Степан показывает на чум, подмигивает и говорит, что у него «две квартиры в тундре». В руках держит дорогой смартфон, за спиной торчит спутниковая тарелка, у входа в чум присыпан снегом снегоход, который в городе легко мог бы претендовать на роль семейного авто. Вокруг только снег, ветер и ни одного адреса.
Если смотреть из тёплой многоэтажки, картинка не сходится. Люди живут в домах из жердей и оленьих шкур, зимой моются реже, чем вы включаете посудомойку, а техника у них на сотни тысяч рублей. Откуда вообще деньги на всё это железо, если у них нет ни офиса, ни завода, ни привычной нам «работы» с окладом?
Жизнь без улицы и номера
Ненцы - один из тех народов, у кого в паспорте прописан город, а в жизни только тундра. Часть живёт в посёлках и городах, работает в школах, больницах, на предприятиях. Другая часть по-прежнему кочует: зимой уходит в глубину материка, летом тянется ближе к воде, по старым маршрутам, которыми пользовались ещё деды.
У кочевой семьи нет «улицы Ленина, дом 5». Есть стойбища. Этакие временные стоянки. Зимние, летние, промежуточные. Чум собирают и разбирают десятки раз, а за год стадо вместе с людьми проходит сотни километров. На карте это выглядит как пустое белое поле. Для них же как знакомый двор, где у каждого озера и каждой сопки есть своё имя.
Олени вместо банковской карты
Для городского жителя деньги лежат на карте. Для ненца "деньги" ходят по тундре на четырёх ногах. Олени дают мясо, шкуры, рога. Из шкур шьют одежду и накрывают чум, мясо едят сами и продают, рога и панты сдают заготовителям.
Оленеводство здесь не просто «отрасль». Это способ вместить в стадо и супермаркет, и транспортный парк, и накопления на чёрный день. Большое стадо как серьёзный депозит: оно кормит, одевает, даёт возможность менять оленей на технику, строить планы. Малое стадо - это риск, что один неудачный год подрежет всё хозяйство до нуля.
Два раза в год ненцы обычно проводят частичный забой. Часть туш расходится по чумам: строганина, вяленое и варёное мясо, запасы в лёд. Другая часть уходит «в деньги»: в заготовительные пункты, на рынки, частным покупателям. Никакой зарплатной ведомости, только волны выручки, которые приходятся на сезон забоя и время активной торговли.
Торговля без ИП и чеков
Если в городе вы представляете предпринимателя с расчётным счётом и онлайн-кассой, то в тундре предприниматель - это часто человек на снегоходе с мешками мяса за спиной. Он приезжает в районный центр, располагается рядом с рынком или супермаркетом и продаёт мясо, рыбу, ягоды напрямую тем, кто готов купить.
С юридической точки зрения большая часть этой торговли у них «в тени». Оленеводы редко регистрируются как ИП, не ведут бухгалтерию и не платят налоги по всем правилам. С практической точки зрения это даёт живые деньги в наличке: на бензин, продукты, запчасти, одежду. В условиях, где поездка до ближайшего банкомата отдельная экспедиция на сотни километров по азимуту в тундре, такой формат выглядит не экзотикой, а вполне прагматичным решением.
Натуральная экономика
Деньги для тундры важны, но не решают всё. Многое здесь по‑прежнему держится на натуральном хозяйстве. Летом и осенью ненцы ставят сети на озёрах и реках, ловят сига, чира, ряпушку, налима, щуку. Рыбу едят сами, часть отвозят в фактории, часть уходи на обмен. Зима играет роль огромной морозилки. Под шкурами и в пристройках висят ряды замёрзших туш и связок рыбы.
Ягоду в тундре собирают так, как в городе люди собирают скидки в магазинах. Морошка, брусника, голубика, клюква у них и витамины, и товар. Несколько мешков хорошей морошки можно продать в посёлке или обменять на продукты. Внутри общин живёт старый добрый бартер: рыба меняется на мясо, мясо на ягоду. Иногда в ход идёт и работа: помог с ремонтом мотора и получил часть улова.
Ещё один слой экономики, обмен с промышленниками и вахтовиками. Кочевники привозят к буровой рыбу, мясо, ягоду, а забирают бочки бензина, дизель, сахар, муку, инструменты. Никаких контрактов, только конкретные договорённости «бочка за тушу». Для вахтовиков это возможность купить свежий продукт там, где вокруг только столовка и консервные банки. Для ненца же лишний шанс не ехать лишние сотни километров до магазина.
Фактория - супермаркет посреди космоса
Фактория — это маленький остров городского мира посреди снега. Несколько домиков посреди тундры, вокруг них бочки, ящики, снегоходы. Внутри же магазин, склад, иногда пекарня, дизельная, баня, пункт связи. От ближайшего города сюда могут быть сотни километров по тундре.
Сюда приезжают за всем, чего тундра не даёт: хлебом, крупами, макаронами, консервами, чаем, сахаром, иногда овощами и фруктами. Здесь же сдают рыбу и мясо, забирают заказанные запчасти. Каждый такой заезд - это расходы на топливо, износ техники и время, пока стадо пасётся без хозяина. Поэтому всё, что можно решить обменом «на месте», стараются решать без лишних километров.
Государство: чум на сертификат
Отдельный источник денег из государственных программ поддержки коренных народов. В официальных документах всё выглядит по‑современному: субсидии на традиционное хозяйство, льготы для студентов, помощь с оборудованием для кочевников.
Самая заметная мера последних лет так называемый «чумовой капитал». В северных округах молодым тундровым семьям при рождении ребёнка могут выделить крупную сумму на строительство или покупку чума и обустройство стойбища. На эти деньги семья берёт комплект жердей, покрытие, печь, сани, часть инвентаря.
Региональные власти также обеспечивают кочевников товарами для традиционного образа жизни: чумовыми покрытиями, печами, топливом, сетями, генераторами, иногда спутниковыми телефонами.
Снаружи кажется, что этого достаточно, чтобы жить безбедно. В реальности это стартовая поддержка, а не пожизненный оклад. Чум и нарты покупают не каждый год, а вот солярка, бензин, продукты, запчасти и одежда требуют денег постоянно. Без оленей, рыбы, ягод и своей «тундровой экономики» ни один сертификат не спасёт семью от разорения.
Тундра как бизнес
Отдельная статья дохода у них этнотуризм. В Салехарде, Нарьян-Маре и других северных городах всё чаще предлагают туры «в гости к оленеводам»: ночь в чуме, катание на упряжке, дегустация строганины, знакомство с традициями. Для городской аудитории это экзотика, для части ненецких семей - реальный заработок.
Четыре–пять туристов с готовностью заплатить за «жизнь в тундре» столько, сколько в городе стоит хороший отель на уикенд, превращают обычный чум в мини‑бизнес. Перед приездом гостей подметают настил, достают самые красивой украшенной одежды, готовят самые «правильные» блюда. Дети с радостью позируют с оленями, взрослые объясняют, почему чум ставят входом к востоку и зачем в доме внутри строгий порядок.
Не все хотят так жить. Кто‑то отказывается от туров принципиально: не желает превращать дом в сцену. Кто‑то принимает гостей лишь изредка, когда есть время и силы. Для одних этнотуризм становится надёжным подспорьем, для других как временный эксперимент. Тундра не любит, когда её пытаются полностью вписать в расписание туроператоров.
Дорогая техника и выживание
Снегоход и квадроцикл в тундре выглядят как роскошь, пока не поймёшь, что без них не получится отогнать стадо от тонкого льда, вовремя уйти от надвигающейся пурги или дотянуть до фактории за один световой день. Это не игрушка для выходных, а рабочий инструмент.
Современный чум редко обходится без генератора. Он питает лампы, зарядки для телефонов, спутниковую связь, иногда телевизор. Сам по себе генератор стоит дорого, но настоящие траты начинаются потом: топливо, масло, ремонт. Любая поломка здесь не только деньги, но и риск остаться без связи и света.
Связь в тундре отдельная статья расходов. Где‑то ловит мобильный интернет, но чем дальше от посёлков, тем чаще кочевники полагаются на спутниковые телефоны и терминалы, которые стоят сотни тысяч и требуют регулярных платежей. С точки зрения городского бюджета это кажется перебором. С точки зрения людей, которые живут в сотнях километров от ближайшей больницы, это страховка, без которой риск слишком велик.
Нефтянка, дороги и исчезающие тропы
Если открыть современную карту Ямала, тундра уже не выглядит «пустой». По ней тянутся дороги, встают в ряд кустовые площадки, вокруг появляются посёлки для вахтовиков. Для компаний это освоение севера и инфраструктура. Для оленеводов, новые преграды на старых маршрутах, шум, свет и загрязнение в местах, где ещё недавно паслись дикие олени и ловили рыбу.
Рыба и дикий олень уходят из привычных зон, пастбища ухудшаются, вокруг объектов инфраструктуры тундра меняется. Кочевникам приходится прокладывать новые пути, иногда обходить промышленные районы на десятки километров. Да, бывают случаи, когда компании помогают с санрейсом или дают разовые наборы продуктов. Но масштаб этих жестов несопоставим с тем, как сильно промышленность меняет ландшафт.
Тундра запоминает следы. Ненцы тоже. Они видят, как за их жизнь там, где ходили деды, появились дороги для чужих машин, и понимают, что часть старых промыслов уже никогда не станет прежней.
Если сложить всё вместе, получается сложная, но логичная система. Ненецкая семья в тундре живёт на оленей, рыбу, ягоды и охоту и это основа, от которой зависят еда, одежда, крыша и транспорт. К этому добавляются деньги от продажи мяса, рогов, шкур, неформальная торговля в посёлках, этнотуризм, бартер с промышленниками и сезонные подработки. Сверху добавим государственные субсидии и чумовой капитал, который помогает обустроить дом и хозяйство, но не заменяет ежедневный труд.
Если не лениться, то стадо оленей, несколько стойбищ и техника легко потянут на пару квартир в Москве. Удивлены?
Но снаружи проще всего увидеть только "пенки" в виде снегохода, спутниковой тарелки, смартфона и пару тысяч оленей.
И задать привычный вопрос: «Откуда у них на всё это деньги?» Но если посидеть в чуме пару вечеров, послушать, как трещат сырые дрова в буржуйке, выйти ночью в пургу по нужде с двумя палками вместо туалета и утром уехать на снегоходе за десятки километров до фактории, вопрос меняется.
Хотели бы побывать в гостях у ненецев в чуме? Как думаете, такие места лучше стоить делать доступными для туризма?
Друзья, лайфхаки, локации точек, интересные идеи для путешествий и мероприятия ТОЛЬКО В МОЕМ ТЕЛЕГРАМ - КАНАЛЕ "d1als_traveler". Подписывайтесь, там эксклюзив, который не публикую здесь.