Лариса стояла у окна и смотрела, как во дворе играют дети. Соседская девочка каталась на самокате, мать сидела рядом на скамейке, что-то читала. Обычная картина. А у Ларисы внутри всё сжималось.
Телефон лежал на столе. Она смотрела на него уже минут десять, не решаясь позвонить. Надо бы. Сегодня же день рождения матери. Шестьдесят пять. Раньше они всегда отмечали вместе — пекли пирог, накрывали стол, звали родню. А теперь...
Лариса взяла телефон, нашла номер. Нажала вызов. Длинные гудки. Один, второй, третий.
— Алло, — голос матери был сухим.
— Мам, привет. С днём рождения.
— Спасибо.
Пауза. Долгая, неловкая.
— Как ты? — спросила Лариса.
— Нормально. А ты как?
— Тоже нормально. Работаю. У Кати экзамены скоро.
— Передавай ей.
Снова молчание. Лариса слышала, как на том конце провода работает телевизор. Какое-то ток-шоу.
— Мам, может, приеду? Тортик куплю, посидим?
— Не надо. У меня дела.
— Какие дела? Я быстро, на часик.
— Лариса, я сказала — не надо.
В горле встал комок. Лариса сглотнула.
— Ладно. Ну... будь здорова.
— Хорошо.
Короткие гудки. Мать положила трубку. Лариса опустилась на диван, телефон выскользнул из рук. За окном девочка смеялась, мать обнимала её. А у Ларисы на глазах выступили слёзы.
Это началось три года назад. Лариса познакомилась с Андреем на работе. Он был начальником отдела, она — обычным бухгалтером. Сначала просто разговаривали, потом стали встречаться. Он был женат, но говорил, что брак давно распался. Что живут вместе только ради детей. Лариса верила. Или хотела верить.
Когда она рассказала матери, та просто посмотрела на неё и сказала:
— Ты с ума сошла?
— Мам, мы любим друг друга.
— Любите, — мать усмехнулась. — Он женат. У него дети. А ты что, разлучница?
— Мама, не так всё.
— А как? Расскажи, как?
Лариса пыталась объяснить. Про то, что у Андрея с женой давно всё кончено. Про то, что они собираются разводиться. Про то, что он хороший человек.
— Хороший человек семью не бросает, — отрезала мать. — Ты подумай о дочери. Катя что скажет, когда узнает?
— Катя взрослая. Она поймёт.
— Поймёт, как же.
Лариса ушла тогда, хлопнув дверью. Думала, что мать передумает, остынет. Но не остыла. Звонила редко, разговаривала холодно. А когда Лариса приходила в гости, мать встречала её как чужую. Без объятий, без улыбок. Просто кивала и уходила на кухню.
Прошло полгода. Андрей действительно развёлся. Они стали жить вместе. Лариса радовалась, но что-то внутри всё равно ныло. Особенно когда вспоминала мать.
Однажды она снова попыталась поговорить.
— Мам, ну пойми. Я же счастлива.
— Счастлива на чужом несчастье, — мать налила чай, не глядя на неё. — Его жена плачет, дети без отца. А ты счастлива.
— Мама, они бы всё равно развелись.
— Может, и так. А может, и нет. Но ты влезла.
— Я не влезала! Мы встретились, полюбили...
— Лариса, не надо мне сказки рассказывать. Я жизнь прожила, всё видела. Чужого мужа не берут. Это закон.
— Какой закон? Мам, мы же не в каменном веке.
Мать поставила чашку на стол так резко, что чай расплескался.
— Закон совести. Но у тебя её, видно, нет.
Лариса встала.
— Знаешь что, мам? Мне не нужны твои нравоучения. Живи как хочешь, и я буду жить как хочу.
— Ну и живи. Только ко мне больше не приходи.
— Не приду!
Она ушла и не вернулась. Звонила пару раз, но мать отвечала односложно и быстро заканчивала разговор.
Сейчас, три года спустя, Лариса сидела на диване и пыталась понять, когда всё пошло не так. Может, тогда, в самом начале? Может, нужно было послушать мать? Но разве можно отказаться от любви?
Дочь Катя вошла в комнату, увидела заплаканные глаза матери.
— Мам, что случилось?
— Да так, ничего. Бабушке звонила.
— И что она?
— Как всегда. Холодная.
Катя села рядом, обняла мать за плечи.
— Мам, ну сколько можно? Она же не простит никогда.
— Почему не простит? Я же не убила никого. Просто... влюбилась.
— Для неё это то же самое. Знаешь, какая она. Принципы у неё железные.
Лариса вытерла слёзы.
— Может, мне к ней съездить? Поговорить нормально?
— Пробовала уже. Толку-то.
— Но это же моя мать. Единственная.
Катя промолчала. Встала, прошла на кухню. Лариса осталась сидеть одна. За окном стемнело. Включился фонарь, осветил двор. Скамейка пустовала.
В субботу Лариса всё-таки поехала к матери. Купила пирожных, цветы. Стояла у подъезда минут пять, собираясь с духом. Потом поднялась на третий этаж, позвонила в дверь.
Мать открыла не сразу. Посмотрела на дочь через глазок, постояла, потом всё же открыла.
— Зачем приехала?
— Мам, можно войти?
Мать молча отступила. Лариса вошла, разулась. В квартире пахло борщом и свежим хлебом. Знакомые запахи. Родные. А мать стояла в коридоре, скрестив руки на груди, как чужая.
— Я пирожных принесла. Твои любимые, с кремом.
— Спасибо. Поставь на стол.
Лариса прошла на кухню. Всё на месте — старый холодильник, жёлтые шторы, фотография отца на стене. Только мать другая. Не та, что раньше. Не та, что встречала с улыбкой и объятиями.
— Мам, давай поговорим.
— О чём?
— Обо всём. Ну, нельзя же так. Ты же моя мама.
Мать села напротив, налила чай.
— Я твоя мама. Но это не значит, что я должна одобрять всё, что ты делаешь.
— Я не прошу одобрения. Я прошу хотя бы... ну, понимания.
— Понимания чего? Что ты разрушила чужую семью?
— Я не разрушала! Они сами разводились!
— Из-за тебя.
Лариса сжала кулаки под столом.
— Мам, сколько можно? Прошло три года. Мы живём вместе, всё хорошо. Катя приняла Андрея. Почему ты не можешь?
— Потому что я тебя воспитывала по-другому. Я тебе говорила — чужого не бери. Ни вещи, ни людей. А ты...
— Мама, люди не вещи. Их не крадут. Они сами выбирают.
Мать отпила чай, поставила чашку.
— Выбирают, да. Только выбор бывает правильный, а бывает нет. Твой был неправильный.
— Почему неправильный? Я счастлива!
— Сейчас счастлива. А завтра что? Он тебя тоже бросит, найдёт кого помоложе. Так всегда бывает.
— Не бросит.
— Откуда знаешь?
Лариса не нашла, что ответить. Мать встала, начала убирать со стола.
— Лариса, мне с тобой не о чем говорить. Ты сделала свой выбор. Я его не принимаю. Вот и всё.
— Значит, ты меня не простишь?
Мать обернулась. На лице была усталость.
— Прощать нечего. Ты взрослая, сама решаешь. Просто я теперь не могу смотреть на тебя как раньше.
— Как же тогда?
— Как на чужого человека.
Слова упали тяжело. Лариса почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— Я же твоя дочь.
— Дочь, которую я не узнаю.
Лариса ушла, не допив чай. Спустилась по лестнице, вышла на улицу. Было холодно, ветер трепал волосы. Она шла и не видела дороги. Просто шла.
Позвонила Андрею.
— Привет. Как съездила?
— Бесполезно. Она меня не простила.
— Ларис, может, ей просто нужно время?
— Прошло три года. Сколько ещё?
Он молчал. Потом тихо сказал:
— Не знаю. Но ты же не виновата. Мы любим друг друга.
— Любим, — повторила она. — Только почему так больно?
Вечером Лариса сидела на балконе, курила. Бросила год назад, но сегодня купила пачку. Дым щипал в горле, но это было какое-то отвлечение.
Катя вышла, села рядом.
— Мам, ну что ты себя мучаешь? Бабушка вредная. Всю жизнь такая была. Помнишь, как она с тётей Ниной поссорилась? Двадцать лет не общались.
— Помню.
— Вот. Характер у неё такой. Не умеет прощать.
Лариса затушила сигарету.
— Знаешь, Кать, я иногда думаю — а может, она права? Может, я правда не должна была?
— Мам, не начинай. Если бы не Андрей, ты бы так и жила одна. Тебе сорок два года. У тебя есть право на счастье.
— На счастье за чужой счёт?
— Какой счёт? Его бывшая жена уже год как замужем. Дети к нему ездят каждые выходные. Все живы-здоровы.
— Да, но...
— Никаких но, мам. Ты не виновата. Просто бабушка упёртая.
Может, Катя и права. Но почему тогда так тяжело на душе?
Прошла неделя. Потом ещё одна. Лариса больше не звонила матери. Думала — пусть сама позвонит, если захочет. Но мать не звонила.
Однажды вечером позвонила соседка матери, тётя Зина.
— Ларис, ты чего к матери не ездишь?
— Она не хочет меня видеть.
— Да ладно тебе. Старая она уже. Обижается, но скучает. Вчера про тебя спрашивала.
— Правда?
— Конечно. Говорит: интересно, как там Лариса, не заболела ли. Ну ты же знаешь её. Гордая.
Лариса задумалась.
— Тётя Зин, а может, вы ей скажете, что я приеду?
— Лучше сама скажи. Позвони.
— Боюсь. Опять нагрубит.
— Не нагрубит. Попробуй.
Лариса позвонила на следующий день. Мать взяла трубку не сразу.
— Алло.
— Мам, привет. Это я.
— Здравствуй.
Голос был всё таким же холодным. Лариса сглотнула.
— Как ты?
— Нормально.
— Мам, я хотела спросить... Можно я на выходных приеду? Ну, просто так. Посидим, чай попьём.
Пауза. Долгая. Лариса слышала, как мать дышит.
— Приезжай, — наконец сказала она. — Только одна.
— Одна, мам. Обещаю.
— Ладно. Жду.
В субботу Лариса приехала с утра. Купила пирог с яблоками, тот самый, что мать любила. Поднялась на третий этаж, позвонила.
Мать открыла. Посмотрела на дочь, кивнула.
— Проходи.
Лариса вошла. Разделась. Прошла на кухню. Мать уже поставила чайник, достала чашки. Сели за стол. Молчали.
— Пирог принесла, — сказала Лариса. — Твой любимый.
— Спасибо.
Мать отрезала кусок, попробовала.
— Вкусный.
Ещё молчание. Лариса не знала, с чего начать. А начинать надо было. Иначе так и будут сидеть, как чужие.
— Мам, ты на меня сильно злишься?
Мать подняла глаза.
— Не злюсь. Просто не понимаю.
— Что не понимаешь?
— Как можно было так поступить. Я тебя всю жизнь учила — будь честной. А ты...
— Мама, я была честной. Я никого не обманывала.
— Его жену обманывала.
— Нет. Она знала. Он ей сказал.
Мать покачала головой.
— Всё равно это неправильно.
— Может, неправильно. Но я не могла иначе. Я его люблю.
Мать вздохнула. Налила ещё чай.
— Ладно. Не будем об этом. Как Катя?
— Хорошо. Экзамены сдала на четвёрки. Поступает в университет.
— Молодец. Передавай ей от меня.
— Передам.
Они ещё посидели. Поговорили о погоде, о соседях, о ценах в магазинах. Обычные разговоры. Но что-то всё равно было не так. Мать была рядом, но далеко. Как будто между ними стена.
Лариса уехала через час. Обнялись на прощание, но как-то формально. Без тепла. Просто по привычке.
Дома Андрей спросил:
— Ну что, помирились?
— Не знаю, — честно ответила Лариса. — Вроде поговорили. Но она всё равно другая. Чужая.
— Может, со временем оттает?
— Может. А может, нет.
Она легла на диван, закрыла глаза. Вспомнила, как раньше мать встречала её — с улыбкой, с объятиями. Как говорила: «Доченька моя». Как гладила по голове. Всё это было. А теперь нет.
И Лариса вдруг поняла — не вернуть. Можно приезжать, звонить, говорить. Но прежней матери уже не будет. Та мать осталась в прошлом. А эта — чужая.
И с этим нужно жить. Или смириться. Или просто принять. Но от этого не легче.
Лариса открыла глаза. За окном светило солнце. Андрей на кухне готовил ужин. Катя в комнате слушала музыку. Жизнь шла дальше. А мать... Мать стала частью прошлого. Которое не вернуть.
❤️❤️❤️
Благодарю, что дочитали❤️
Если история тронула — не проходите мимо, поддержите канал лайком, подпиской и комментариями❤️
Рекомендую прочесть: