу, — Мирон уткнулся в телефон.
Женя развернулась и вышла из комнаты. Она схватила сумку, ключи и направилась к выходу.
— Ты куда? — окликнул её Мирон.
— Гулять.
Она спустилась во двор и села на лавочку возле подъезда. Достала телефон и набрала номер подруги.
— Лариса, мне нужно выговориться.
— Валяй, — в трубке послышался смех. — Что там у тебя?
И Женя рассказала. Про чемоданы, про неделю, которая уже превратилась в четыре дня, про переставленную мебель и перемытые шкафы.
— Подожди, — Лариса перестала смеяться. — Она на неделю приехала?
— Да.
— И уже четыре дня прошло?
— Да.
— Женька, она не уедет.
— Что?
— Я тебе как человек, который прошёл через подобное, говорю: она не уедет. Это классика. Приезжают на недельку, а потом начинают обживаться. Сейчас мебель переставляет, потом скажет, что ей у вас так хорошо, а дома скучно. А потом заговорит о прописке.
— О прописке? — Женя почувствовала, как в животе что-то похолодело. — Да ты что!
— Женька, поверь моему опыту. Поговори с Мироном. Сейчас. Пока не поздно.
Женя положила трубку и посмотрела на окна своей квартиры. Там горел свет, мелькали тени. Её дом. Её квартира. Её жизнь.
Но почему-то уже не казалась такой уж её.
***
Она вернулась через час. Виктория Романовна смотрела телевизор, Мирон сидел рядом.
— Мирон, нам надо поговорить, — Женя остановилась в дверях зала.
— Сейчас?
— Да. В комнате.
Он неохотно встал и прошёл за ней. Женя закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
— Когда твоя мать уезжает?
— Не знаю. Она не говорила.
— Мирон, она сказала, что приехала на неделю. Уже четыре дня прошло.
— Ну и что?
— Как это что?! Мирон, она переставляет мебель! Перекладывает вещи! Она ведёт себя так, будто это её дом!
— Женька, ну не утрируй. Она просто хочет помочь.
— Помочь?! Я не просила её помощи! Мне не нужна её помощь!
— Тише, она услышит!
— Пусть слышит! Мирон, я хочу знать, когда она уедет. Конкретную дату.
Мирон сел на кровать и провёл ладонями по лицу.
— Я не знаю. Мама сама решит, когда ей удобно.
— Мирон!
— Что Мирон?! Женька, это моя мать! Она одна живёт, ей плохо!
— А мне хорошо?!
— А что тебе плохого?! Она готовит, убирает, помогает по хозяйству!
— Я не просила её готовить! Я не просила её убирать! Я хочу жить в своём доме так, как мне удобно!
Они стояли и смотрели друг на друга. Женя видела, как напряглась челюсть у Мирона, как он сжал кулаки.
— Знаешь что, — он встал, — поговорим потом. Когда ты успокоишься.
Он вышел из комнаты. Женя осталась стоять у двери. В зале заиграла музыка из телевизора. Послышался голос Виктории Романовны:
— Мирончик, иди сюда, тут передача интересная!
Женя легла на кровать и уставилась в потолок. Кровать теперь стояла неудобно — из окна дуло. Но ещё больше дуло откуда-то изнутри.
***
Неделя закончилась в понедельник. Виктория Романовна за завтраком весело объявила:
— Ой, что-то мне у вас так хорошо, что и уезжать не хочется! Ещё денёчков пять побуду, ладно?
Мирон кивнул. Женя молча доела кашу и ушла на работу.
В клинике её встретила Лариса с сочувствующим взглядом.
— Ну что?
— Осталась ещё на пять дней.
— Ага. Началось.
— Лариса, я не знаю, что делать.
— Поговори с Мироном. Серьёзно поговори. Объясни, что это твой дом и ты имеешь право чувствовать себя в нём комфортно.
— Я пыталась. Он не слышит.
— Тогда действуй жёстче. Скажи, что либо мать уезжает, либо ты.
Женя посмотрела на подругу.
— Не доведи до добра, да?
— Женька, это не доведи до добра. Это защити себя. Иначе через месяц она будет спать в вашей спальне, а вы с Мироном на диване в зале.
Весь день Женя думала о том, как поговорить с мужем. Она составляла фразы, репетировала интонации. Но когда пришла домой и увидела Мирона с матерью за столом, у неё вдруг пропали все слова.
Они сидели и смеялись над чем-то. Виктория Романовна показывала сыну фотографии на телефоне. Мирон смотрел и улыбался. Такой довольный, расслабленный. Женя вдруг поняла: ему хорошо. Ему нравится, что мать здесь.
— Женечка, иди сюда! — позвала свекровь. — Смотри, какие фотографии нашла! Вот Мирончик в первом классе. А вот на выпускном в саду!
Женя подошла и посмотрела на экран. Маленький Мирон в костюмчике стоял рядом с молодой Викторией Романовной.
— Какой хорошенький был, — свекровь вздохнула. — И сейчас, конечно, красавец. Правда, Женечка?
— Правда, — машинально ответила Женя.
— Садись, поужинаем. Я голубцы сделала, Мирончик обожает мои голубцы. Ты ведь обожаешь, сынок?
— Обожаю, — Мирон улыбнулся матери.
Женя села за стол. Виктория Романовна накладывала голубцы, рассказывала про соседку, которая звонила ей сегодня. Мирон слушал, кивал, что-то отвечал. А Женя сидела и чувствовала себя гостьей. В собственном доме. За собственным столом.
***
На девятый день случилось то, чего Женя боялась больше всего.
Она вернулась с работы и застала на кухне разговор. Виктория Романовна сидела за столом с блокнотом и ручкой. Мирон стоял рядом.
— ...если подсобрать, можно было бы взять трёшку, — говорила свекровь. — Смотри, я тут посчитала. Вы платите за двушку тридцать пять тысяч. А за трёшку в этом же районе можно найти за сорок пять. Разница всего десять тысяч.
— Мам, у нас нет лишних десяти тысяч, — Мирон покачал головой.
— А если я помогу?
— Откуда у тебя деньги?
— Ну, у меня пенсия есть. И накопления кое-какие. Я бы могла вам помогать с арендой. Или вообще, можно ипотеку взять. Я бы вам первый взнос дала.
Женя стояла в дверях и не могла вымолвить ни слова.
— Зачем нам ипотека? — спросил Мирон. — Мы и так нормально живём.
— Мирончик, ну подумай! У вас двушка маленькая. А если я буду жить с вами, нужно больше места. И вообще, своё жильё — это надёжнее.
— Жить с нами? — Мирон нахмурился. — Мам, ты же на неделю приехала.
— Ой, Мирончик, ну какая разница! — Виктория Романовна махнула рукой. — Я тут подумала: зачем мне одной в той квартире сидеть? Папа ваш всё равно не вернётся, я это уже поняла. А тут вы, молодые, вам помощь нужна. Я бы и готовила, и убирала, и за детками присматривать буду, когда появятся.
— Мам...
— И вообще, это же правильно! Я вас воспитывала, а теперь вы мне помогать будете. Так везде делают.
Женя наконец пришла в себя.
— Виктория Романовна, — она вошла на кухню, — вы хотите прописаться у нас?
Свекровь подняла на неё глаза.
— А что тут такого? Нормальная же идея. Молодым помощь, мне не скучно.
— Мы вас не приглашали, — Женя постаралась говорить спокойно. — Вы приехали на неделю.
— Планы меняются, Женечка. Это же жизнь!
— Нет. Это не жизнь. Это...
— Женька, подожди, — Мирон положил руку ей на плечо. — Давай спокойно обсудим.
— Обсуждать нечего! — Женя отстранилась. — Виктория Романовна, вы не можете так делать. Это наша квартира, наша жизнь.
— Мирончик, скажи ей! — свекровь повернулась к сыну. — Ну это же нормально, когда родители с детьми живут!
— Мам, я...
— Мирон! — Женя посмотрела на мужа. — Скажи ей. Прямо сейчас. Скажи, что она уезжает.
Мирон стоял между ними и молчал. Его взгляд метался от матери к жене, от жены к матери.
— Ну, в общем, — он наконец пробормотал, — надо подумать...
— Что подумать?! — Женя почувствовала, как внутри всё сжимается. — Мирон, ты сейчас серьёзно?!
— Женька, это моя мать!
— А я твоя жена!
— Ну и что мне теперь, выбирать между вами?!
— Да! — выдохнула Женя. — Именно это!
Виктория Романовна встала из-за стола.
— Вот видишь, Мирончик, какая она! Я же говорила, что она тебя не уважает!
— Не уважаю?! — Женя развернулась к свекрови. — Это вы пришли в чужой дом и ведёте себя так, будто он ваш!
— Это дом моего сына! Значит, и мой тоже!
— Нет!
— Да!
— Хватит! — Мирон провёл ладонью по лицу. — Хватит кричать! Я устал! Давайте успокоимся и...
— Нет, — Женя покачала головой. — Я не успокоюсь. Мирон, либо твоя мать уезжает, либо я ухожу.
Повисла тишина. Виктория Романовна смотрела на невестку с открытым ртом. Мирон стоял бледный.
— Женька, ты это серьёзно?
— Абсолютно.
— Но это же...
— Выбирай, — Женя скрестила руки на груди.
Мирон посмотрел на мать. Та смотрела на него с таким выражением лица, будто он её предал.
— Мирончик...
— Мам, ну...
— Хорошо, — Женя развернулась и пошла в комнату. — Я поняла твой выбор.
Она достала из шкафа сумку и начала складывать вещи. Руки дрожали. В голове был туман. Она слышала, как на кухне говорят — Виктория Романовна что-то причитает, Мирон отвечает. Но слов не разбирала.
Через десять минут она вышла с сумкой. Мирон стоял в коридоре.
— Ты куда?
— К Ларисе.
— Женька, подожди! Давай поговорим!
— О чём? О том, что ты не можешь сказать матери простое слово «нет»? О том, что для тебя удобнее, чтобы я терпела?
— Это не так!
— Тогда скажи ей, что она уезжает. Прямо сейчас. При мне.
Мирон молчал. Из кухни вышла Виктория Романовна. Она вытирала глаза платком.
— Вот видишь, что ты наделала! — она ткнула пальцем в Женю. — Разрушаешь нашу семью!
— Я? — Женя засмеялась. — Это я разрушаю?
Она открыла дверь и вышла на лестничную площадку. На пороге остановилась и обернулась:
— Мирон, когда будешь готов выбрать жену, а не мамочку, позвони мне.
Дверь захлопнулась. Женя спустилась по лестнице и вышла на улицу. Только тут она поняла, что плачет.
***
Лариса открыла дверь в халате, с мокрыми волосами.
— Заходи, — она отступила в сторону.
Женя прошла в квартиру и опустила сумку на пол. Села на диван и уткнулась лицом в ладони.
— Рассказывай, — Лариса села рядом.
И Женя рассказала. Про блокнот со счётами, про трёшку, про прописку. Про то, как Мирон стоял и молчал, когда надо было выбрать.
— Он даже не попытался её остановить, — Женя вытерла глаза. — Просто стоял и молчал.
— А ты чего ожидала? — Лариса обняла её за плечи. — Мужчины редко умеют противостоять матерям. Особенно таким, как твоя свекровь.
— Но это же его жена! Я его жена!
— Для него мать важнее. Пока важнее. Может, когда осознает, что потерял тебя, поймёт. А может, нет.
Телефон Жени завибрировал. Мирон. Она сбросила звонок.
— Не бери трубку пару дней, — посоветовала Лариса. — Пусть подумает. А ты отдохни, соберись с мыслями.
Женя кивнула. Но думать не хотелось. Хотелось провалиться в сон и не просыпаться.
***
Первые три дня Мирон названивал раз по пятнадцать на дню. Женя не брала трубку. Писал сообщения: «Женька, ну давай поговорим», «Не молчи», «Ты же понимаешь, что я не могу прогнать мать». Она не отвечала.
На четвёртый день он написал: «Мама согласна уехать через неделю. Возвращайся».
Женя посмотрела на сообщение и положила телефон обратно в сумку.
— Через неделю, — сказала она Ларисе вечером. — Она согласна уехать через неделю.
— И что ты ответила?
— Ничего.
— Правильно. Пусть уезжает, а потом посмотришь.
Но внутри Женя уже понимала: даже если Виктория Романовна уедет, это ничего не изменит. Мирон выбрал. Он выбрал тогда, когда промолчал на кухне.
***
Через неделю Мирон позвонил снова. На этот раз Женя взяла трубку.
— Привет, — голос у него был усталый. — Как дела?
— Нормально.
— Мама уехала. Вчера уехала.
Молчание.
— Женька, ты слышишь?
— Слышу.
— Так ты вернёшься?
— Мирон, это уже не важно.
— Как это не важно?! Женька, я сделал то, что ты просила!
— Ты сделал это через две недели. После того, как я ушла.
— Ну и что?! Главное же, что сделал!
Женя закрыла глаза.
— Мирон, ты не понимаешь. Проблема не в том, что твоя мать жила у нас. Проблема в том, что ты не смог за меня заступиться.
— Я заступился! Я её попросил уехать!
— Когда я уже ушла. Когда тебе стало некомфортно. А не тогда, когда плохо было мне.
— Женька, ну что ты хочешь от меня?!
— Ничего. Уже ничего.
Она положила трубку. Мирон перезванивал ещё раз пять, но она больше не брала.
***
Прошёл месяц. Женя сняла однушку недалеко от работы. Маленькую, на первом этаже, с видом во двор. Но свою.
Мирон написал: «Нам надо встретиться. Решить всё официально».
Они встретились в кафе возле метро. Мирон выглядел осунувшимся. Под глазами тёмные круги.
— Привет, — он попытался улыбнуться.
— Привет.
Они заказали кофе. Сидели молча, пока официант принёс заказ.
— Значит, развод? — Мирон наконец нарушил тишину.
— Да.
— Женька, может, мы ещё попробуем? Мамы же нет, я обещаю, что...
— Мирон, стоп, — Женя подняла руку. — Дело не в твоей матери.
— А в чём тогда?
— В том, что ты не смог выбрать меня. Даже не смог просто услышать, что мне плохо. Ты думал только о том, как всем угодить. Маме, чтобы не обиделась. Мне, чтобы не скандалила. Но так не бывает. Иногда надо выбирать.
— Я выбрал тебя! Я её попросил уехать!
— После того, как я ушла. Мирон, если бы я не ушла, она бы до сих пор там жила. И ты бы ничего не сделал.
Он опустил глаза в свою чашку.
— Может быть, ты права.
— Я знаю, что права.
— И всё? Просто всё? Пять лет вместе, и ты просто так перечёркиваешь?
— Я не перечёркиваю. Я просто понимаю, что мы с тобой разные. Тебе нужна женщина, которая будет терпеть. Которая не будет возражать. А я не такая.
Мирон поднял на неё глаза.
— Мама, кстати, вернулась к отцу.
— Правда?
— Ага. Неделю пожила у меня после твоего ухода, потом сказала, что я сам во всём виноват. Что испортил ей всё. И уехала. Папа её принял. Они теперь пытаются как-то наладить отношения.
— Рада за них.
— Женька, она права. Я всё испортил.
— Нет, — Женя покачала головой. — Ты не всё испортил. Ты просто показал, кто ты есть. И я поняла, что мне это не подходит.
Они ещё посидели немного, обсудили детали развода, раздел вещей. Всё было спокойно, почти по-деловому.
Когда они вышли на улицу, Мирон вдруг спросил:
— А если бы я тогда, на кухне, сказал маме, чтобы уезжала?
Женя подумала.
— Не знаю. Может быть, что-то изменилось бы. Но ты не сказал. И это факт, с которым нам обоим теперь жить.
Они попрощались у метро. Мирон пошёл в одну сторону, Женя в другую.
***
Через три месяца развод был оформлен. Женя получила свою долю денег за мебель, которая осталась Мирону. Этого хватило на первый взнос за собственную однушку — маленькую, но свою.
Она делала ремонт сама, по выходным. Лариса приходила помогать. Они красили стены в светло-серый цвет, который нравился Жене. Собирали мебель из магазина. Выбирали посуду.
— Нравится? — спросила Лариса, когда они закончили с последней полкой.
Женя огляделась. Маленькая кухня с новым гарнитуром. Гостиная с диваном и книжными полками. Спальня с кроватью у окна — головой на запад, как ей было удобно.
— Нравится, — она улыбнулась. — Впервые за долгое время мне действительно нравится.
— Будешь скучать?
— По чему? По Мирону?
— Ну да.
Женя подумала. По Мирону она скучала первые недели. Потом скучать перестала. Осталось только лёгкое сожаление о потраченных годах.
— Нет, — она покачала головой. — Не буду. Я скучаю по тому, что могло бы быть. Но не по тому, что было.
— Мудро, — Лариса открыла бутылку вина. — Ну что, за новую жизнь?
— За новую жизнь.
Они чокнулись. За окном садилось солнце, окрашивая стены в оранжевый цвет. Женя смотрела на свою квартиру — маленькую, но свою, где никто не будет переставлять банки в шкафу, передвигать мебель и указывать, как правильно жить.
И впервые за долгие месяцы она почувствовала себя дома.
На телефоне высветилось сообщение. Мирон. Женя открыла: «Видел объявление, что ты продала нашу старую микроволновку. Значит, совсем обустроилась?»
Она улыбнулась и написала: «Да. Совсем».
Больше он не ответил. И это было правильно. Каждый продолжал свою жизнь. Он — со своей матерью, которая снова вмешивалась во всё, судя по редким новостям через общих знакомых. Она — одна, но свободная.
— О чём задумалась? — Лариса села рядом.
— О том, что иногда уйти — это не убежать. Это просто выбрать себя.
— Наконец-то дошло, — Лариса хмыкнула.
— Да, — Женя отпила вина. — Наконец-то.
За окном зажглись фонари. Где-то далеко, в другом районе, в той квартире, жил её бывший муж. Возможно, сейчас Виктория Романовна звонила ему и жаловалась на жизнь. Возможно, Мирон слушал и кивал, не смея возразить.
А Женя сидела на своём диване, в своей квартире, пила вино с подругой и чувствовала себя по-настоящему счастливой. Не той искусственной счастливой, когда нужно делать вид. А настоящей — глубокой, спокойной.
— Знаешь, — она повернулась к Ларисе, — я думала, что без него пропаду. Что будет страшно и одиноко.
— И?
— А оказалось, что страшно и одиноко было именно с ним. Когда понимаешь, что тебя не слышат.
Лариса кивнула.
— Я это знаю. Сама через это прошла.
— Как ты решилась тогда? Когда разводилась?
— Так же, как и ты. Поняла, что терпеть — это не любовь. Это страх. Страх остаться одной, страх начать всё сначала. Но когда страх проходит, остаётся только облегчение.
Женя посмотрела на подругу. Лариса действительно выглядела счастливой. Уставшей, замотанной работой и ребёнком, но счастливой. Живой.
— Спасибо, — Женя обняла её. — Что приняла меня тогда. Что не спрашивала лишнего.
— Дурочка, — Лариса улыбнулась. — А что мне было спрашивать? Всё и так было ясно.
Они ещё посидели, болтая о работе, о планах на лето, о ремонте, который ещё предстоит доделать в спальне. Потом Лариса ушла, и Женя осталась одна.
Она прошлась по квартире, поправляя то тут, то там какие-то мелочи. Остановилась у окна. Внизу, во дворе, играли дети. Горели окна в соседних домах. Где-то жили люди со своими радостями и проблемами. Со своими семьями, конфликтами, примирениями.
А у неё была она сама. И её собственная жизнь. Без чужих чемоданов в прихожей.
Женя улыбнулась своему отражению в стекле и отошла от окна. Завтра понедельник, работа, обычные дела. Но теперь она возвращалась не в поле битвы, а в дом. В настоящий дом.
И это было главное.