Возможно, ребенок создает первым образ матери, то есть того, к чему надо стремиться, куда стекать, как в мягкое, любящее и кормящее. Но разум, рождаясь, переставляет образы в соответствие с тем, что считает главным.
А главным для выживания является не погибнуть. И лишь потом поесть. С едой можно и подождать, а вот опасность ждать не будет. От нее надо спасаться, даже бросая еду.
Поэтому разум строит себя из «узнаваний», первое из которых: опасно – не опасно. И если мы понаблюдаем за собой, за тем, как рассматриваем нечто незнакомое, то увидим, что при встрече с ним, мы сначала вздрагиваем. Как считается от неожиданности.
Но почему мы не вздрагиваем, увидев в незнакомом месте продуктовый магазин? Или обнаружив в холодильнике забытый кусок колбасы?
Мы вздрагиваем от неожиданности, потому что готовимся спасаться от опасности. Это вздрагивание, как зевота, переводит нас в бодрствование или в готовность бежать. Следовательно, никакой неожиданности нет – мы все время готовы вздрогнуть. А значит, постоянно ожидаем опасность. И носим наготове все образы опасности, какие только у нас есть, чтобы узнать ее. Вздрагивание лишь приводит соответствующий участок памяти в рабочее состояние, быстро убирая из сознания все лишнее и замещая его на образы опасности.
И вот, если продолжить самонаблюдение, мы столкнулись с чем-то неведомым. Что происходит? Попытка распознать опасно ли это. Я это проверял. Однажды, после того, как мне объясняли это, я поймал себя на том, что рассматривал и никак не мог узнать в сумерках одежду, брошенную на стул. Рассматривал с явной тревогой, потому что не понимал кто это! И я не пытался понять, что такое передо мной: я действовал строго по теории, я непроизвольно пытался узнать – не опасно ли это.
С этого узнавания разум начинает свою работу, когда выныривает из мышления, стиха или сна. Так он включается. И это значит, что в его устройстве образы узнавания выложены первыми, и вся работа разума начинается с них.
Что произойдет, если неведомое будет узнано, как настоящая опасность?
Разум тут же подтащит одну из струй образов, прикрепленных к этому корню. В одной среде образы бегства, в другой сражения. Они словно бы растут из корня узнавания опасности.
Мазыки использовали слово «струя», хотя слово ветвь было бы даже лучше. Но это не важно. Важна суть: корешок узнавания запускает работу определенного набора образов действия. И эта связь между корнем и струей жесткая, на уровне устройства. Значит, она воплощена в саму ткань сознания. Очевидно, в виде образа действия, который тоже звучит как: если – то.
Но ведь распознавание опасности может завершиться и тем, что нечто окажется неопасным. И тогда это устройство переключится на другие действия. Значит, его вид сложнее, чем если – то. Устройство разума в этой части таково: если – то, а если – то. Если опасность, то отступать и убежать или сражаться, а если не опасно, то что?
Кажется, ответов может быть бесконечно. Но это не так. Ответ всегда один и тот же. Только иногда мы его даже не замечаем, так естественно сделать для нас следующую проверку или узнавание.
Продолжение следует...