Тот вечер я не забуду. Не из‑за страха — из‑за смеха. Да, именно так: меня ограбили, а я смеялась до слёз.
Шла домой после смены. Ноги будто налиты свинцом, в голове только одна мысль: «Быстрее бы поесть». В пакете — палка докторской. Самая обычная, без изысков. Но в тот момент она казалась мне чуть ли не сокровищем.
Двор пустой. Фонари горят через один. Тишина такая, что слышно, как где‑то вдалеке лает собака. И этот лай вдруг резко обрывается.
Из‑за угла — трое. Без слов. Без предупреждений. Просто встают полукругом.
Я замираю. Сердце — в пятки. Рука сама тянется к пакету, прижимаю его к груди. Второй рукой нащупываю в кармане телефон. Холодный. Чужой.
Один шаг. Второй.
Мужчина в тёмной куртке протягивает руку к моей сумке.
— Только не телефон… — голос дрожит, срывается.
Молчание.
А он… даже не смотрит на сумку. Резко выхватывает из пакета — да, именно это — палку колбасы.
Тишина.
Только ветер шелестит листвой. Где‑то хлопает дверь.
Я моргаю. Раз. Второй. Мозг отказывается верить.
— Вы… вы что, серьёзно?! — вырывается у меня.
Они даже не отвечают. Разворачиваются. Идут прочь.
Один из них на ходу разворачивает колбасу. Шуршит обёртка. И — хруст. Он откусывает кусок. Просто так. Как будто зашёл в магазин, купил и идёт домой.
И тут меня прорывает.
Сначала — тихий смешок. Потом — ещё один, громче. А через секунду я уже смеюсь в голос. До слёз. До икоты. До боли в животе.
Потому что это же надо! Меня только что ограбили. Из‑за колбасы. Обычной докторской.
Стою, прислонившись к стене, и хохочу. А где‑то внутри тает ледяной комок страха. И чем больше я смеюсь, тем смешнее становится. Вот она я — жертва «колбасного налёта». Стоит в тихом дворе и не может остановиться.
До дома шла, периодически фыркала. Зашла, закрыла дверь. Глубокий вдох.
Теперь друзья, услышав эту историю, не упускают случая подколоть:
— Смотри, одна в магазин не ходи! — смеются они. — Только с охраной! А то опять колбасу отнимут!