— Ты что, мать, совсем того?! — Лариса швырнула сумку на пол так, что содержимое рассыпалось по коридору. — Дарственную на Витьку оформила?! На моего брата-бездельника?!
Галина Петровна вздрогнула, роняя чашку в раковину. Осколки брызнули во все стороны, но она даже не обернулась.
— Откуда ты узнала?
— Неважно откуда! — Лариса схватила мать за плечи, разворачивая к себе. — Ты вообще думала, когда это делала?! Я тебе двадцать лет помогала! Каждую копейку на лекарства носила! А он что? Раз в полгода заглянет, и то если бабки нужны!
— Не кричи на меня, — Галина Петровна отступила к стене, прижимая руку к груди. — Я всё обдумала. Витя — мужчина, ему семью кормить надо.
— Семью?! — Лариса захохотала, но смех вышел надтреснутым. — Какую семью? Ту, что он третий раз меняет? Или ту, где он на диване лежит, пока жена вкалывает?
Галина Петровна отвернулась к окну. За стеклом моросил дождь, размывая городской пейзаж в серое месиво.
— Ты не понимаешь. Витя всегда был слабее тебя. Ему помощь нужна.
— Слабее? — Лариса подошла вплотную, почти прижимаясь лбом к затылку матери. — Ты знаешь, что я три года подрабатывала по ночам, чтобы оплатить твою операцию? Знаешь, что я отказалась от поездки с мужем, потому что тебе было плохо? А Витька где был? На рыбалке! На своей гребаной рыбалке!
— Не ругайся.
— Я ещё не то скажу! — Лариса резко развернула мать к себе. Галина Петровна заметно осунулась, глаза покраснели. — Эта квартира — единственное, что у меня могло быть! Единственное! Ты понимаешь? Мы с Мишей кредит за трёшку выплачиваем, живём впроголодь! А твой драгоценный Витенька небось уже прикидывает, как эту квартиру продать!
— Он не продаст. Обещал.
— Обещал?! — Лариса отшатнулась, будто её ударили. — Мам, ты что, совсем? Он же тебе десять лет назад обещал, что вернёт триста тысяч! Где они? А? Где?!
Галина Петровна молчала, теребя край фартука. На кухне капал кран — надо было починить, но руки не доходили. Лариса обычно чинила, но сейчас вряд ли...
— Я думала, ты поймёшь, — тихо сказала Галина Петровна. — Ты же у меня умная. Устроишься. А Витя...
— А Витя что?! — Лариса схватила со стола папку с документами, которую заметила только сейчас. Быстро пролистала. — Так. Уже оформлена. Месяц назад! Ты месяц мне в глаза врала!
— Я не врала. Просто не говорила.
— Это одно и то же! — Лариса швырнула папку обратно. Листы разлетелись, один упал прямо в лужу от разбитой чашки. — Ты знаешь, что это значит? Ты вообще хоть раз подумала обо мне?!
— Я всю жизнь о тебе думаю, — Галина Петровна вдруг выпрямилась, голос окреп. — Но ты сильная. Ты всегда была сильной. А Витя... он без поддержки пропадёт.
— Да пусть пропадает! — Лариса развернулась к двери, но остановилась на полпути. — Знаешь что, мам? Делай как знаешь. Только больше не звони мне, когда таблетки кончатся. И не проси помочь с ремонтом. И вообще — не звони.
— Ларочка, — Галина Петровна шагнула вперёд, протягивая руку. — Не надо так. Я же не со зла. Я просто... просто хотела, чтобы у Вити всё было хорошо.
— А у меня? — Лариса обернулась, и мать увидела слёзы на её лице. — А мне что? Мне просто быть сильной? Это моя награда за то, что я тебе всю жизнь помогала?
В коридоре зазвонил телефон. Галина Петровна вздрогнула, но не пошла отвечать.
— Это небось Витька звонит, — холодно сказала Лариса. — Передай ему поздравления. Пусть радуется.
Она нагнулась, начала собирать вещи из сумки. Косметичка, кошелёк, пакет с продуктами — всё, что принесла для матери. Всё это она методично складывала обратно, не глядя на Галину Петровну.
— Ты это купила для меня? — тихо спросила мать.
— Купила. Но зачем тебе моя помощь? У тебя теперь Витя есть. Пусть он и носит.
Лариса застегнула сумку, выпрямилась. Лицо стало непроницаемым, только губы дрожали.
— Я потратила на тебя лучшие годы, — сказала она ровным голосом. — Потратила время, деньги, нервы. А ты... Знаешь, что самое обидное? Даже не то, что ты выбрала его. А то, что ты вообще не подумала спросить меня. Не подумала обсудить. Просто взяла и оформила.
— Я боялась, что ты будешь против.
— Конечно, была бы против! — Лариса качнула головой. — Но хотя бы знала. Хотя бы могла подготовиться. А так... Я узнала от соседки Зинаиды. Представляешь? От соседки! Она мне так сочувственно: «Ой, Ларочка, как же так, Галина-то Петровна квартиру Вите подарила, а ты что, не знала?» Знаешь, как мне было стыдно?
Галина Петровна опустила голову.
— Прости.
— Уже поздно, — Лариса подхватила сумку, направилась к двери. — Живи теперь со своим Витей. Посмотрим, как он тебя навещать будет.
Она распахнула дверь, но на пороге замерла. Обернулась.
— И знаешь что, мам? Я правда надеялась, что ты хоть раз в жизни оценишь то, что я для тебя делаю. Но нет. Для тебя я так и осталась просто сильной Ларкой, которая сама справится.
Дверь захлопнулась. Галина Петровна осталась стоять посреди кухни, глядя на мокрые листы документов. Дарственная. Витино имя. Её подпись внизу.
Телефон снова зазвонил. На этот раз она подошла, подняла трубку.
— Мам, привет, — раздался Витин бодрый голос. — Ну что, ты Ларке сказала?
Галина Петровна молчала.
— Мам, ты чего молчишь? Она в курсе?
— В курсе, — хрипло ответила Галина Петровна. — Только что ушла.
— Ну и как? Обрадовалась?
Мать посмотрела на закрытую дверь. За окном дождь усилился.
— Да, — сказала она. — Очень обрадовалась.
Галина Петровна опустилась на стул, всё ещё сжимая трубку. Витя что-то говорил на том конце, но слова проходили мимо.
— Слушай, мам, я завтра подъеду, документы заберу. И вообще, может, начнём ремонт делать? А то у тебя тут всё совсем...
— Витя, — перебила она. — Лариса узнала.
Пауза. Потом недовольное сопение.
— Ну и что? Пусть знает. Это же не её квартира, правильно? Ты сама решила.
— Она очень обиделась.
— Да ладно, мам, она всегда обижается. Вечно ей что-то не так. Помнишь, как на мою свадьбу не пришла? Сказала, что у неё дела важные. Вот и сейчас изобразит из себя жертву.
Галина Петровна закрыла глаза. Свадьба. Да, помнила. Лариса действительно не пришла, но не потому, что дела были. А потому что в тот день лежала в больнице после операции. Галина Петровна тогда металась между дочерью и сыном, пытаясь успеть к обоим. Витя даже не спросил, почему сестра отсутствует.
— Она говорит, что ты продашь квартиру, — тихо сказала мать.
— Да что за бред! — возмутился Витя. — Я же обещал! Мам, ты мне не веришь, что ли?
— Верю, сынок.
Но голос дрогнул. Потому что она вспомнила, как три года назад Витя брал у неё триста тысяч на открытие своего дела. Обещал вернуть через полгода. Дело прогорело за месяц, а деньги... Деньги так и не вернулись. Лариса тогда молча отдала матери свои сбережения, чтобы та могла купить лекарства.
— Мам, ты там? — нетерпеливо спросил Витя.
— Да, да. Слушаю.
— Короче, я завтра приеду. Часикам к двенадцати. Только ты обед приготовь нормальный, а то в прошлый раз суп был какой-то странный.
— Хорошо, — автоматически ответила Галина Петровна.
Витя попрощался и отключился. Мать положила трубку на стол, посмотрела на разбросанные документы. Вот он, дарственный договор. Её подпись. Витина подпись. Нотариальная печать.
Месяц назад, когда она пришла к нотариусу, всё казалось правильным. Витя так убедительно говорил, что ему негде жить, что съёмная квартира съедает все деньги, что жена угрожает уйти, если не будет своего жилья. А Галина Петровна подумала: у Ларисы своя квартира есть, пусть и в кредите. А Витя... Витя всегда был таким беспомощным.
Она встала, подошла к серванту, достала старый фотоальбом. Вот они, дети. Ларисе лет восемь, Вите — пять. Лариса держит брата за руку, защищая от соседских мальчишек. Даже на фото видно, как она серьёзна, как сжимает его ладонь.
— Я всегда буду тебя защищать, Витька, — говорила маленькая Лариса. — Ты же мой брат.
И защищала. Когда Витю в школе обижали — Лариса разбиралась. Когда ему двойки ставили — Лариса с учителями договаривалась. Когда он в армию пошёл — Лариса каждую неделю посылки отправляла.
А он? Он просто принимал. Как должное.
Галина Петровна перелистнула страницу. Вот выпускной Ларисы. Она в белом платье, с букетом, счастливая. Витя рядом, уже подросток, смотрит в сторону. В тот день он сорвал праздник, устроив истерику из-за того, что ему не купили новый телефон. Лариса отдала ему свой, который сама копила полгода.
— Почему я так поступила? — шепнула Галина Петровна, глядя на фотографию.
Потому что Витя попросил. Потому что он сказал: «Мам, ты же знаешь, как мне тяжело.» Потому что Лариса никогда не просила. Никогда не жаловалась. Всегда справлялась сама.
А ещё... Галина Петровна прикрыла альбом, чувствуя, как жжёт в глазах. А ещё потому, что Лариса напоминала ей покойного мужа. Того же характера, той же силы. А Витя... Витя был похож на неё саму. Слабый, нуждающийся в поддержке.
Телефон снова зазвонил. Галина Петровна посмотрела на экран. Лариса.
Рука потянулась к трубке, но в последний момент остановилась. Что она скажет? Извинится? Отменит дарственную?
Звонок оборвался. Потом пришло сообщение: «Мама, подумай ещё раз. Витя тебя использует. Он всегда тебя использовал. Пожалуйста.»
Галина Петровна стерла сообщение, не ответив.
На следующий день Витя появился ровно в двенадцать. Вернее, в половине первого, но для него это считалось пунктуальностью.
— Ну что, мамуль, — он прошёл в квартиру, даже не разувшись. — Обед готов?
— Витенька, разуйся, пожалуйста. Я же только пол помыла.
— Да ладно, мам, — он махнул рукой, направляясь на кухню. — Не видишь, я спешу? Документы отдашь, и я поеду. У меня дела.
Галина Петровна молча подала ему папку. Витя быстро пролистал, сунул в пакет.
— Отлично. А обед?
— На плите. Борщ и котлеты.
Витя сел за стол, налил себе полную тарелку. Галина Петровна села напротив, наблюдая, как сын ест. Жадно, не поднимая головы.
— Витя, — осторожно начала она. — А ты точно не будешь квартиру продавать?
Он поперхнулся, запил водой.
— Мам, ну сколько можно! Я же сказал — не буду!
— Просто Лариса говорит...
— А, Ларка, — он скривился. — Она вообще всегда что-то говорит. Завистливая стала. Не может радоваться за брата.
— Она не завистливая, — тихо возразила Галина Петровна. — Она просто...
— Она просто хочет всё себе, — перебил Витя, зачерпывая вторую порцию. — Думает, раз помогала тебе, то квартира должна ей достаться. Но это же твоё решение, правильно?
Галина Петровна кивнула, хотя внутри что-то сжалось. В дверь позвонили. Витя поднял голову.
— Кто это?
— Не знаю.
Мать пошла открывать. На пороге стоял Михаил, муж Ларисы. Лицо хмурое, руки в карманах куртки.
— Галина Петровна, здравствуйте.
— Миша, проходи, — она отступила, но он остался в дверях.
— Я ненадолго. Хотел поговорить.
Из кухни вышел Витя, вытирая рот салфеткой.
— О, зять пожаловал, — он усмехнулся. — Что, Ларка послала делегацию?
— Витя, помолчи, — Михаил шагнул в квартиру. — Галина Петровна, вы понимаете, что делаете?
— Миша, я...
— Нет, вы послушайте, — он говорил жёстко, но без крика. — Лариса вчера всю ночь не спала. Рыдала. Вы знаете, когда я последний раз видел её слёзы? Когда её отец умер. Вот тогда.
— Ничего, переживёт, — вставил Витя. — Сильная же.
— Заткнись, паразит, — Михаил повернулся к нему. — Ты хоть раз в жизни что-то сам заработал? Хоть раз?
— Ты что себе позволяешь?! — Витя надулся. — Мать, ты слышишь, как он со мной разговаривает?!
— Я разговариваю правду, — Михаил не отступал. — Пять лет назад, когда твоей матери операция нужна была, где ты был? На Кипре отдыхал! На деньги, которые у неё же занял! А кто платил за операцию? Лариса! Из своей зарплаты, которую по ночам зарабатывала!
— Мам, ты его выгонишь или как?! — Витя побагровел.
Галина Петровна стояла между ними, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Миша, не надо...
— Надо, Галина Петровна, — он достал из кармана листок, протянул ей. — Вот. Это распечатка разговора Вити с риелтором. Знакомая Ларисы в агентстве работает. Прислала сегодня утром.
Галина Петровна взяла листок дрожащими руками. Читала, и буквы расплывались перед глазами.
«Квартира на Советской, 54 кв.м., хорошее состояние. Хочу продать побыстрее. Ориентир по цене — 4,5 миллиона. Мать, конечно, пока там живёт, но это решаемо. Дом престарелых недорогой найдём.»
— Это... это не я, — Витя попятился. — Это фейк какой-то! Мам, ты же не веришь?!
— Дом престарелых? — тихо переспросила Галина Петровна. — Ты хотел меня в дом престарелых?
— Нет! Я просто... Я с риелтором варианты обсуждал! Чисто теоретически!
— Теоретически, — Михаил криво усмехнулся. — За неделю до оформления дарственной. Как интересно.
— Сынок, — Галина Петровна подняла на него глаза. — Скажи честно. Ты собираешься продавать квартиру?
— Нет! Мам, ну что ты! — он схватил её за руки. — Это всё Ларка подстроила! Она специально это сфабриковала, чтобы нас поссорить!
— Распечатка с его телефона, — сухо сказал Михаил. — С его номера звонок был. Есть записи.
— Врёшь! — Витя бросился к нему, но споткнулся о порог.
Галина Петровна смотрела на сына. Впервые за много лет она видела его ясно. Без материнских фильтров, без жалости, без желания оправдать.
— Уходи, — сказала она.
— Что? — Витя не понял.
— Уходи отсюда. Сейчас же.
— Мам, ты чего?! — он попытался обнять её, но она отстранилась. — Мам, ну не верь ты этим бумажкам! Я же твой сын!
— Именно поэтому мне так больно, — Галина Петровна отвернулась. — Иди, Витя. Мне нужно подумать.
— Но дарственная же оформлена! — вырвалось у него.
Михаил усмехнулся:
— Вот оно. Главное проскочило.
— Заткнись! — Витя схватил пакет с документами. — Мам, я завтра приду, и мы нормально поговорим! Без этих провокаторов!
Он выскочил за дверь, громко хлопнув. Галина Петровна опустилась на стул в коридоре. Михаил присел рядом, положил руку на плечо.
— Простите, что так грубо. Но Лариса... Вы бы видели, как она вчера...
— Я знаю, — прошептала мать. — Я всё знаю. Я всегда знала, просто не хотела признавать.
Они сидели в тишине. За окном кричали дети, ехали машины, жизнь продолжалась. А в квартире Галины Петровны что-то безвозвратно сломалось.
— Скажи Ларисе, — она подняла голову. — Скажи, что я хочу с ней поговорить.
Михаил кивнул и ушёл. Галина Петровна осталась одна с распечаткой в руках. «Дом престарелых.» Витины слова. Её сын..
Лариса пришла поздно вечером. Без звонка, со своим ключом, который всегда носила с собой на случай, если матери станет плохо.
Галина Петровна сидела на кухне, перед ней остывал чай. Стол был завален бумагами — старые квитанции, выписки, письма. Она весь день разбирала документы, пытаясь понять, где совершила ошибку.
— Мам, — Лариса остановилась в дверях.
Они смотрели друг на друга. Мать увидела тёмные круги под глазами дочери, осунувшееся лицо. Дочь увидела постаревшую за один день женщину.
— Проходи, доченька. Садись.
Лариса медленно подошла, опустилась на стул напротив. Молчала.
— Миша показал мне распечатку, — начала Галина Петровна. — Про дом престарелых.
— Я знаю.
— Витя звонил час назад. Орал, что я предательница. Что раз поверила чужим людям, а не родному сыну, то пусть сама теперь разбираюсь. Бросил трубку.
Лариса усмехнулась невесело:
— Значит, уже не завтра придёт разговаривать?
— Нет. Сказал, что больше со мной дел иметь не будет. — Галина Петровна подняла на дочь глаза. — Ларочка, я натворила, да?
Лариса отвернулась к окну. Молчание затянулось. Потом она заговорила, тихо, но каждое слово било как пощёчина:
— Помнишь, как я в девятом классе хотела поехать в математическую школу? В Москву, на месяц. Бесплатно, за счёт гранта. Мне только на дорогу нужно было. Пять тысяч рублей.
— Помню, — прошептала мать.
— Ты сказала, что денег нет. А через неделю купила Витьке новый компьютер. За тридцать тысяч. Потому что ему для игр нужно было. — Лариса повернулась, взгляд жёсткий. — Я тогда решила, что просто неправильно попросила. Что надо было настойчивее.
— Ларочка...
— Дай договорю. Потом, когда я в институт поступила, ты попросила меня отдать свою комнату Витьке. Потому что ему с женой негде жить. А я перебралась на кухню. На раскладушку. На полтора года. Помнишь, как я тебя просила: «Мам, ну хоть до сессии, я же учусь, мне надо готовиться»? А ты сказала: «Потерпи, Витьке тяжело, у него молодая жена, им уединение нужно».
Галина Петровна закрыла лицо руками.
— Я думала, ты понимаешь...
— Я понимала! — голос Ларисы сорвался. — Я всегда понимала! Я понимала, когда отказывалась от новой одежды, чтобы Витьке на свадьбу собрать! Я понимала, когда три года не могла себе отпуск позволить, потому что тебе на лечение копила! Я понимала, когда Миша предложил переехать в другой город, где ему зарплату в два раза больше предлагали, а я отказалась, потому что ты одна, и Витя же не будет за тобой смотреть!
— Прости меня, — Галина Петровна встала, попыталась обнять дочь, но та отстранилась.
— Не надо. Сейчас не надо.
Лариса прошлась по кухне, остановилась у холодильника. На нём висели детские рисунки — внуки Вити иногда приезжали.
— Знаешь, что самое страшное? — она провела пальцем по рисунку. — Не то, что ты квартиру отдала. Даже не то, что Витя меня в грош не ставит. А то, что ты даже не подумала со мной посоветоваться. Вообще не подумала. Как будто меня нет. Как будто двадцать лет моей помощи — это просто фон. Обязанность какая-то.
— Я не так думала, — Галина Петровна тянула руку к дочери, но та словно не замечала. — Я просто... Витя всегда был слабее. Мне казалось, что ты справишься без квартиры, а ему...
— Ему что? — Лариса резко обернулась. — Ему что, мать? Ему нужна квартира, чтобы продать и прожрать деньги за полгода? Чтобы подружку новую на курорт свозить?
— Откуда ты знаешь про подружку?
— Да весь город знает! — Лариса всплеснула руками. — Он жену третью бросает уже! Аня в соцсетях пишет, рыдает, с детьми не знает, что делать! А он квартиры присматривает! Как думаешь, для кого? Для семьи? Да у него семьи никогда не было! У него только ты была! Вечная мама, которая всё простит!
Галина Петровна опустилась на стул. Руки тряслись так, что она зажала их между колен.
— Что мне делать? — прошептала она. — Ларочка, что мне теперь делать?
— Не знаю, — дочь села напротив, вдруг постарев на десять лет. — Дарственная оформлена. Отменить её можно только через суд. Нужно доказывать, что тебя ввели в заблуждение или давили. Долго. Дорого. Нервотрёпка страшная.
— Я пойду в суд, — твёрдо сказала мать. — Если надо — пойду.
— Зачем? — Лариса устало потёрла лицо. — Чтобы Витя совсем от тебя отказался? Чтобы внуков его не видеть? Ты же знаешь, как он умеет манипулировать.
— Тогда что?
Лариса достала из сумки конверт, положила на стол.
— Это договор аренды. Моей квартиры. Я её сдала. На год. За пятьдесят тысяч в месяц. — Она посмотрела матери в глаза. — Мы с Мишей переезжаем к его родителям. В Воронеж. Там у него работа хорошая нашлась. И место есть, где жить. Бесплатно.
— Что? — Галина Петровна схватила конверт. — Но ты же... Ларочка, это из-за квартиры? Ты уезжаешь из-за квартиры?!
— Не из-за квартиры, — Лариса встала. — Из-за того, что я поняла: мне здесь нечего больше доказывать. Я устала быть удобной. Устала быть той, на которую всегда можно опереться, а потом забыть.
— Доченька, не надо! — Галина Петровна вскочила, загораживая дверь. — Не уезжай! Я всё исправлю! Я с Витей поговорю, я дарственную отменю, я...
— Поздно, мам, — Лариса обняла мать, впервые за этот вечер. — Я уже три месяца готовилась к переезду. Ещё до дарственной. Просто это был последний знак, что я правильно решила.
— Три месяца? — мать отстранилась. — Ты три месяца молчала?
— Как и ты про дарственную, — грустно улыбнулась Лариса. — Видимо, мы обе умеем хранить секреты.
Она мягко высвободилась из объятий, направилась к выходу. У двери обернулась:
— В конверте ещё ключи от моей квартиры. Когда Витя продаст эту — переедешь туда. Квартиросъёмщик съедет через год, как раз успеешь определиться. Арендные деньги переводи себе на карту. Тебе на жизнь хватит.
— Но это же твоя квартира! — Галина Петровна шагнула вперёд.
— Была моей. Теперь пусть послужит тебе. Хоть от одного ребёнка польза будет.
Дверь закрылась тихо, без хлопка. Галина Петровна осталась стоять в коридоре с конвертом в руках. Внутри лежали ключи и записка: «Прости, что не смогла остаться. Береги себя. Л.»
Прошло четыре месяца.
Галина Петровна стояла у окна, глядя на грузовик у подъезда. Витины вещи выносили двое рабочих. Он сам курил в сторонке, разговаривая по телефону.
Квартиру он продал за три недели. Даже не предупредил. Галина Петровна узнала от новых хозяев, которые пришли с замерами.
— Когда освободите? — вежливо спрашивали они.
— Куда? — не поняла она тогда.
Оказалось, Витя обещал передать квартиру через месяц. Пустую.
Когда мать позвонила, он был краток:
— Ты же справишься, мам. Ты у нас сильная.
Те же слова. Те, что она когда-то говорила Ларисе.
Теперь Галина Петровна складывала вещи в коробки. Много коробок. Пятьдесят четыре квадратных метра жизни. Сервант с фарфором, который муж подарил на двадцатилетие свадьбы. Фотографии детей. Детские рисунки, которые так и висели на холодильнике.
Витя так и не поднялся. Закончил разговор, махнул рукой рабочим и уехал на своей новой машине. «Лексус». Видимо, на часть денег от квартиры купил.
— Галина Петровна, вам помочь? — в дверь заглянула соседка Зинаида.
— Спасибо, Зин, сама управлюсь.
— Вы это... К дочке переедете?
— К дочке, — кивнула Галина Петровна, хотя внутри всё сжалось.
Лариса звонила раз в неделю. Коротко. Спрашивала о здоровье, говорила о погоде в Воронеже, о работе Миши. Ни слова про квартиру. Ни слова про Витю. Вежливая холодность, от которой стыло сердце.
Последний раз Галина Петровна набралась смелости:
— Ларочка, прости меня.
— Мам, мы уже это обсуждали.
— Но я хочу, чтобы ты знала... Я была неправа. Во всём.
Пауза. Потом:
— Знаю, мам. Спасибо, что сказала.
И всё. Никакого «приезжай», никакого «мы тебя ждём». Просто вежливое принятие извинений.
Галина Петровна сложила последние фотографии в коробку. Задержала взгляд на снимке, где Лариса держит за руку маленького Витю. Вот она, вся история в одной фотографии. Сильная девочка защищает слабого мальчика. Всегда защищала. А мать... Мать решила, что так и должно быть.
Дверь открылась. Галина Петровна обернулась.
На пороге стояла Лариса. С дорожной сумкой. Постаревшая, усталая, но живая.
— Миша на машине внизу ждёт, — сказала дочь. — Поможет коробки перенести. В мою квартиру.
— Ты... — Галина Петровна не могла говорить. — Ты приехала?
— Ну не оставлять же тебя одну с переездом, — Лариса вошла, огляделась. — Сколько коробок. Давай разбираться, что везём, что отдаём.
— Доченька, я...
— Потом, мам, — Лариса подняла руку. — Сейчас переезд. Потом поговорим.
Они работали молча. Сортировали вещи, упаковывали, подписывали коробки. Где-то через час Лариса остановилась, вытирая пот со лба:
— Знаешь, я думала, что не приеду. Честно. Думала — пусть сама разбирается.
— И что изменилось?
Лариса посмотрела на фотографию в руках матери. Та самая, где она держит Витю за руку.
— Миша сказал: «Если не приедешь, будешь жалеть всю жизнь. Не из-за неё. Из-за себя». Он оказался прав. — Она взяла фотографию, разглядывала. — Я не хочу быть как Витя. Бросить мать, когда ей плохо.
— Но я же заслужила...
— Заслужила, — согласилась Лариса. — Но я не такая. Даже если очень хочется.
Галина Петровна обняла дочь. Та не отстранилась. Постояли так, среди коробок и обломков прежней жизни.
— Прости меня, Ларочка. За всё.
— Я пытаюсь, мам. Правда пытаюсь. Просто... дай время.
Внизу сигналила машина. Миша торопил.
— Пойдём? — Лариса взяла две коробки.
— Подожди, — Галина Петровна достала из сумки конверт. Тот самый, с ключами от Ларисиной квартиры. — Возьми. Это твоя квартира.
— Мам, мы же договорились...
— Возьми, — твёрдо сказала мать. — Пусть это будет моим способом сказать спасибо. За то, что приехала. За то, что не бросила, когда я бросила тебя.
Лариса посмотрела на конверт. Потом на мать. Взяла, сунула в карман куртки.
— Хорошо. Но ты всё равно там живёшь. Пока не найдёшь что-то своё.
— Договорились.
Они спускались по лестнице с коробками. Последний раз Галина Петровна обернулась к двери квартиры. Её квартиры, которой больше не было.
— Знаешь, что самое странное? — сказала она. — Я думала, будет больно уходить. А мне... легко. Будто груз сняли.
— Это потому что ты наконец сделала правильный выбор, — Лариса открыла дверь подъезда. — Лучше поздно, чем никогда.
Они вышли на улицу. Миша помахал им из машины. Светило солнце. Где-то смеялись дети.
Галина Петровна посмотрела на дочь. Та несла коробки, чуть сутулясь под их тяжестью. Но шла вперёд. Всегда шла.
И мать вдруг поняла: вот она, её настоящая опора. Не тот, кто слабее и требует заботы. А тот, кто сильнее и всё равно протягивает руку.
— Спасибо, что не бросила меня, — тихо сказала Галина Петровна.
Лариса остановилась, обернулась. Впервые за месяцы на её лице появилась слабая улыбка:
— Я же твоя дочь. Куда я денусь.