— Вы Анна Сергеевна? — голос в трубке был слабым, почти шепотом.
— Да, а вы...
— Я Лена. Мне нужно с вами поговорить. О Максиме.
Анна застыла посреди кухни, зажав телефон между ухом и плечом. Чайник кипел, заливая тишину своим шипением. Максим погиб три недели назад. Внезапно. Сердце. Сорок пять лет — просто упал прямо в офисе, между совещанием и обедом. Врачи сказали, что мгновенно. Хоть в этом повезло.
— Слушаю вас, — холодно выдавила она, выключая плиту.
— Я в онкологическом центре на Каширке. Палата 418. Приезжайте, пожалуйста. Это... это очень важно. Я не стала бы звонить, если бы не...
— Подождите, — перебила Анна. — Откуда у вас мой номер? Кто вы вообще такая?
Пауза. Долгая. Потом:
— Я была с Максимом четыре года. Приезжайте. Пожалуйста.
Гудки. Лена отключилась.
Анна опустилась на стул и уставилась в темный экран телефона. «Была с Максимом». Четыре года. Четыре чертовых года, пока она готовила ему завтраки, гладила рубашки, ждала по вечерам.
Чайник остыл. Анна так и не заварила чай.
Больничный коридор пах хлоркой и безнадежностью. Анна шла медленно, разглядывая номера палат. 410, 412, 414... Ей было сорок два года, она работала бухгалтером в строительной компании, у нее была трехкомнатная квартира в спальном районе и двадцать лет брака за плечами. Двадцать лет, которые, оказывается, ничего не значили.
Палата 418 оказалась в конце коридора. Анна толкнула дверь, не постучав.
Женщина в палате лежала у окна. Ей было лет тридцать пять, может, сорок — болезнь стирает возраст, как ластик карандашные линии. Темные волосы, тонкие руки поверх одеяла, капельница в вене.
— Спасибо, что пришли, — Лена попыталась приподняться на подушках, но сил хватило только на то, чтобы чуть откинуть голову. — Я знаю, это дико. Я последний человек, которого бы вы хотели видеть.
— Угадали, — Анна осталась стоять у двери, скрестив руки на груди. — Так что вам нужно? Денег? Или извиниться за то, что четыре года спали с чужим мужем?
Лена поморщилась, но не от боли:
— Я не за извинениями. Максим не говорил вам обо мне?
— Видимо, забыл упомянуть. Между завтраком и ужином как-то не получилось. Знаете, как бывает — муж приходит домой, рассказывает про день на работе, а потом вдруг: «А, да, дорогая, кстати, у меня любовница». Но нет, такого разговора у нас не случилось.
Лена криво усмехнулась:
— У вас хорошее чувство юмора. Он говорил, что вы умная. И сильная. Говорил, что вы его опора.
— Прекрасно. Теперь я знаю, что он хотя бы не называл меня стервой за спиной. Это утешает.
— Анна Сергеевна...
— Просто Анна. Мы же теперь почти подруги, да?
Тишина повисла в палате, тяжелая и липкая.
— У нас с Максимом сын, — наконец произнесла Лена. — Артему три года.
Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она медленно, очень медленно опустилась на стул у окна, не отрывая взгляда от Лены.
— Повторите?
— Сын. Артему три года и два месяца. Он родился двадцать третьего августа.
— Понятно, — Анна услышала свой голос как будто со стороны. — И что, поздравлений ждете? Или хотите, чтобы я скинулась на подарок ко дню рождения?
— Мне осталось месяц, — Лена говорила спокойно, будто обсуждала погоду. — Может, два, если повезет. Поджелудочная железа. Четвертая стадия. Метастазы в печень и легкие. Химия не помогает.
Анна молчала. За окном моросил дождь — унылый, октябрьский, как будто небо плакало и ему было все равно, кто внизу.
— Артем сейчас у моей мамы, — продолжала Лена. — Но ей семьдесят пять. У нее больное сердце и артрит. Она не справится с мальчиком. Не поднимет его, когда он пойдет в школу. Не будет гоняться за ним на площадке.
— И вы решили, что я... — Анна засмеялась. Истерично, зло. — Вы серьезно? Вы думаете, что я возьму ребенка от любовницы моего мужа?
— Я знаю, как это звучит.
— Нет, не знаете! — Анна вскочила, стул упал с грохотом. — Вы понятия не имеете! Он изменял мне с вами. Четыре года! Родил с вами ребенка. А я... — голос сорвался. — Я десять лет по врачам мыкалась! Десять лет уколов, гормонов, процедур! Знаете, как это? Когда каждый месяц надеешься, а потом видишь эти чертовы две полоски теста и понимаешь, что опять нет, опять не получилось!
— Знаю, — тихо сказала Лена. — Максим рассказывал.
— Ах, рассказывал! Как мило! — Анна шагнула к кровати. — И что он еще рассказывал? Что его жена — бесплодная дура, которая не может дать ему наследника? И вы решили помочь бедняге?
— Нет. — Лена закрыла глаза. — Он говорил, что любит вас. Что вы самый дорогой для него человек. И что он никогда не уйдет от вас.
— Да какая разница! — крикнула Анна. — Какая, к черту, разница, что он говорил, если у него был ребенок на стороне!
— Он хотел вам сказать. После того, как вы вместе были на море. Он сказал мне, что больше не может так. Что нужно все прекратить.
Анна вспомнила. Греция, июль. Крит. Они сидели в таверне у моря, пили холодное белое вино, и Максим держал ее за руку. Говорил: «Аня, нам надо поговорить». Но потом зазвонил телефон — срочная сделка, клиент из Питера. И разговор не случился. А через месяц он снова уехал в командировку. И еще через месяц. А она не спрашивала — доверяла.
— Он не прекратил, — сухо констатировала Анна.
— Нет. Потому что я сказала ему, что беременна. Второй раз. Первый раз я... — Лена запнулась. — Первый раз я сделала аборт. Он не знал. Не хотела его ставить в такую ситуацию. Но во второй раз я решила оставить. Мне было тридцать семь. Возможно, последний шанс.
— То есть вы сознательно родили ребенка от женатого мужчины?
— Да. — Лена открыла глаза и посмотрела прямо на Анну. — Да, я это сделала. Я эгоистка. Но я любила его. И хотела хоть что-то от него оставить. Глупо, да?
— Глупо, — согласилась Анна и снова села. — Безумно глупо. Вы разрушили чужую семью ради... чего? Ребенка, который теперь останется сиротой?
— Я не хотела разрушать. Максим продолжал жить с вами. Я не требовала развода, не звонила вам, не скандалила. Просто... мы виделись. Он приезжал к Артему два раза в неделю. Играл с ним, читал книжки, укладывал спать.
— Когда задерживался на работе?
— Да.
Анна представила. Максим на коленях, с книжкой про динозавров. Максим, качающий ребенка на руках. Максим, который целует не ее, а другую женщину. И маленького мальчика, который называет его папой.
— Я не могу это слышать, — прошептала она.
— Простите. Я не хотела...
— Что вы хотели? — Анна подняла голову. — Зачем вы меня позвали? Чтобы я узнала, какая я несчастная обманутая жена? Или чтобы посмотреть мне в глаза перед смертью?
— Я хочу, чтобы вы забрали Артема.
Слова повисли в воздухе, как приговор.
— Что?
— Артем не может остаться с моей мамой. Она старая и больная. Детский дом... — голос Лены дрогнул. — Я не могу отдать его в детский дом. Он умный, добрый мальчик. Он любит книжки и рисовать. Он...
— Это не мой ребенок! — Анна встала. — Вы слышите? Не мой! Я не обязана!
— Но вы хотели ребенка, — тихо сказала Лена. — Максим говорил, вы мечтали. Всю жизнь. А теперь есть Артем. Он наполовину Максим. Ваш Максим.
— Мой Максим мертв. А ваш... вашего я не знала.
— Тогда познакомьтесь, — Лена протянула руку к тумбочке, достала телефон. — Посмотрите хотя бы.
Анна хотела уйти. Развернуться и уйти, хлопнув дверью. Но что-то удержало ее. Любопытство? Мазохизм? Она сама не понимала.
Она взяла телефон.
На экране — светловолосый мальчишка с серьезными серыми глазами. Он сидел на качелях и смотрел в камеру, чуть прищурившись от солнца. И эти глаза... Господи, это были глаза Максима. Тот же взгляд — внимательный, изучающий.
— Листайте, — прошептала Лена.
Анна листала. Артем с книжкой. Артем лепит куличики в песочнице. Артем спит, обняв плюшевого медведя. И на многих фото — Максим. Он поднимает мальчика на руки. Учит его кататься на самокате. Кормит мороженым, и у обоих перемазаны носы шоколадом.
— Он похож, — услышала Анна свой голос.
— Очень. Такой же упрямый. И так же морщит нос, когда ест брокколи. И засыпает только под сказки. Максим читал ему каждый раз одну и ту же — про медвежонка, который искал маму.
Анна вернула телефон:
— Я не могу. Простите, но я не могу.
Она ушла, не оглядываясь.
Дома было тихо. Слишком тихо. Анна бродила по комнатам,
Она тогда проплакала три дня, всё вспомнила последние годы. Максим действительно задерживался часто. Но он всегда звонил, предупреждал. Привозил ей цветы просто так, среди недели. Планировал отпуска. В постели был нежным. Говорил «люблю» каждое утро.
Как он умудрялся? Две жизни, два дома, два сердца, которые ждали его. И никто не заподозрил.
И теперь ребенок, который скоро останется совсем один.
Анна открыла ноутбук и набрала: «Детский дом Москва». Страницы с официальной информацией, отчеты, фотографии детей с подписями: «Ищет семью». Грустные глаза, натянутые улыбки.
Она представила Артема на такой фотографии. «Артем, 3 года, ищет семью». И закрыла ноутбук.
Всю ночь Анна не спала. Лежала и смотрела в потолок, где играли тени от фонаря за окном.
Утром она снова поехала в больницу. Палата 418 встретила ее тем же запахом лекарств и тишиной.
— Я думала, вы не придете, — прошептала Лена. За ночь она осунулась еще сильнее, губы потрескались, под глазами залегли темные тени.
— Я тоже так думала, — Анна села на стул, поставила на тумбочку пакет с яблоками и соком. — Но бессонница — плохой советчик. Лежишь ночью и думаешь всякую ерунду.
— Про Артема?
— Про то, что я всю жизнь хотела ребенка. Молилась. Торговалась с Богом — мол, возьми что хочешь, только дай мне быть мамой. А судьба, видимо, решила: на тебе, получи. Только упаковка странная.
Лена попыталась улыбнуться:
— Мир жестокий. Но справедливый. Я отняла у вас мужа — теперь отдаю вам сына.
— Это не справедливость. Это издевательство, — Анна посмотрела в окно. — Скажите честно: вы уверены, что я справлюсь? Я никогда не была матерью. Не знаю, как с детьми. Вдруг я все испорчу?
— Не испортите. — Лена протянула руку, и Анна, помедлив, взяла ее. Пальцы у Лены были холодные, тонкие, как у птицы. — Вы добрая. Максим всегда это повторял. Что вы самый добрый человек, которого он знает.
— Максим много чего говорил. И большая часть оказалась ложью.
— Не все. — Лена сжала ее ладонь. — Он любил вас. Правда. Я видела, как он говорит о вас. В его голосе была... нежность. Забота. Он никогда так не говорил обо мне.
— Тогда зачем он был с вами?
— Потому что я дала ему то, что не могли дать вы. Ребенка. Но это не значит, что он разлюбил вас. Люди сложнее, чем нам хочется думать.
Анна молчала. Потом спросила:
— А вы? Вы любили его?
— Да. Безумно. Зная, что он чужой. Что вернется домой к другой женщине. Но я все равно любила. Каждую встречу, каждый час, который он мог мне дать. Это было больно и прекрасно одновременно.
— Не завидую.
— И не надо, — Лена отпустила ее руку. — У вас было двадцать лет с ним. Настоящих лет. А у меня — краденые часы. Я всегда это понимала.
— Я не обещаю, что буду хорошей матерью, — наконец произнесла Анна— Я злюсь. На Максима. На вас. На весь мир. На то, что так получилось. Но...
— Но? — Лена приподнялась на локте, в глазах блеснула надежда.
— Но этот мальчик... он ни в чем не виноват. И если я не заберу его, то буду такой же, как вы с Максимом. Эгоисткой. А еще... — Анна запнулась. — А еще я поняла, что мне нечего терять. Максима нет. Детей у меня никогда не будет своих. Так может, хватит прятаться в своей боли?
Лена заплакала — беззвучно, слезы просто текли по впалым щекам, капая на подушку:
— Спасибо. Я не знаю, что еще сказать. Просто... спасибо. Вы не представляете, как я боялась, что он попадет в детдом. Что его будут обижать. Что он вырастет озлобленным и несчастным.
— Не попадет, — твердо сказала Анна. — Я заберу его. Оформлю опеку. Дам ему дом. И постараюсь дать ему любовь. Хотя не знаю, получится ли.
— Получится. Вы сильнее, чем думаете.
Через три дня Анна приехала к матери Лены. Пожилая женщина открыла дверь — седая, сгорбленная, с усталыми глазами.
— Вы Анна? Лена звонила, сказала, что вы придете. Проходите.
Квартира была маленькой, однокомнатной. Детские игрушки валялись повсюду — машинки, кубики, мягкие звери. На диване сидел мальчик и сосредоточенно рисовал что-то в альбоме.
— Тема, — позвала бабушка. — Иди познакомься. Это тетя Аня.
Мальчик поднял голову. И Анна снова увидела глаза Максима. Серые, внимательные. Артем спрыгнул с дивана и подошел, держа в руке карандаш.
— Привет, — серьезно сказал он.
— Привет, — Анна присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Ты Артем?
— Угу. А ты кто?
— Я... — как объяснить трехлетнему ребенку? — Я друг твоей мамы. И твоего папы. Твой папа... он был хорошим человеком.
— Папа на небе, — сказал Артем. — Бабушка говорит, он теперь звездочка. Правда?
— Правда, — соврала Анна, и сердце сжалось. — Самая яркая звездочка.
— А мама тоже скоро будет звездочкой?
Бабушка всхлипнула и отвернулась к окну. Анна сглотнула ком в горле:
— Да, Тема. Но мама хочет, чтобы ты не грустил. И чтобы у тебя был дом, где тебя любят.
— У меня есть дом. С бабушкой.
— А хочешь дом побольше? С отдельной комнатой, где ты сможешь рисовать и играть? И с... — она замялась, — с человеком, который будет о тебе заботиться? Читать тебе на ночь сказки?
Артем задумался, нахмурив лоб — точь-в-точь как Максим, когда решал рабочие вопросы:
— А ты умеешь читать про динозавров?
Анна засмеялась — впервые за много недель:
— Научусь. Обещаю. И про динозавров, и про космонавтов, и про все, что ты захочешь.
— И у тебя есть конструктор?
— Нет, но мы купим. Самый большой.
Артем кивнул:
— Ладно. Тогда пойдем.
Так просто. Для него это было так просто. Анна почувствовала, как слезы подступают к глазам.
Бабушка подошла, положила руку ей на плечо:
— Спасибо вам. Я знаю, как это тяжело. Лена рассказала мне все. Вы очень смелая женщина.
— Или очень глупая, — пробормотала Анна. — Время покажет.
Оформление опеки заняло два месяца. Бумаги, справки, комиссии из опеки, которые приходили проверять квартиру. Анна переделала кабинет Максима в детскую — покрасила стены в голубой, купила кровать-машинку, наклеила обои с динозаврами. Каждый вечер после работы она приезжала к бабушке, играла с Артемом, читала ему, приучала к себе.
Лена умерла в начале декабря. Тихо, во сне. Анна приехала в больницу и сидела у пустой кровати, глядя в окно на падающий снег. Медсестра принесла вещи — пакет с одеждой, телефон, фотоальбом.
Внутри альбома были фотографии Артема. От рождения до последних дней. И на последней странице — письмо. Адресованное Анне.
«Дорогая Анна,
Я не знаю, как благодарить вас. Наверное, никак. Слова ничего не значат перед тем, что вы делаете. Вы дарите моему сыну будущее. Дарите ему шанс вырасти счастливым, любимым человеком.
Я часто думала, какая вы. Максим описывал вас как идеал — умная, добрая, сильная. Я ненавидела вас и завидовала одновременно. Вы были законной, правильной. А я — тайной, ошибкой.
Но теперь я просто благодарна. Вы оказались лучше, чем я могла представить. Вы нашли в себе силы простить — не меня, не Максима, но Артема. А это главное.
Прошу вас — не говорите ему правду раньше времени. Пусть он просто будет вашим сыном. Пусть любит вас, не зная, какой путь вы прошли, чтобы стать его мамой. А когда вырастет — решите сами, надо ли ему знать.
И еще: не судите Максима слишком строго. Он был слабым, как все мы. Но он любил вас. По-настоящему. Я видела это и мучилась, потому что понимала — я для него была отдушиной, а не жизнью. Жизнью были вы.
Живите, Анна. Живите счастливо. Вы это заслужили.
С уважением и благодарностью,
Лена»
Анна сложила письмо и положила обратно в альбом. Потом собрала вещи и уехала.
Артем переехал к ней через неделю после похорон. Бабушка плакала, обнимая его, и долго не могла отпустить. Анна стояла в стороне, не вмешиваясь — это был их прощальный момент.
В машине Артем молчал, прижимая к груди плюшевого медведя. Анна включила радио — играла тихая музыка, какая-то рождественская песня.
— Тетя Аня, — вдруг спросил он. — А я теперь буду жить с тобой всегда?
— Всегда, — твердо ответила она.
— А если ты устанешь от меня?
— Не устану.
— А если я буду плохо себя вести?
Анна остановила машину у обочины, развернулась к нему:
— Слушай меня внимательно, Артем. Ты теперь мой сын. Понимаешь? Мой. И я никогда, слышишь, никогда тебя не брошу. Даже если ты будешь шалить, или капризничать, или делать что-то не так. Потому что так делают мамы — они любят своих детей несмотря ни на что.
— Но ты же не моя мама, — тихо сказал он.
Анна почувствовала, как что-то переворачивается внутри:
— Нет. Не родная. Но я хочу ею стать. Если ты позволишь.
Артем подумал, потом кивнул:
— Ладно. Только ты должна научиться читать про динозавров. Правильно, с голосами.
— Договорились.
Они доехали до дома. Анна открыла дверь, и Артем замер на пороге, разглядывая квартиру. Потом побежал в детскую и ахнул:
— Это все мое?!
— Все твое.
Он запрыгнул на кровать, обнял подушку с изображением тираннозавра:
— Здесь круто! Спасибо, тетя Аня!
— Просто Аня, — сказала она. — Или... как тебе удобнее.
Артем посмотрел на нее своими серыми глазами — глазами Максима — и улыбнулся:
— Ладно. Просто Аня. Пока.
Первые месяцы были тяжелыми. Артем просыпался по ночам с плачем, звал маму. Анна приходила, садилась на край кровати, гладила его по голове. Не знала, что говорить. Какие слова подобрать, чтобы утешить ребенка, потерявшего обоих родителей.
— Мама где? — спрашивал он сквозь слезы.
— На небе. Она стала звездочкой, помнишь? Теперь она смотрит на тебя оттуда и охраняет.
— А папа?
— Папа тоже. Они вместе. И они хотят, чтобы ты был счастливым.
Он затихал, засыпал, держась за ее руку. А Анна сидела и думала: справится ли? Хватит ли у нее сил? Любви? Терпения?
Работу пришлось на время оставить — взяла отпуск за свой счет.
Они гуляли в парке. Анна качала его на качелях, строила с ним снеговика. Другие мамы смотрели на нее с любопытством —уж слишком взрослая для матери . Но никто не спрашивал. Москва — город, где каждый занят своим.
Вечерами она читала ему. Сначала запинаясь — непривычно было изображать голоса динозавров и роботов. Но Артем терпеливо поправлял: «Нет, Аня, тираннозавр должен говорить низко. Вот так: р-р-р-р!» И она старалась. Училась быть мамой .
Однажды в супермаркете Артем увидел шоколадку и потребовал купить. Анна сказала нет — перед ужином нельзя сладкое.
— Тема, посмотри на меня. Я понимаю, ты хочешь шоколадку. Но сейчас нельзя. После ужина — пожалуйста. Договорились?
— Нет! Хочу сейчас! — он вырывался.
— Артем. — Она сделала голос тверже. — Ты можешь кричать сколько хочешь. Но шоколадку я все равно не куплю. Не потому что я злая. А потому что так правильно. Мамы иногда говорят своим детям «нет». И это нормально.
Он затих. Посмотрел на нее мокрыми от слез глазами:
— Ты не моя мама.
— Пока нет, — спокойно ответила Анна. — Но я стараюсь ею стать. И мне нужна твоя помощь.
Мы вместе с тобой справимся .
Обязательно справимся.