— Десять миллионов? — Генриетта Павловна замерла в дверях, тяжело дыша. — И ты молчала?!
Лена сжала кулаки, чувствуя, как горячая волна поднимается к горлу. Вот и началось. Всего два дня прошло с того момента, как нотариус огласил завещание отца, а свекровь уже здесь. С горящими глазами и требовательным взглядом.
— Генриетта Павловна, я только вчера сама узнала окончательную сумму, — попыталась объяснить Лена, но голос предательски дрогнул. — Там ещё квартира-студия в Заречном районе...
— А! — свекровь взмахнула рукой так резко, что Лена невольно отшатнулась. — Значит, ещё и квартира! Виталик, ты слышишь? Твоя жена получила состояние и даже не подумала с нами посоветоваться!
Виталик стоял у окна, глядя куда-то вниз на двор. Плечи его напряглись, но он не повернулся.
— Мам, это наследство от её отца, — тихо сказал он. — При чём тут мы?
Генриетта Павловна развернулась к сыну так быстро, что её массивная брошь на вороте блузки сверкнула в лучах вечернего солнца.
— Как это «при чём тут мы»? Ты её муж! Вы одна семья! Или она считает себя отдельной? — Она посмотрела на Лену. — Куда тебе столько денег! Живо отдавай половину.
Лена глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Надо было предвидеть такую реакцию. Семь лет замужества научили её многому, но вот к этому она всё равно оказалась не готова.
Всё началось три недели назад. Звонок в среду вечером, прямо перед ужином. Незнакомый номер на экране. Виктор Леонидович, нотариус, представился официально и попросил подъехать в контору для ознакомления с завещанием.
— Какое завещание? — не поняла тогда Лена.
— Ваш отец, Анатолий Викторович Смирнов, оставил распоряжение на случай...
Она не дослушала. Папа ушёл полгода назад, в апреле. Тихо, во сне, как и хотел всегда — без суеты и больниц. Похоронили скромно, помянули так же скромно. Лена думала, что на этом всё. У отца была однокомнатная квартира в старом доме на окраине, да немного сбережений на книжке — она и так знала об этом, они обсуждали ещё когда папа был жив.
Но в четверг она села в нотариальной конторе напротив Виктора Леонидовича, пожилого мужчины в строгом костюме, и услышала цифры, от которых закружилась голова.
— Девять миллионов семьсот тысяч рублей на депозите в банке. Однокомнатная квартира по адресу Советская, дом двенадцать. И квартира-студия в новостройке в Заречном районе, приобретённая три года назад. Всё переходит вам, Елене Анатольевне, как единственной наследнице.
— Но откуда... — Лена сглотнула. — Папа работал простым слесарем, потом на складе...
— Ваш отец накапливал средства в течение двадцати пяти лет, — пояснил нотариус, листая бумаги. — Здесь есть пояснительная записка, которую он оставил лично для вас.
Виктор Леонидович протянул конверт. Внутри был папин угловатый почерк: «Ленуся, прости, что скрывал. Не хотел, чтобы переживала. После того как твоя мама ушла, я решил для себя — всё, что заработаю, будет для тебя и твоих детей. Продал дачу в девяносто восьмом, получил хорошие деньги за сокращение с завода в две тысячи пятом, всё откладывал. Копейка к копейке. Студию купил в две тысячи двадцатом — думал, на старости лет туда переберусь, поближе к вам, но не срослось. Теперь пусть будет вашей. Живи счастливо, доченька. Береги Дину и Кирюшу».
Лена тогда расплакалась прямо в кабинете. Виктор Леонидович деликатно отвернулся, делая вид, что изучает какие-то документы.
Домой она вернулась в странном состоянии — радость перемешалась с болью утраты, недоверие сменялось осознанием, что у них действительно появились деньги. Настоящие деньги, которые могут изменить жизнь.
Виталик обнял её на кухне, когда она всё рассказала.
— Твой папа был молодцом, — сказал он тихо. — Настоящий отец.
— Я даже не думала, что у него столько...
— Теперь у детей будет образование, — Виталик улыбнулся. — Дина сможет поступить в хороший вуз, не думая о деньгах. И Кирюша...
— И машину можно купить, — подхватила Лена. — Тебе так неудобно на работу добираться на автобусах.
— Эх, да, — мечтательно протянул муж. — Давно я об этом думаю.
Они строили планы до поздней ночи. Лена чувствовала, как в груди распускается что-то тёплое — это была надежда. Впервые за много лет она могла не считать каждую копейку, не отказывать Дине в новых кроссовках, не переживать, хватит ли до зарплаты.
— Только маме пока не говори, — попросила она Виталика перед сном. — Давай немного подождём.
Он согласился тогда легко. Слишком легко, теперь Лена это понимала. Потому что уже через день Генриетта Павловна всё узнала.
А произошло это так глупо, так обидно! Лена винила себя, что не предупредила Дину строже. Девочка пришла из школы в пятницу, радостная, с пятёркой по математике. Генриетта Павловна как раз зашла — она имела привычку появляться без звонка, у неё были ключи от их квартиры.
— Бабушка! — Дина бросилась к ней с объятиями. — А мама получила деньги от дедушки Толи! Много-много денег! Папа говорит, теперь мы сможем купить машину!
Лена как раз выходила из ванной, вытирая мокрые руки. Она увидела, как лицо свекрови изменилось — словно маска натянулась. Губы сжались в тонкую линию, глаза стали жёсткими.
— Какие деньги? — спросила Генриетта Павловна ледяным тоном.
И пришлось рассказать. Потому что молчать было бы ещё хуже — свекровь бы всё равно выпытала, но обиделась бы сильнее.
— Моему отцу осталось наследство, — объяснила Лена, чувствуя неловкость. — Я сама только позавчера узнала точную сумму.
— Сколько?
— Это... личное, Генриетта Павловна.
Свекровь резко выпрямилась.
— Личное? Виталик — твой муж. Я — его мать. Какое может быть «личное» в семье?
Дина испуганно смотрела то на маму, то на бабушку. Лена взяла себя в руки.
— Около десяти миллионов. И квартира в Заречном.
Повисла тишина. Генриетта Павловна молчала секунд тридцать, не меньше. Потом коротко сказала:
— Понятно.
И ушла, даже не попрощавшись. Дина заплакала.
— Мама, я не хотела... Бабушка обиделась?
— Нет, солнышко, — Лена обняла дочь. — Всё хорошо. Просто бабушка устала, вот и ушла быстро.
Но она знала — ничего хорошего не будет.
И вот теперь, в воскресенье вечером, Генриетта Павловна явилась снова. С требованиями и претензиями.
— Ты молодая, здоровая, — продолжала свекровь, расхаживая по комнате. — У тебя муж работает, ты сама получаешь зарплату. Куда тебе столько денег? А я? Я на одну пенсию живу! Тринадцать тысяч в месяц! Думаешь, этого хватает?
Лена сжала зубы. Генриетта Павловна получала не тринадцать, а восемнадцать тысяч — она сама как-то хвасталась прибавкой. Плюс Виталик каждый месяц давал матери пять тысяч, они с Леной так договорились ещё когда поженились.
— Генриетта Павловна, это моё наследство от отца, — сказала Лена как можно спокойнее. — Папа хотел, чтобы эти деньги достались мне и детям.
— Детям? — свекровь усмехнулась. — А Виталик что, не отец им? Он не имеет права решать, как тратить деньги на собственных детей?
— Имеет, конечно, — Виталик наконец повернулся от окна. — Мы с Леной всё обсудили. Откроем депозиты на Дину и Кирилла, сделаем ремонт...
— Ремонт! — Генриетта Павловна всплеснула... нет, резко подняла руки вверх. — У вас квартира нормальная! А у меня что? Батареи текут, обои отклеились, линолеум весь стёрся! Но вам же плевать!
Лена почувствовала, как внутри что-то сжимается. Вот оно — началось то, чего она так боялась. Бесконечные упрёки, требования, давление.
— Мы не отказываемся помочь, — попыталась она найти компромисс. — Если нужно отремонтировать батареи, конечно...
— Батареи! — перебила свекровь. — Ты думаешь, мне нужна твоя милостыня? Виталик — мой сын! Половина этих денег принадлежит ему по праву! А значит, и мне!
— Мама, это неправильно, — Виталик сделал шаг к ней. — Наследство досталось Лене лично. Это не совместно нажитое имущество.
Генриетта Павловна посмотрела на сына так, будто он предал её.
— Значит, ты на её стороне? Против родной матери?
— Я ни на чьей стороне, — устало выдохнул Виталик. — Просто это так работает. По закону.
— По закону! — свекровь схватила сумку со стула. — Законы люди придумывают, чтобы друг друга обманывать! А я вам вот что скажу — живо отдавай половину, Елена! Не хочу всю, так хоть половину! Пять миллионов — это справедливо!
У Лены перехватило дыхание.
— Что? Вы серьёзно?
— Абсолютно. У меня есть неделя на размышление. Потом я пойду к адвокату. Уверена, найдутся способы получить то, что причитается моему сыну.
Она выскочила из квартиры, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла в серванте.
Лена опустилась на диван, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Она это серьёзно? — прошептала она.
Виталик подошёл, сел рядом.
— Не знаю. Мама бывает... вспыльчивой. Может, остынет.
Но Лена видела в его глазах сомнение. Генриетта Павловна не остынет. Она только начала.
***
Следующие три дня превратились в кошмар.
Генриетта Павловна звонила по шесть-семь раз в сутки. То Виталику, то Лене. Требовала встречи, разговора, объяснений. Когда они не брали трубку, оставляла длинные голосовые сообщения.
— Виталик, как тебе не стыдно! Я тебя растила одна, отец твой бросил нас, когда тебе три года было! Я себе во всём отказывала, в институт не пошла, чтобы тебя поднять! А теперь ты отворачиваешься от меня!
Или:
— Елена, я понимаю, деньги большие. Но подумай о том, кто помогал вам с детьми! Кто сидел с Диной, когда ты в больнице с Кириллом лежала! Кто каждую неделю приходит, готовит вам!
Лена слушала эти сообщения на работе, запершись в туалете, и чувствовала, как подступают слёзы. Да, свекровь помогала. Но разве это давало ей право требовать миллионы?
Во вторник вечером, когда Виталик вернулся из типографии, он сразу прошёл на кухню и рухнул на стул.
— Мама сегодня приезжала ко мне на работу, — сказал он глухо.
— Что?
— Дождалась окончания смены. Устроила сцену прямо в проходной. Все смотрели.
Лена подошла к нему, положила руку на плечо.
— Что она говорила?
— То же самое. Что мы неблагодарные, что бросаем её. Что она нам всю жизнь отдала, а мы... — он запнулся. — Слушай, а может, правда дать ей хоть немного? Ну, миллион, например? Просто чтобы она успокоилась?
Лена убрала руку.
— Миллион, — медленно повторила она. — Ты понимаешь, что говоришь?
— Понимаю, — Виталик поднял на неё усталые глаза. — Но по-другому она не остановится. Ты же видишь — она не успокоится.
— Виталик, это мои деньги. От моего отца. Которые он копил двадцать пять лет, отказывая себе во всём. Для меня. Для Дины и Кирюши. Не для твоей матери.
— Но она же...
— Что «она»? — Лена почувствовала, как в груди разгорается гнев. — Она получает пенсию. Ты даёшь ей каждый месяц. У неё есть квартира, она ни в чём не нуждается!
— Откуда ты знаешь? — Виталик встал. — Может, у неё какие-то долги, может...
— Тогда пусть скажет! Пусть объяснит, на что ей миллион! Или пять! Но она не объясняет — она просто требует!
Виталик молчал. Потом вышел из кухни. Хлопнула дверь ванной.
Лена осталась стоять посреди кухни, сжав кулаки. Первая настоящая ссора за семь лет. Из-за денег. Из-за его матери.
В среду позвонила Ольга Ракитина, двоюродная сестра Виталика. Лена удивилась — они общались редко, пару раз в год, не больше.
— Лен, привет! — голос Ольги звучал искусственно бодро. — Как дела? Слышала, вам повезло с наследством!
Лена сжала телефон.
— Кто тебе сказал?
— Да Генриетта Павловна звонила. Расстроенная очень. Говорит, вы с Виталиком её совсем забыли.
— Ольга, мы не забыли. Просто это личная ситуация.
— Понимаю, понимаю, — Ольга сделала паузу. — Слушай, я тут подумала... У меня как раз день рождения скоро. Может, встретимся? Я так давно Дину не видела!
Лена не поверила ни одному слову.
— Ольга, давай честно. Тебе что нужно?
Повисла тишина.
— Лена, ну ты же понимаешь, — голос Ольги стал тише. — Виталик для меня как брат родной. Мы с детства вместе. И Генриетта Павловна всегда была мне как вторая мать. Они переживают, думают, что ты их бросишь. Может, правда поддержать семью? Хотя бы символически?
— «Символически» — это сколько? — спросила Лена холодно.
— Ну... не знаю. Сколько сочтёшь нужным. Главное — внимание, забота...
— Ольга, у меня дела. Извини.
Лена положила трубку, чувствуя, как руки дрожат. Значит, Генриетта Павловна уже мобилизовала родственников. Началась массированная атака.
И действительно — в четверг вечером пришло сообщение от тёти Виталика, Зинаиды Петровны, которую Лена видела всего три раза в жизни на семейных праздниках: «Леночка, слышала про наследство. Поздравляю! Хотела посоветоваться — как думаешь, правильно ли оставлять Генриетту Павловну без помощи? Она же мать Виталика, всю жизнь посвятила семье».
Лена не ответила.
В пятницу утром, когда она вышла из подъезда, её перехватила Тамара Сергеевна — соседка свекрови, сплетница районного масштаба.
— Елена! Постой-ка! — пожилая женщина схватила её за рукав. — Что ж ты творишь-то? Генриетта Павловна со мной вчера полночи проплакала! Говорит, невестка разбогатела и теперь в грош её не ставит!
— Тамара Сергеевна, это не ваше дело, — Лена попыталась освободиться.
— Как не моё! Я Генриетту сорок лет знаю! Видела, как она Виталика поднимала, одна, без мужа! И вот благодарность!
— Отпустите меня, — Лена резко дёрнула рукой.
Тамара Сергеевна отступила, но крикнула вслед:
— Жадность до добра не доведёт! Запомни мои слова!
Лена шла до остановки, стараясь не плакать. Вокруг неё сжималось кольцо обвинений, требований, упрёков. Она чувствовала себя так, словно совершила что-то ужасное — получила деньги от родного отца.
На работе единственной отдушиной была Светлана, коллега и подруга. Они сидели в бухгалтерии вдвоём, и Лена могла позволить себе выговориться.
— Света, я не знаю, что делать, — призналась она в пятницу вечером, когда все ушли. — Генриетта Павловна не останавливается. Она звонит всем родственникам, всем знакомым. Теперь мне пишут люди, которых я в глаза не видела!
Светлана, невысокая женщина с короткой стрижкой и прямым взглядом, покачала головой.
— Лен, ты ничего не должна этой женщине. Понимаешь? Ничего.
— Но Виталик...
— Виталик твой муж. Он должен выбрать, на чьей стороне быть. На стороне жены и детей — или на стороне матери, которая тянет деньги.
— Ему тяжело.
— Всем тяжело, — резко сказала Светлана. — Но ты не имеешь права раздавать миллионы, потому что свекровь устраивает истерики. Это твоё наследство. Твоё право.
Лена кивнула. В словах Светланы была правда, жёсткая и неприятная.
Но дома её ждало новое испытание.
Виталик пришёл поздно, часов в десять. Лена уже уложила детей, сидела на кухне с чашкой остывшего... нет, просто с чашкой.
— Мама устроила семейный совет, — сказал он без предисловий. — У неё дома. Собрала всех — Ольгу, тётю Зину, дядю Колю, ещё какую-то родню...
Лена замерла.
— И что?
— Они все говорили, что я тряпка. Что не могу справиться с женой. Что позволяю тебе помыкать собой.
— Виталик...
— Мама плакала. Говорила, что я её предаю. Что она меня одна вырастила, а я теперь выбираю тебя.
Он сел напротив, лицо осунулось, под глазами тёмные круги.
— Мне так стыдно, Лен. Перед ними всеми. Они смотрят на меня, как на...
— Как на что? — тихо спросила Лена. — На человека, который защищает свою семью?
— На слабака, который не может слова сказать жене.
Лена встала, подошла к нему, села рядом.
— Виталик, послушай меня. Эти деньги — последнее, что осталось от моего отца. Он хотел, чтобы у наших детей было образование. Чтобы мы могли жить спокойно, не считая каждый рубль. Это его мечта. И я не дам твоей матери растоптать её.
— Но она моя мать...
— Я знаю. И я не против помогать ей, если будет нужда. Настоящая нужда. Но не раздавать миллионы просто так, потому что она этого требует.
Виталик молчал долго. Потом кивнул.
— Хорошо. Я попробую ей объяснить.
Но Лена видела — он не верит, что это поможет.
***
В субботу утром Генриетта Павловна появилась без предупреждения. Виталик уехал в типографию — аварийный заказ, срочно нужно было наладить печатную машину. Лена осталась с детьми.
Дина смотрела мультфильм, Кирилл играл с кубиками на полу. Звонок в дверь прозвучал резко, настойчиво.
Лена открыла — и поняла, что ошиблась. На пороге стояла свекровь, но не одна. Рядом с ней маячила Тамара Сергеевна, а чуть поодаль — Ольга Ракитина.
— Генриетта Павловна...
— Мы пришли поговорить, — отрезала свекровь, проходя в квартиру. — По-хорошему.
Остальные двое прошли следом. Лена растерялась — выгонять их при детях было неправильно.
— Дина, возьми братика и идите в свою комнату, — попросила она дочь.
Девочка испуганно посмотрела на бабушку, взяла Кирилла за руку и увела.
Генриетта Павловна села в кресло, как на трон.
— Елена, я долго думала. И решила — дам тебе последний шанс. Отдай половину добровольно, и мы забудем эту историю. Останемся нормальной семьёй.
Лена оперлась о стену. Ноги стали ватными.
— Я не отдам.
— Пять миллионов, — продолжила свекровь, не слушая. — И квартиру в Заречном. Это справедливо.
— Генриетта Павловна, при чём тут квартира? Это вообще...
— При том, что Виталик имеет право на половину всего, что ты получила! — свекровь повысила голос. — Он твой муж!
— Наследство не делится, — Лена заставила себя говорить спокойно. — Оно принадлежит тому, кому завещано. Это закон.
— Законы! — Тамара Сергеевна тоже встала. — Всё вы про законы! А про совесть забыли!
Ольга молчала, но кивала в такт словам.
— У меня есть совесть, — Лена выпрямилась. — И именно поэтому я не раздам деньги моего отца людям, которые на них не имеют права.
— Люди! — Генриетта Павловна вскочила. — Я для тебя люди? Я мать твоего мужа! Я бабушка твоих детей!
— И это не даёт вам права требовать миллионы!
— Даёт! — свекровь шагнула вперёд. — Я посвятила жизнь Виталику! Я работала на трёх работах, чтобы он ни в чём не нуждался! Я себе даже новые туфли не покупала годами! А он теперь женат на тебе, и ты получаешь деньги! Значит, это семейные деньги!
Лена почувствовала, как в груди закипает возмущение.
— Семейные? Мой отец двадцать пять лет копил! Он отказывался от всего! Продал дачу, на которую душа болела! Экономил на еде, на одежде! Для меня! Для моих детей! И вы сейчас стоите здесь и требуете отдать вам половину?!
— Требую! — свекровь ткнула пальцем в её сторону. — Потому что это правильно! Виталик — мой сын!
— Тогда пусть он сам придёт и скажет, что хочет забрать деньги у своих детей!
— Не смей говорить про детей! — Генриетта Павловна стала красной. — Это я думаю о детях! Это ты думаешь только о себе!
— Хватит! — Лена шагнула к двери, распахнула её. — Уходите. Все. Прямо сейчас.
— Ты выгоняешь меня? — свекровь выглядела ошеломлённой. — Родную бабушку?
— Выгоняю. Потому что вы ведёте себя неприлично. И если вы ещё раз придёте с такими требованиями — я вообще запрещу вам видеться с внуками.
Генриетта Павловна побелела.
— Ты не посмеешь...
— Посмею. Дина и Кирилл не должны видеть, как вы пытаетесь вытянуть из нас деньги. Как превращаете нашу жизнь в ад.
Тамара Сергеевна схватила свекровь под руку.
— Генриетта, идём. Не связывайся с ней. Видишь, какая стала.
Они вышли. Ольга задержалась на пороге, бросила холодно:
— Пожалеешь. Ещё не таких ломали.
Лена захлопнула дверь и прислонилась к ней. Руки тряслись. Сердце колотилось так, что казалось — сейчас выпрыгнет.
Дина выглянула из комнаты.
— Мама, ты плачешь?
— Нет, солнышко, — Лена вытерла глаза. — Просто устала. Всё хорошо.
Но ничего хорошего не было.
***
Следующая неделя оказалась самой тяжёлой. Генриетта Павловна мобилизовала всех, кого только могла. Звонили дальние родственники, знакомые, соседи. Все говорили примерно одно и то же: Лена неправильно поступает, нужно помочь семье, жадность — это плохо.
В среду свекровь появилась у Лены на работе. Просто пришла в офис оптовой компании, где Лена вела бухгалтерию, и устроила сцену в коридоре.
— Вы знаете, с кем работаете?! — кричала она на весь этаж. — Эта женщина получила десять миллионов и отказалась помочь родной бабушке своих детей!
Лена стояла, красная от стыда, пока охранник выводил свекровь. Коллеги смотрели с любопытством и сочувствием.
Светлана увела её в туалет, заперла дверь.
— Дыши. Просто дыши.
— Я не могу больше, — Лена опустилась на закрытый унитаз. — Света, она везде. Она не остановится.
— Остановится, — твёрдо сказала Светлана. — Когда поймёт, что это бесполезно. Но ты должна продержаться. Понимаешь? Не сдаваться.
— А Виталик...
— Что Виталик?
— Он сегодня утром сказал, что, может, правда стоит дать матери хоть немного. Чтобы она успокоилась.
Светлана села на корточки, взяла Лену за руки.
— Лен, если ты сейчас дашь — она не успокоится. Она поймёт, что давление работает. И будет требовать ещё. И ещё. Пока не выжмет всё.
Лена кивнула. Она понимала это. Но силы были на исходе.
Вечером того же дня она поехала к свекрови сама. Решила попробовать последний раз поговорить по-человечески.
Генриетта Павловна открыла дверь с торжествующим видом.
— Ну что, надумала?
— Генриетта Павловна, я хочу, чтобы вы меня выслушали, — Лена вошла в квартиру. — Спокойно, без криков.
Свекровь села в кресло, скрестила руки на груди.
— Говори.
— Вы вырастили Виталика. Хорошего, доброго человека. Я благодарна вам за это. Но эти деньги — моё наследство от отца. Папа хотел, чтобы у Дины и Кирилла была возможность учиться, жить нормально. Я не могу взять и раздать эти деньги.
— Почему нет?
— Потому что это было бы предательством памяти отца. Он копил двадцать пять лет. Для меня. Для внуков.
— А я? — голос свекрови задрожал. — Я что, чужая?
— Вы не чужая. Но вы не имеете права на эти деньги.
Генриетта Павловна встала.
— Значит, ты окончательно отказываешься?
— Да.
— Тогда слушай, что я тебе скажу, — свекровь подошла совсем близко. — Я сделаю всё, чтобы Виталик от тебя ушёл. Всё. Понимаешь? Я его рожала, я его растила. Он мой сын. И если нужно — я настрою его против тебя так, что он сам подаст на развод.
Лена почувствовала, как по спине пробежал холод.
— Вы это серьёзно?
— Абсолютно. У меня есть способы. Он всегда меня слушал. И будет слушать. А ты останешься одна, с детьми и со своими миллионами.
— Вы хотите разрушить семью сына из-за денег?
— Я хочу справедливости, — свекровь сжала губы. — И получу её. Так или иначе.
Лена развернулась и вышла из квартиры. Ехала домой в автобусе и смотрела в окно, не видя ничего. В голове крутилась одна мысль: что делать?
Дома Виталик уже был. Сидел на кухне, смотрел в телефон.
— Мама звонила, — сказал он, не поднимая головы. — Говорит, ты у неё была.
— Была.
— И что?
— Она пригрозила настроить тебя против меня. Добиться развода.
Виталик поднял глаза. В них было столько усталости, что Лене стало страшно.
— Лен, я не знаю, что делать. Честно. Я разрываюсь. С одной стороны — ты, жена, мать моих детей. С другой — моя мать, которая действительно всю жизнь посвятила мне. Как мне выбрать?
Лена села напротив.
— Виталик, ответь мне честно. Ты считаешь, что я должна отдать ей деньги?
Пауза.
— Я не знаю, — тихо сказал он. — Может, хоть немного? Миллион, два? Просто чтобы она увидела, что мы её ценим.
— А потом она захочет ещё. И ещё. Ты же понимаешь?
— Понимаю. Но... — он запнулся. — Мне так тяжело, Лен. Она звонит по десять раз в день. Плачет в трубку. Говорит, что я её предаю.
Лена взяла его руку.
— Виталик, эти деньги — это будущее наших детей. Образование Дины. Помощь Кирюше, когда он вырастет. Это наша возможность жить спокойно, не считая копейки. Твой отец бросил вас, когда тебе было три года. Да, твоя мать растила тебя одна, и это тяжело. Но мой отец тоже растил меня один, после того как мама ушла. И он сделал для меня всё, что мог. Включая эти деньги. Я не предам его память.
Виталик молчал. Потом кивнул.
— Хорошо. Я попробую ей объяснить. Ещё раз.
Но Лена уже не верила, что это поможет.
***
В пятницу вечером Виталик поехал к матери. Лена не возражала — пусть попробует в последний раз.
Он вернулся через три часа, бледный и молчаливый.
— Что? — спросила Лена.
— Она не хочет слушать. Говорит, у меня неделя на размышление. Потом она идёт к адвокату. Будет подавать на раздел имущества.
— Это невозможно, — Лена покачала головой. — Наследство не делится при разводе.
— Она говорит, что найдёт способы. Докажет, что деньги были потрачены на общие нужды, что-то такое.
Лена поняла — они зашли в тупик.
Следующие дни она думала, взвешивала, советовалась со Светланой. Та была категорична:
— Не давай ни копейки. Это твои деньги.
В понедельник Лена пошла к адвокату сама. Высокая женщина средних лет выслушала историю и покачала головой.
— Она ничего не получит через суд. Наследство — ваша личная собственность. Но... — адвокат посмотрела на Лену внимательно. — Она может сильно осложнить вам жизнь. Сплетни, давление, манипуляции. Готовы ли вы к этому?
— Должна быть, — тихо ответила Лена.
— Тогда держитесь. И оградите детей от этого по максимуму.
Лена вышла из конторы с тяжёлым чувством. Но с ясностью. Она не даст свекрови ни рубля. Даже если это будет стоить ей мира в семье.
Вечером она снова села с Виталиком на кухне.
— Мне нужно, чтобы ты сделал выбор, — сказала она прямо. — Виталик, я не хочу ставить тебя перед ультиматумом. Но твоя мать не остановится. Она будет требовать, давить, манипулировать. И я не дам ей деньги. Никогда. Это решение моего отца, и я его уважаю.
Виталик смотрел на стол.
— Я понимаю.
— Тогда скажи мне — ты со мной или с ней?
Долгое молчание. Потом он поднял голову.
— С тобой. С вами — с тобой и детьми. Мама... она всегда была требовательной. Я просто не хотел это видеть. Но теперь понимаю — она никогда не будет довольна. Дай я ей миллион — она захочет два. Дай два — захочет пять. Это бездонная бочка.
Лена почувствовала, как с плеч спадает груз.
— Спасибо, — прошептала она.
— Мне тоже страшно, — признался Виталик. — Мама будет гневаться. Может, долго. Может, совсем перестанет общаться. Но... я устал. Устал оправдываться, метаться, чувствовать себя виноватым.
Они обнялись. Впервые за две недели Лена почувствовала, что они снова вместе.
На следующий день Виталик позвонил матери сам.
— Мама, хватит. Лена не даст тебе деньги. И я её поддерживаю. Это её наследство, и она имеет право распоряжаться им сама.
Генриетта Павловна начала кричать что-то про предательство, но Виталик спокойно положил трубку.
Потом прошла неделя. Свекровь больше не звонила. Ольга тоже молчала. Тамара Сергеевна один раз позвонила Лене и шипела что-то про бессердечность, но Лена просто отключила её и заблокировала номер.
Через месяц они начали ремонт. Небольшой, в детской комнате — Дине и Кириллу сделали яркие стены, новую мебель. Девочка была в восторге.
Лена открыла депозиты на детей. Положила туда по три миллиона каждому — к совершеннолетию накопятся приличные суммы на образование. Ещё два миллиона отложила как резервный фонд. Миллион ушёл на машину — подержанную, но надёжную. Виталик светился от счастья, когда они забрали её из салона.
Оставшийся миллион Лена решила не трогать. Пусть лежит, на всякий случай.
Квартиру-студию в Заречном они пока оставили пустой. Лена думала потом сдавать её — дополнительный доход не помешает.
Генриетта Павловна так и не позвонила. Прошло два месяца. Виталик однажды сказал:
— Мне жалко маму. Но я не могу больше жить в постоянном напряжении.
Лена кивнула. Ей тоже было жалко. Но не настолько, чтобы отдавать деньги.
Однажды вечером, когда дети уже спали, они сидели на кухне. Лена достала старую фотографию отца — он стоял у своей машины, ещё молодой, улыбающийся.
— Я сделала правильно, пап? — тихо спросила она.
Виталик обнял её за плечи.
— Правильно. Твой отец был бы горд тобой.
Лена прижалась к нему, глядя на фотографию. Да, было тяжело. Да, связь со свекровью оборвалась. Но она защитила то, что было важно — будущее своих детей и память отца.
И этого было достаточно.