Находясь в ожидании одной праздничной недели под названием “Послание к человеку”, я на пару с двумя прекрасными дамами решила скататься в Выборг на позапрошлых выходных поглядеть современное российское кино…
Все прошло под девизом «могло быть и лучше».
Однако, мой мазохизм затащил меня в кинозал и во второй раз, и картины уже того дня были экстравагантнее предыдущих: половина зрителей покинула кинотеатр во время просмотра одной из, но эти же люди, не отрывая с места свой зад, хвалили альманах о созависимых отношениях… при том, что тот показ был бесплатным…
Неигровое.
Может вы не знали, но “В активном поиске страданий” некогда был “В активном поиске зрительских страданий”. Шучу. Но было правда больно. Я страдала.
Это «исследование явления любовной зависимости», — сообщает последнее предложение в описании к фильму. Нет, это ленивая и пагубная для юной психики (благо большинство мест в зале занимало пожилое поколение и ожидаемо положительно отреагировавшее на увиденное) халтура, продвигающая в массы выгодные ценности.
“В активном поиске страданий” — полуторачасовой альманах, становящийся с каждой последующей новеллой подобием инсценированных фрагментов из “Мужское/Женское” или какого-нибудь реалити-шоу с телеканала Пятница. Не хотелось бы звучать как законченный морализатор, но ужасает не то, что происходит внутри материала, а конечная функция произведенного продукта. Финальный титр с дальнейшей репликой одного из экранных героев таковы: «98% населения находятся в созависимых отношениях», — крайне спорное и, очевидно, ничем не подкрепленное утверждение, будто бы взятое из безвкусного цитатного паблика во ВКонтакте. «Любовь ли это?», — интересуется закадровый голос. «Почему нет?» (может не дословно, но суть такая), — отвечает парень, и зрители остаются один на один с черным экраном. И что это было? Если что, вопрос риторический.
83 минуты мы наблюдали за персонажами, за которыми и не хотелось бы наблюдать от слова совсем. Для полноты сбродной компании не хватает истории о юноше, вернувшегося с фронта или армии и заставшего свою любимую беременной от другого (по канону — от ее или его лучшего друга). Радует, что фильм так и останется очередным фестивальным недоразумением. Но жаль, что это далеко не последняя фестивальная чушь, и ее подобие и зрители, и кинокритики будут видеть и через год, и через два, и через три... Такое кино было и будет всегда, и оставлять ему все свои негодования — пустая трата и времени, и эмоций.
“Пацаны ракету строили" — услада для глаз после предыдущего Кино. Картинные зимние пейзажи, снежная белизна заброшенных и насквозь замерзших домов завораживают.
Изначально, работа Алексея Головкова стояла первой в программе, но по неизвестной причине ее поставили после. На протяжении 22 минут безмолвно показывается буквально то, о чем было указано в названии, но картина не об этом. Она об одиночестве, принятии безысходности нынешнего бытия городов на севере России, о холодной стабильности и силе действия. Ракета, как и мелькающее производство, это процесс, который не дает окончательно застыть в заснеженных далях необъятной. Также, ракета — символ надежды. Взрослый здесь машинизирован, но сердце ребенка пока еще не покрылось ледяной коркой. Постройка ракеты это, метафорически, первый их шаг к изменениям, и финальные лучи солнца (как вероятная личная точка зрения режиссера) дарят оптимистичную улыбку и веру в лучшее.
Блок игрового.
“Большая земля” — да накрылось оно все китом. Мы "увидели в очередной раз «Мир Кристины» как единственно возможное визуальное сосредоточение вселенских смыслов", как сказала одна моя дорогая подруга после просмотра. От себя добавлю, что местоположение и каст были подобраны гармонично, но сценарная нелепость, в частности уже упомянутый твист с китом, были убийственно смешны, что противоречит общей драме фильма. Буквально, зал залился смехом в самый пиковый момент. Больно уж величественной в размерах оказалась метафора, не по зубам нам эстетам. Хорошо, что кит не призвал во сне героиню спрыгнуть с обрыва в 4:20.
В кинотеатрах фильм планируют показывать с 6 марта 2026 года.
“Догги” — вероятно, мы можем наблюдать за формированием тропа и тенденции в новом российском кино, а именно — russian escape: фестивальный хит “Кончится лето” с Юрой Борисовым, шекспировски-трагичный алтайский эпос “Волки”, показанный весной на ММКФ, и уже ранее упомянутая “Большая земля”, как одни из примеров. «Мы не знаем, что будет завтра — важно, что будет сегодня», «Ответь, стало ли кому-то лучше, что ты прожил этот день?», — реплики тех самых runaways-персонажей в “Догги”, которые тоже вечно без раздумий куда-то бегут, в надежде, что бегство — единственный выход. Желание побега понятно и вяжется с политической ситуацией, оттого предполагаю, что подобных беглянок и беглецов мы не раз еще за лет пять увидим. Лучше нелепо и неуклюже, чем твердожвачное стриминговое кино.
— «Ты можешь сказать что-то человеческое?»
— «На, выпей».
Начинаясь как любопытная единоличная мелодрама о проживании травмы человеком, потерявшим собаку (и параллельно разочаровавшимся еще и в любви, и в жизни), фильм разрастается и до непонятной любовной истории (в которой мужчина называет при людях девушку якобы своей дочерью, потому что та изображает для него собаку, но в то же время он испытывает далеко не отцовские чувства к ней, понимая, что та значительно младше его), и до портрета современного человека, поколения и целого города, но не выдерживает натиск всего и разрывается на бесформенные части репортажей с канала НТВ. Место действия — Санкт-Петербург. Одна из зрительниц подметила, что данная работа Вячеслава Росса (ранее он снял “Сибирь. Монамур”), цитирую, «самый питерский фильм последних лет», — заявление чересчур громкое, к тому же с той же Марией Мацель два года назад выходил “Отпуск в октябре”, который тоже был снят на центральных улицах и во дворах Петербурга, но доля истины в словах той зрительницы есть. У Михайлова нет особого акцента на город, он больше фон, а во второй половине фильм и вовсе уходит в линч-кинематографические сновидения. У Росса (хоть и тоже есть момент со сном, напомнивший по атмосфере финальные кадры бегущей за волками Агнии Кузнецовой под Агату Кристи из “Да и Да” Германики, которые точь-в-точь повторяют сцену из “Меланхолии” Триера) присутствует же попытка обрисовать новый портрет городу — городу травмированных и несчастных, столице сумасшедших и готовых на все актеров и неформалов с дикими трендами и увлечениями, как квадробинг, но “Догги” теряется в своих идеях, как собака в большом городе, и оставляет все интересное частью короткой шутки, становясь безликим то ли роуд-муви, то ли социальной мелодрамой — он сам с собой еще не определился, как и герои фильма.
Плачь ребенка в начале, в сцене с обнаженным молодым человеком на кухне, был метафоричен — это был плачь зрителя. Захейченный всеми “Делириум”, выгнавший своим откровенным видеорядом половину зала и получивший спустя полчаса емкие комментарии на леттере по типу «wtf», стал моим личным фаворитом фестиваля. При том, есть за что и поругать, и есть за что и похвалить. Дебют далеко не идеальный.
Сугубо технически он слабее той же “Большой земли” и “Догги”. Претензий посмотревших за использование ручной камеры не понимаю — на экране надлом на надломе. Камера передает неустойчивость и шаткость состояния героев. Местами “Делириум” действительно вызывает выбивающую из повествования неловкость, особенно в выборе музыки. Исключили бы ее и вовсе, или на худой конец оставили бы мелодию и песню из трейлера. Заметно, что процесс создания шел девять лет и впоследствии фильм раскромсали на монтаже, что после просмотра режиссер уже лично подтвердил. Даже для фестивального показа картину пришлось слегка укоротить (но если бы это был театральный релиз, там уже было бы не слегка. Да и сомневаюсь, что нечто подобное дойдет до наших кинотеатров. Если и дойдет, то в виде перемолотой каши).
Однако у работы Вячеслава Березовского не отнять оголенного нерва, смелости и самоиронии («Мало того, что ты бездарность, так еще и безвкусица. Творчество не твой удел. Попробовала — обосралась?», «Это контент. Сельский ДК»), отсутствия страха перед трансляцией плода мужской рефлексии (редкое явление, обычно это жалостливый акт нарциссизма) о сепарации с матерью (которая видит в тебе мужа) и чистой любви к Ларсу Фон Триеру («Я чистая! Чистая! Я грязная! Грязная!»). В частности, во время просмотра считывается вдохновение (а не воспроизводство каких-либо кадров или сцен напрямую) “Нимфоманкой”, “Антихристом”, “Меланхолией” и “Догвиллем”. От “Нимфоманки” — обращение к теме нащупывания своей сексуальности в детстве и отражение этого уже в зрелые годы. Например, кадр с маленькой Агнесой, показывающей мальчишкам-одноклассникам свои гениталии, или пылающий костер, в котором героиня сжигает прошлое, пытаясь отмыться от самой себя же после насильственной оргии, или же это может быть интерпретировано как физиологическое ощущение пламени, недомогание присущее климаксу. От “Антихриста” — демонстрация природы как зеркала, как символа внутреннего разрушения, насилия и хаоса; исследование травм мужского и женского; кадры секса в лесу и с раздеванием, поглощением человека природой, как акт и обновления, очищения и одновременно принятия темной (скрытой), ненормальной, злой части себя. От “Догвилля” — манера съемки. От “Меланхолии” — символизм, связанный с Эдемским садом, яблоки, дымка и озеро. Также в работе Вячеслава Березовского не единожды мелькают парящие белые лошади, не дающие никогда и никому покоя, и об образности которых все, кому не лень, отзывались, в том числе и Тарковский, и Звягинцев, говоря, что это «просто белая лошадь». В любом случае, это универсальный символ для трактования: может, пролетая над головой Агнесы, лошади олицетворяли собой прощание с невинной, чувствующей стороной, может это смерть женского в героине (или тот же самый климакс), а может это еще и разочарование в мужчинах, принцах на белом коне. Абсолютно все упомянутое вписывается в рамки “Делириума”.
У всех трех картин в блоке проскальзывают общие темы — одиночество и травма, — его стоило наименовать как “трилогию депрессии”.
Травмированы смертью и убийством как Марфа, так и Илья из “Большой Земли”. Андрей из “Догги” травмирован смертью собаки. Постановка на тему любви и войны, изнасилование Агнесы, отсутствие мужчины и как родителя, и как мужа, затянувшаяся сепарация матери с сыном и матери с дочерью — все это травмирующая составляющая “Делириума”. Одинока и Марфа. Одинока и Дина, и дочь друга Андрея. Одинока и Ангеса. Одинок и дурачок Илья. Одинок и архитектор Андрей, и персонажи, сыгранные Марком Богатыревым и Иваном Волковым. Одинок и сын Агнесы в лице Риналя Мухаметова.
Автор текста: Ксения (t.me/ksewest)