Он едва подавил чёрную волну ярости, всколыхнувшуюся в душе. Ни один здоровый взрослый не останется равнодушным к страданиям ребёнка. Особенно таким. Но сейчас куда важнее спасти дитя и не загубить миссию. Эллион торопливо провёл девочку в распадок, затаился среди камней. Достал из кармашков на внутренней стороне плаща свёрток с травами. Курьеров снабжают различными средствами: тонизирующими, обезболивающими и убирающими различные типы недомогания.
— Возьми...
Начал Эллион, разворачивая свёрток, но девочка сразу выхватила из него пару жёлто-красных травинок. Сунула в рот и по подбородку побежала кровь. От этого вида у курьера свело мышцы поясницы. Но он промолчал, девочка взяла то, что нужно. Траву разжевала и, судя по всему, затолкнула за щёку. Зажмурилась.
— Хм... ну, видимо, ты знаешь, как оно работает. — Пробормотал курьер, пряча свёрток обратно.
Девочка кивнула.
— Эти люди, они хотели тебя убить?
Глупый вопрос, конечно. Но с другой стороны, когда хочешь кого-то убить, ты его убиваешь, а не отрезаешь язык.
Кивок.
— Ладно. — Эллион замялся, сложно говорить такие вещи, но у него нет выбора. — Я не могу отвести тебя домой, я курьер Илмира на задании. Всё, что я могу, это довести тебя до храма. Где ты... ну, как-нибудь, расскажешь свою историю.
Два кивка.
— Полагаю, это согласие.
Кивок.
Девочка скривилась, лечебная трава не только убирает боль, но и на вкус омерзительна. Один знакомый Эллиона сравнивал его со вкусом протухших слизней. Да и зубы красит в жёлтый. Ну, пожалуй, окрасившиеся зубы — это наименьшая проблема этого ребёнка. Сколько ей? На вид двенадцать может, одиндцать... с девочками сложно угадать, они растут очень быстро.
Эллион развёл костёр, соблюдя все меры предосторожности. В глубокой яме, выкопанной заранее, с отводом дыма через слой мха. Посадил девочку рядом и набросил на ней плащ. Она сразу закуталась и натянула капюшон до подбородка. Курьер некоторое время смотрел на ней, а затем отошёл в темноту. Если враг вернётся, он его встретит.
За камнями короткий шорох, всхлип. Адреналин медленно выветривается из крови, и липкий ужас завладевает ребёнком. Эллион замер поблизости. Это чувство ему хорошо знакомо. Он его испытал перед тем, как попасть в послушника Илмира. Когда еле спасся от адептов Аргантоса.
Коснулся рёбер, где уже едва заметны тонкие шрамы от ударов кинжала. Сжал губы в тонкую линию и вернулся к костру. Эта девочка получит то, что он не получил в той же ситуации. Поддержку.
Она прильнула к нему, стоило встать рядом, маленькая как новорождённый котёнок. Трясущаяся от слёз и острого чувства невосполнимой потери. Эллион обнял в ответ. Молча и поглаживая по волосам.
Слова излишни.
***
Отец вошёл в комнату Роана, когда тот снял со стены меч. Роскошный клинок, обтянутый бархатом. Тяжелее и длиннее привычных юноше, он будет владеть им, когда вырастет. Когда плечи станут шире, а руки толще. Ждать пару лет, сейчас ему четырнадцать. Что ж, к тому моменту он уже будет принцем. Нужно использовать это время с умом, тренироваться, учиться.
Дверь за отцом захлопнулась, и чёрная тень легка на Роана. Родитель явно не в духе, глаза сощурены, кулаки сжаты. Но раз сразу не ударил, то, скорее всего, и не ударит.
— Что ты знаешь, про Аншер? — Прорычал отец, сверля сына взглядом.
Другой на его месте давно бы обмочился и сник, но Роан ответил прямым взглядом. Если твоё лицо неспособно выражать эмоции, то и смысла бояться нет. Тебе всё равно не поверят. Пусть считают бесстрашным. Тем более что хуже может сделать отец? Оставить ещё один шрам? Сломать руки? Нет. Он не станет калечить наследника, а боль от ударов... это просто боль.
— Достаточно, отец. — Ответил Роан и большим пальцем приподнял уголок губ. — Если ты хочешь держать что-то в тайне, письма надо сжигать, а не выбрасывать.
— Ты рылся в моём мусоре?
Глаза герцога сощурились, плохой знак. Возможно, через минуту Роан потеряет сознание от крепкого удара в челюсть.
— Скажи спасибо, что это сделал я, а не один из слуг или шпионов короля. — Фыркнул наследник и резко вернул меч на стену.
Клинок обиженно лязгнул в ножнах. Сын полностью повернулся к отцу и заложил руки за спину, будто приглашая ударить себя. Герцог сжал и разжал кулаки, взгляд прикипел к челюсти сына. Насилие порождает насилие, и воспитанные в насилии будем им же воспитывать. Простая истина.
— Ты прав... — протянул отец, лицо дёрнулось. — Я был беспечен.
— Надеюсь «был», означает, что больше не будешь.
— Так и есть, я не повторяю ошибок.
Отец нависает над Роаном, как башня из мышц и жира. Выбившиеся из причёски волосы обрамляют лицо серебряными нитями. Лицо твёрдое как камень, но заметно играют желваки. Он хочет ударить сына, но не может найти причины. Непочтительность? Нет, сын не только указал на ошибку, но и помог избежать проблем. Он сам виноват в этом, но себя ведь не ударить по-настоящему.
Наконец, он вздохнул и покачал головой.
— Ты молодец, сын. Чего бы ты хотел в награду?
— Хм... не знаю. Может быть, новых книг? — Он указал на книжный шкаф, и отец скривился, ему никогда не нравилась эта бабья привычка зачитываться.
— Хорошо. Завтра мы пойдём в город и заодно купим тебе всё, что захочешь.
— Благодарю.
Отец ушёл и Роан обессиленно упал на кровать, раскинул руку и вперил взгляд в потолок. Он много раз видел, как ведут себя дети простолюдинов, и даже завидовал этой непосредственности. Ведь с простолюдина спроса нет, но и получат они в итоге ничего. Никто не помнит имён черни, кроме ближайших родственников, а спустя поколение они и вовсе исчезают из истории. С другой стороны, Роан не помнит большинство своих предков. Память о них, лишь портреты и бюсты с подписями. Большего в истории они не оставили.
А он не хочет быть просто отметкой в родовом дереве, портретом на стене. Нет. Его имя будут помнить вечно.
План отца лишь ускоряет процесс, а не начинает. Роан уже познакомился с сыном короля и дочерью. Кажется златовласой девочке он понравился, а значит, если её брат сломает шею на охоте... шансы Роана возрастают. Но это старый план. Теперь, когда заговор ему известен, то всё меняется. Он получит корону и без налаживания отношений с этой страховидлой.
Немного жаль, что им придётся умереть, но таковы реалии жизни королей. В случае переворота, наследники — это зёрна будущей войны. Убей их всех и спасёшь своё новое государство. Жестоко? Да. Несправедливо? Конечно. Необходимо? Да. Короли стоят выше норм морали и законов. То, что в мире обычных людей мерзость и предательство, в кругу королей удачное решение.
Роан разгладил ухмылку, ощупал лицо проверяя не провисло ли, где чего и не исказилось ли. Первое время его это пугало до дрожи, не чувствовать собственного лица! Но теперь даже свыкся. Тем более держать лицо главный навык короля и игрока в карты.
***
Рассвет застал Эллиона на коленях, жующего траву из набора. Горький вкус отгоняет сонную хмарь. Девочка лежит у ямки с костром, свернувшись калачиком. Кровь уже не сочится изо рта, а дыхание нормализовалось. Курьер боялся, что ночью её сломит шок, который убивал и быков во сто крат крепче ребёнка. Но женщины и дети удивительно живучи. А может дело в травах.
Спасённая дёрнула ногами, с трудом разлепила глаза и огляделась. Сине-розовый свет заливает распадок, а тени отступают в лес. Прячутся под разлапистыми ветвями. По кукольному личику пробежала судорога, девочка резко отвернулась и сплюнула большой и почти чёрный комок. Утёрла губы и зажала рот ладонью. Уголки глаз влажно заблестели.
Эллион постучал двумя пальцами по груди и указал на плащ. Там с внутренней стороны кармашек с травами. Девочка торопливо достала уже знакомые жёлтые травинки и сунула в рот.
— Идти можешь?
Эллион поднялся и внимательно огляделся, вдруг среди густых теней затаились изверги в фарфоровых масках? Вроде никого, только просыпающиеся птицы и пара косуль, бредущих к водопою. В прохладном воздухе звенят трели, слышится журчание воды.
Девочка поднялась, держась за камни, и осторожно кивнула. На щеках темнеют свежие синяки, там её держал, вынуждая открыть рот. Под ногтями темнее корка запёкшейся крови, видимо, кто-то из извергов будет щеголять шрамами. Эллион поправил сумку и подтянул лямку, чтобы та не ёрзала.
— Я курьер Илмира, — сказал он, глядя ребёнку в глаза, — я не могу идти медленнее, надеюсь ты понимаешь и можешь поспевать. В городе мы найдём для тебя лекаря. Я смогу выделить несколько часов из маршрута, если мы урежем сон. Это понятно?
Два кивка. Вот и хорошо, — Эллион махнул кистью следовать за ним и вышел из лагеря. На границе камней оглянулся, чтобы увидеть, как девочка засыпает ямку с костром. Невольно улыбнулся. Пусть ребёнок, но умная и осторожная. Наверное, все будут осторожными, если им посреди леса вырезать язык.
— Если устанешь, ска... ну, дёрни меня за рукав, — Эллион замялся, с трудом подбирая слова, кашлянул в кулак, — я смогу понести тебя на спине.
Девочка мотнула головой и нагнала курьера быстрым шагом, дёрнула подбородком. Эллион пошёл привычным, широким и быстрым шагом. Каким может идти двое суток без остановки. Всё-таки человек самый выносливый зверь, никакая лошадь и рядом не валялась. Говорят, в эпоху империи атлеты бегали меж городов, а за ними не могла угнаться конница. На середине пути отставала в мыле. В детстве, обучаясь на курьера, Эллион слушал эту историю, распахнув рот. С возрастом же появились вопросы: а какой был бы результат, если бы кони скакали без седока и сбруи?
Ребёнок нагнал и не отстаёт, личико, несмотря на детскую припухлость твёрдое, даже злое. Это хорошо, злость помогает выжить, даёт сил. Злость в себе нужно тренировать и взращивать. Без неё человек просто мясо для Аргантоса и его апостолов.
Плащ слишком велик, и она закуталась в него, обернув несколько раз, наружу торчит только нос и ступни... Босые. Эллион мысленно застонал. Как он мог не заметить этого? Впрочем, девочка этого и не замечает, словно привыкла ходить босиком. Руки у неё нежные, а платье шёлковое. Очень и очень дорогое, в таком могут ходить только принцессы.
Вот только принцессам не вырезают языки посреди леса. Ими торгуют отцы и братья, а в случае чего просто и без затей убивают. Бытие принцесс разительно отличается от сказочного.
Но девочка не похожа на принцессу ни сказочную, ни настоящую. Слишком простое личико, без тени дворянского лоска и генетической скудности, вызванной близкородственными союзами. Эллион видел похожих детей в деревнях по всем Осколкам. Кто знает, может, он даже видел её родителей.
Вот только крестьянским девочкам не вырезают язык посреди леса.
Кому вообще будут вырезать язык перед тем, как убить? За этим чувствуется логика, но сколько ни пытался, Эллион не может её рассмотреть и понять.