"Сентиментальная ценность" реж. Й.Триер
Ну конечно, это не семейная мелодрама о детских травмах, обидах, манипуляциях и путях их преодоления. Хотя внешне всё выглядит именно так. Конечно, это не кино о невозможности снять искреннюю исповедальную картину в ситуации невероятной технологичности кинематографа, его ориентированности на продукт и рынок. Хотя львиная доля диалогов и монологов про это. И даже не замаскированная киновикторина для знатоков творчества Бергмана. Хотя фамилия главного героя Борг и он во многом подводит итоги своей семейной и творческой жизни (привет «Земляничной поляне»). Хотя родственно-мучительные взаимоотношения авторитетного творца-отца с двумя дочерями, которые тоже имеют отношение к искусству (кто-то в прошлом, кто-то в настоящем) – большая рифма к «Осенней сонате». А невозможность дочери Норы произнести первую реплику главной роли на сцене впрямую отсылает к «Персоне». Сам же образ дома родного, который стал свидетелем недолгого счастья, но больше ссор, разладов, трагедии- это парафраз половины фильмов шведского классика. Всё так и всё не так.
«Сентиментальная ценность» - это в первую очередь разговор кинорежиссёра со свои зрителем. Почти как у Пушкина – «Разговор книгопродавца с поэтом». Это со мной, его преданным зрителем, разговаривает Йоаким Триер. И разговор строит прямо, но лукаво. Говорит о том, что волнует и болит. Но так, чтобы зритель за сердце не хватался, с иронией. Говорит, притворяясь то одним героем, то другим. Признанный режиссёр Густав Борг – альтер-эго Йоакима Триера? Отчасти, да. Авторитет у придуманного персонажа и его творца- несомненен. Мучения относительно новых обстоятельств кинотворчества, когда не знаешь, чем обернётся контракт с Нетфликс- то ли фильмом для больших экранов и фестивалей, то ли выпуском для цифровых платформ- общие? Конечно! Обстоятельства, когда исповедальную норвежскую драму надо снимать на английском языке, желательно с американской звездой в главной роли – условия общие? Несомненно. При этом, Триер дистанцию со своим героем держит. Всё же реальному норвежцу в районе 50 лет, а не за 70. Подводить итоги рановато. Если Густав Борг не снимал последние 15 лет, то для Триера- это самое продуктивное время. Вот этот чуть ироничный зазор – и есть фирменный стиль Триера. Он позволяет самому режиссёру вести разговор сразу и от первого лица, и от второго, и от третьего. Что насыщает его сумрачно- печальные скандинавские картины лёгким бризом ироничной свободы.
Режиссёр Триер играет в прятки. То он за маской Густава, то от его лица говорят дочери, то повествование ведёт сам дом – семейное гнездо. И все разговоры об ошибках и обидах, которые родные всегда наносят друг другу, о неумении прощать и забывать, о радикальном последнем выходе из семейных конфликтов, о том, что кинематограф за последние 15 лет изменился неузнаваемо. Теперь сдерживающим фактором для честности в исповеди становится не деликатность, а рыночные механизмы продвижения фильма на рынок.
Неизлечимую печаль большого творца при взгляде на лютые законы нового кинопроизводства Триер смягчает своей фирменной иронией. Чего стоят имитированный фрагмент одного из прежних фильмов Борга, в котором так же много технологии, только допотопной, в ущерб искренности. Или «Дни американского кино во французском Довиле». Или подарок дедушки Борга на 9-летие внука- набор DVD с фильмами «Пианистка» и «Необратимость»! Но главным джокером становится американская кинозвезда Рэчел Кэмп, которую приглашают на главную роль в норвежской исповеди. Эль Фаннинг в этой роли – это двойная ироничная уловка Триера. Смесь языков и акцентов, заметная разница в американском и европейском стилях общения, разница в подходах в киносъёмкам (исповедальный и технологический), наконец самоотверженность актрисы Эль Фаннинг, отважно вступившей в эту игру, даёт картине ту волшебную неопределённость, которая так редка в кино и от того особенно ценна. Это Борг манипулирует Кэмп для того, чтобы заставить дочь Нору всё же согласиться на роль, в которой слишком много личного? Или Триер манипулирует Эль Фаннинг, чтобы выполнить все условия американских инвесторов, над которыми сам же и потешается? В лучшие моменты «Сентиментальная ценность» начинает приподниматься над скандинавской угрюмостью, как и лучшая картина Триера, в полном согласии с его иронией названная «Худший человек на свете».
«Сентиментальную ценность» Триер пересчитал. Даже двух и трехсмысленные ироничные зазоры в последней картине становятся частью замысла. Парадокс : «Худший человек на свете» был недопросчитан до конца. Там непредсказуемость и неопределённость мотивов и поступков героини, неправильность кружили голову зрителю и заставляли фильм лететь. «Ценность» даже ироничную отстранённость накрепко вписала в сюжетную констукцию. И тем сделала фильм солиднее, надёжнее, но тяжелее. Что поделать: не на каждый вопрос Триера-Борга еще можно найти парадоксальные, лёгкие ответы. Пока жизнь подсказывает концептуально-солидные, тяжёлые. Но за то, что вопросы ставятся, а кино снимается вопреки волчьим законам рынка- низкий поклон.
Отдельное спасибо – за голос за кадром. Кто ведёт повествование, чьими глазами мы видим эту историю- вопрос, на который нет ответа. Голос женский. Но не молодой. Кому он принадлежит? Точно не сёстрам – Норе и Агнес. Трагически ушедшей из жизни матери? Или самому дому? Или Кинематографии, уставшей, измученной, но полной надежды на будущее? Которая не устаёт задавать вопросы, на которых нет и не может быть ответа.