Послушать эту статью можно тут --> https://rutube.ru/video/6ceb7a0c197caccc0cf4dccd4a852fba/
– Да ты что?! Жена, называется! Ты мне жена, или карьеристка чертова?!
Голос Федора, сорвавшийся в визг, резанул по утренней тишине проходной. Я почувствовала, как десятки глаз – охранников, уборщиц, даже всевидящей Клавдии Петровны – впились в нас, словно гвозди.
– Начальник отдела! Да ты в зеркало-то смотрела на себя? Кому ты нужна, кроме меня, такая?! – не унимался он, распаляясь от собственной ярости.
Казалось, Федор играл на публику, наслаждаясь нескрываемым вниманием коллег. А я стояла, застыв с пропуском в руке, в этой новой, чертовой брендовой юбке, купленной специально для такого дня. "Боже… неужели это мой муж? – отчаянно пронеслось в голове. – Мой муж, который тычет в меня пальцем, как в воровку, как в преступницу какую-то…"
Утро начиналось, как обычно: подъем в шесть, кофе для Феди – две ложки сахара, себе – черный, крепкий. Кот Барсик, этот пушистый террорист, снова разбросал наполнитель по всей квартире, но я не стала ворчать. Сегодня был важный день. Судьбоносный.
Сегодня должны были объявить имя нового начальника отдела, после ухода Петра Ильича на пенсию. И я знала – чувствовала каждой клеточкой, – что это буду я.
Потому что я пахала, как проклятая, последние пять лет. Сдавала экзамены по охране труда, по новым стандартам, по всем возможным и невозможным нормативам. А когда на заводе рванула труба, именно я провела там три бессонные ночи, пока не докопалась до истины.
Федор тогда бесился, что меня нет дома, твердил одно и то же:
– Да ну ее, эту работу! Что ты как мужик какой-то!
А я не как мужик. Я – человек, который хочет чего-то добиться. Человек, который хочет, чтобы мама перестала вздыхать и говорить: "Ну, хоть замуж вышла, и то ладно…"
– Федя, пожалуйста, не здесь, – попыталась я урезонить его, но мои слова лишь подлили масла в огонь.
– А где? Дома тебя вечно нет! – орал Федор, багровея. – Все со своим Мироновым сидишь до ночи!
Миронов… Главный инженер, седой старик шестидесяти двух лет, с тремя внуками и женой, чей капустный пирог – легенда нашего завода. Но в воспаленном мозгу Феди созрела чудовищная мысль. Наверное, потому что Миронов был единственным, кто с самого начала видел во мне потенциал.
Когда я, наивная выпускница института, восемь лет назад переступила порог завода, он взял меня под свое крыло, учил уму-разуму, объяснял, как общаться с людьми, как читать чертежи, как не бояться начальства. А Федор тогда был просто красивым охранником, который подмигивал мне на проходной.
Боже, как я была ослеплена!
Казалось, вот он – мой рыцарь. Высокий, статный. Улыбка его заставляла трепетать. А то, что книги обходил стороной… пустяк, твердила я себе. Не всем же быть мудрецами. И отсутствие амбиций, кроме туманного "время покажет", списывала на его непосредственность, на то, что он не зануда, как я.
Первый год был соткан из радуги. Федор встречал с работы, и мы блуждали по аллеям парка, целуясь украдкой, словно школьники. Свадьба была скромной, без блеска и роскоши. Я – в белом платье, взятом напрокат, он – в костюме, одолженном у друга.
Мама плакала от умиления. Его мать не уставала повторять, какая я разумница, что "пристроила" наконец Федю.
А потом… начались серые будни. Сначала – незаметные царапины.
– Что ты все чертишь? Давай лучше фильм посмотрим!
– Зачем тебе эти курсы? И так неплохо зарабатываешь.
– Миронов опять задержал? Что-то тут нечисто.
А я росла. Не знаю, как выразить это чувство, но я ощущала себя прорастающим ростком. Способной на большее. Понимающей механизмы производства, видящей, как оптимизировать, как сэкономить заводу деньги, не жертвуя качеством. Моя новая система контроля принесла три миллиона годовой экономии. Меня премировали, фото поместили на доску почета.
Тогда Федор впервые поднял на меня руку. Легкая пощечина. Сказал, что я его позорю, что вся проходная потешается: "Смотрите, Федькина жена теперь больше получает".
Я простила. Глупая была. Куда деваться.
– Я никуда не уйду с завода, – отрезала я.
Вахтерша Клавдия Петровна старательно делала вид, что углубилась в газету. Но я-то видела, как она насторожилась.
– Ах, вот как?! – Федор побагровел. – Тогда выбирай: я или работа! ЭТО УЛЬТИМАТУМ!
Я смотрела на него. На его когда-то прекрасное лицо, искаженное сейчас гримасой злобы. На руки, сжатые в кулаки. На его форму охранника, которую он носил уже восемь лет – единственное его достижение за все эти годы.
– Только без этих ультиматумов, Федь, – выдохнула я. – Дома поговорим, вечером.
– Нет! – Он вцепился в мою руку, сдавил костяшки так, что в глазах потемнело. – Сейчас решай! Или ты идешь к директору и отказываешься от повышения, или я… Или я…
– Что ты сделаешь? – голос дрогнул, несмотря на попытку сохранить спокойствие.
И тут он, словно сорвавшийся с цепи, развернулся и рванул прямиком в кабинет Миронова. Я метнулась следом, но Федор уже вломился туда, изрыгая проклятия:
– Я все знаю! Между вами все ясно! Не думайте, что я слепой! Моя жена не такая! Это вы ее испортили!
Миронов, отпивавший чай, опешил, глядя на Федора, как на умалишенного. Что, по правде говоря, было недалеко от истины.
– Молодой человек, вы о чем, собственно? – прозвучал его вежливый, но настороженный голос.
– Не прикидывайтесь! – надрывался Федор. – С чего вдруг Сашка в начальники метит? А? Чем она это заслужила?
Я готова была провалиться сквозь землю. Вся моя работа, мои бессонные ночи над отчетами, все мои усилия – все вмиг обернулось грязными намеками ревнивого, озлобленного неудачника.
– Федор, выйди отсюда, – прошептала я, чувствуя, как щеки заливает краской.
– Не выйду! Пусть все узнают правду!
В кабинет вошел директор, видимо, вызванный перепуганной секретаршей, услышавшей разрастающийся скандал.
– Что здесь происходит? – его голос резанул тишину, как лезвие.
Федор, не обращая внимания на начальство, развернулся к нему и начал все сначала: что я, дескать, продажная, что Миронов меня очаровал, что все это подстроено. Директор слушал, слушал, потом процедил сквозь зубы:
– Охрана, вывести этого человека. И передать в отдел кадров – уволен за нарушение трудовой дисциплины и оскорбление сотрудников.
Федора, брыкающегося и вопящего проклятия и угрозы, выволокли прочь. Я стояла, совершенно опустошенная, словно из меня высосали всю душу, оставив лишь безжизненную оболочку.
– Александра Сергеевна, – директор повернулся ко мне, – приношу свои извинения за эту отвратительную сцену. Должность начальника отдела остается за вами, если вы все еще заинтересованы.
Заинтересована ли я? Я не отрываясь смотрела на Миронова, сочувственно кивнувшего мне, на директора, напряженно ждущего ответа, на свои руки, на которых еще алели красные следы от пальцев Федора.
– Да, – прошептала я. – Хочу.
Вечером Федор, пьяный в стельку, ворвался в квартиру. Швырял вещи, кричал, что я его предала, променяла на карьеру и деньги. Барсик, сжавшись в комок, забился под диван и боялся даже пошевелиться.
— Уходи, — отрезала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, как сталь.
— Это мой дом! — взревел Федор, словно раненый зверь.
— Это съемная квартира, и договор на мое имя, — напомнила я, вкладывая в каждое слово ледяное презрение. — Так что — уходи.
Он приблизился вплотную, вторгаясь в мое личное пространство, обжигая зловонным дыханием спиртного. Его взгляд, затуманенный яростью и алкоголем, буравил меня насквозь.
— Ты пожалеешь об этом, — прошипел он, словно змея. — Никто тебя не полюбит так, как я! Никто! Ты старая карга, тебе тридцать два года! Кому ты нужна, кроме меня?
Я, не дрогнув, вытащила телефон. В пальцах ощущался предательский тремор, но в голосе не должно быть ни капли страха.
— Алло, полиция? Мой бывший муж угрожает мне.
Я нарочно выделила слово «бывший». Словно разряд тока пронзил меня, и тяжелый, многолетний груз, давивший на плечи, рассыпался в прах. Освобождение ощущалось почти физически. Федор, прорычав что-то нечленораздельное, с грохотом захлопнул дверь, оставив после себя лишь привкус горечи и облегчения. Барсик, крадучись, вылез из-под дивана и, робко мурлыча, потерся о мои ноги, будто чувствуя перемену.
На следующий день я, с высоко поднятой головой, подала на развод.