В самой шумной подворотне города,
где эхо отзывалось от кирпичных стен, Осень с Ветром танцевала свой
беспечный вальс.
Она была не унылой старухой, а рыжей девчонкой с
веснушками на щеках, в платье, сшитом из парчи опавших листьев.
Она бросала горсти багряных и золотых листьев в прохожих.
Она смеялась звонко,
превращая свой смех в косые ливни, и отбивала дробь босыми пятками по
жестяным крышам.
А в её глазах, огромных и ясных, отражалось небо — то
хмурое, то пронзительно-голубое.
Ветер, её вечный партнер, кружил её в танце, и в его порывах не было привычной разрушительной силы — лишь восхищение.
Ему показалось, что нет на свете
никого прекрасней.
Когда Осень, игриво тряхнув головой, раскидала свои
золотые косы, Ветер не выдержал и воскликнул:
— Как ты красива!
И тут же, опьяненный её красой, он задумал невозможное.
Взять эту дикую девчонку в жены.
Первыми засмеялись тополя, зашуршав длинными ветвями.
— Неразумный! — прошептали они. — Ты любишь лишь волю.
Целыми днями ты гуляешь то в лесу, то в поле. Ты непостоянен!
К ним присоединились клены, роняя на землю свои ладонь-листья.
— И не спорь! Ты вечно бегаешь по свету.
То с Весной флиртуешь, то к Лету пристаешь. Какая уж тебе жена!
Но упрямый Ветер и слушать не хотел.
— Нет! — загудел он в ответ. — Она запала мне в сердце, моя златовласка!
И будем мы жить счастливо, как в самой прекрасной сказке!
Решил он действовать по всем правилам — сделать предложение красиво.
Он принарядился: не броско, но стильно.
Подобрал самый ладный воздушный
поток, наполнил его ароматом мокрой хвои и последних полевых цветов.
Он был так хорош, что стройные березки замерли в немом восторге.
А статные липы прошептали:
— Смотри-ка, прямо как киногерой! — и стыдливо опустили свои ветви-ресницы.
Вдохновленный, Ветер полетел по лесной тропинке навстречу своей судьбе, усыпая путь лепестками поздних роз, что сорвал в чьем-то саду.
— Много чести, — проворчали старые, мудрые дубы.
Но клены лишь покачивали головами и воротили нос, не веря в эту затею.
И тут на его пути, нахмурив брови-тучи, возникла сама Гроза — угрюмая и грозная туча.
— Что тут у вас происходит? Шум, гам? — прогремел её низкий голос.
— Свадьба! — радостно прошелестел Ветер.
— Свадьба? Ну и дела! — хмуро пробурчала Туча. — Бедный ты, юный ветер.
Ничего ты не знаешь об этой девчонке. Эта рыжая оторва — всех с ума
свела! Видно, снова косы свои расплела? — с укором спросила она.
Ветер не успел и ответить, как его взгляд унесся обратно, в ту самую
подворотню.
И он увидел её. Его Осень. Она танцевала уже с дождем,
игриво целуя его холодные капли.
А её смех, тот самый, звонкий, звенел,
как тысячи хрустальных колокольчиков, предавая его, Ветер, забвению.
И тогда в его сердце, таком легком и свободном, впервые поселилась обида.
Со злости он налетел на свою несостоявшуюся невесту, растрепал её
золотые косы, сорвал последние листья с берез, что так им восхищались.
Глупый, размечтавшийся Ветер. Он так ничего и не понял.
Он хотел посадить в клетку саму свободу, приручить саму стихию.
И не знал он, не ведал, что
шальная Осень не принадлежит никому.
Она принадлежит ветру, и дождю, и
небу, и всем, кто готов принять её.
Нежной и яростной, смеющейся и плачущей.
Вот она какая ОСЕНЬ-ЗЛАТОВЛАСКА.