Гавриил Иванович за завтраком рассказывал сон о встретившейся ему покойной тёщи, которая упрекала его:
—Вот ты всё работаешь не разгибая спины, не выпускаешь топора из рук, стараясь всё успеть, но не закончив одного дела, уже начинаешь другое, а между тем, дом свой новый ошелевал только с улицы, а со двора в пазах мох торчит не подбитый.
Его в этом сне почему-то удивило другое:
—Как это она узнала про не подбитый мох, если она и дома этого при жизни не видела? Жена, которая, прибиралась в печи на загнетке, улыбалась, поглядывая украдкой на мужа, подумала:
— Странный он какой-то становится: мертвых от живых не отличает, а сказала другое:
— Напоминает она тебе, что завершать нужно свои дела. Это как стог вершить, постепенно сужая его к верху. Не будешь же ты останавливаться на половине — но, чтобы не обидеть мужа подыграла:
— Заботится она о тебе, чтобы ты поберег себя.
Он задумался, словно забыл, о чем говорил, и наконец подытожил:
— Дождик нынче пойдет, покойники к дождю снятся.
Узнав про этот разговор, стал и я замечать подобное, ведь и мне не хотелось заканчивать свои дела. Как только замаячит конец работы, так у меня уже опускаются руки и хочется отложить работу в сторонку. Уже не интересен мне и сам процесс. Вроде и осталось немного, но руки не лежат к работе и вместо привычного смахнуть со лба пот, затянуть потуже ремень и закончить, получая удовольствие от сделанного— нет, всё стопорится.
Почему так происходит, задаюсь я вопросом и не могу получить ответа. Это как искушение какое-то, словно кому-то надо чтобы дело остановилось.
Всё к нам приходит из прошлого: разные пагубные привычки взялись не просто так, а скорее всего передались по наследству. Внешность и болезни, это то, что мы привычно, безропотно принимаем, но незавершенные дела предков, никаким боком не подходят ни к внешности, ни к болезням. Тогда, какого рожна, эта привычка деда прицепилась ко мне как репей придорожный и никак её не вырвать, не избавиться. Ходить с этим не удобно, противоестественно.
Все хотят радости и счастья, никто не желает себе страхов и фобий. Такое впечатление, что накосячили мои предки по всем родам, и на мне сошелся свет клином, и мне теперь разгребать за них— никакой личной жизни. Была бы еще жизнь полегче, да повеселей, да подольше, разобрался бы на досуге, подправил бы линию жизни, отреставрировал, где надо, добавил бы чего-то нового, а нет, спешить приходится оставляя всё на потом, не завершенным. Большинство близких моих людей уже на том свете, но не хочется спешить к ним в объятия, а для живых, тоже уже лишним кажешься, словно задержался на перепутье.
Живым всегда лучше быть, чем мертвым, — с точки зрения живущих. Может от того незавершенные дела внушают человеку надежду, что будет дано ему ещё время закончить начатое, пытаясь перехитрить судьбу; у всего есть начало и должен быть и конец. Разумные люди догадываются об этом, понимая, что не завершенные дела, как долги, не возвращенные в срок—отдавать все равно придется, если не тебе, так твоим потомкам.
Привычку, вполне, можно связать с характером человека, а характер тоже наследуется. Положительные качества характера тоже меняются во времени, глаз замыливается, и картинка размывается и сладкое становится пресным, как разбавленное вино: вкус похожий, но уже далек от настоящего, то, что еще вчера трогало тебя, сегодня уже кажется обыденным.
Отрицательные качества, наоборот, растут сорняками быстро, как сныть в огороде, крепчают и вполне могут перейти в другое качество, более ужасное. Может от этого, предостерегают предки, намекая, что надо проводить прополки.
От сюда вывод простой: незавершенные дела приходят от лукавого в виде искушения, которое неугодно Богу, и поэтому его нужно пройти и не останавливаться, не откладывать начатого, чтобы можно было поставить жирную точку, а не многоточие.
Если радость приходит мимолетно и не на долго и этим надо успеть разумно воспользоваться, то искушение задерживает процесс и незавершенные дела лишают возможности радости и порождают уныние.
Теперь, как только замечаю, что интерес к делу начинает ослабевать, то, вспоминаю своего деда, представляя его перед собой лукаво улыбающимся, как будто он знает то, чего не знаю я. Я тоже улыбнусь ему и постараюсь его не разочаровывать.