– Твоя мать уже никому не нужна, отправим в дом престарелых! – донеслось до кухни.
Ложка выпала из рук Натальи и со звоном ударилась о кафельный пол. Сердце забилось так сильно, что она почувствовала пульс в висках. Неужели Сергей говорил про её маму? Про Галину Петровну, которая уже три года живет с ними после инсульта?
Наталья на цыпочках подошла к двери и прислушалась. В гостиной был только Сергей, он разговаривал по телефону с кем-то из родственников. Видимо, с братом Виктором.
– Да, понимаю, что непросто, – продолжал муж. – Но посмотри правде в глаза. Она уже не та, что раньше. Плохо слышит, плохо ходит, памяти почти нет. Зачем мучить и себя, и её?
Наталья прикрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Как он может так говорить про человека, который его кормил и согревал, когда у них с Сергеем еще не было своего жилья? Именно мама отдала им свою двухкомнатную квартиру, а сама перебралась в маленькую однокомнатную. Именно мама сидела с их сыном Мишей, когда Наталья работала в две смены, чтобы семья могла себе позволить хотя бы скромный отдых.
– Нет, Наташка не согласится, – вздохнул Сергей в трубку. – Она у нас добрая слишком. Но я найду способ её убедить. Не можем же мы всю жизнь под старуху подстраиваться.
Наталья отошла от двери и села на кухонный стул. Руки дрожали, во рту пересохло. Неужели муж, с которым она прожила двадцать пять лет, способен на такое? Неужели он готов выбросить пожилого человека из дома, как ненужную вещь?
Она вспомнила, как мама учила её готовить этот самый борщ. Как терпеливо показывала, какой зажарки добавлять и когда солить. Как гладила Наташины волосы и говорила, что дочка у неё красавица, хотя в классе её дразнили дылдой и очкариком.
– Мам, ты где? – раздался голос Галины Петровны из коридора.
Наталья быстро вытерла глаза рукавом халата и встала навстречу маме.
– Здесь я, мамочка. Борщ варю, твой любимый.
Галина Петровна медленно вошла в кухню, опираясь на трость. После инсульта левая сторона тела слушалась её плохо, но она старалась двигаться самостоятельно, не хотела быть обузой.
– Как хорошо пахнет, – улыбнулась она. – А где Сергей?
– По телефону разговаривает, – сухо ответила Наталья, не поднимая глаз.
Мама внимательно посмотрела на дочь и осторожно спросила:
– Что-то случилось? Ты какая-то бледная.
– Всё нормально, просто устала на работе.
Но Галина Петровна не поверила. Материнское сердце чувствовало фальшь в голосе дочери. Она тяжело опустилась на стул и протянула руку к Наталье.
– Наташенька, ну что ты от меня скрываешь? Я же вижу, что ты расстроена.
Наталья хотела промолчать, но мамины добрые глаза, полные беспокойства, растопили её сдержанность. Она опустилась на колени рядом с маминым стулом и положила голову на её руки.
– Мам, а ты не чувствуешь себя лишней в нашем доме?
– Что за странный вопрос? – удивилась Галина Петровна. – Конечно, чувствую иногда. Любой пожилой человек чувствует себя лишним, когда живет в семье взрослых детей.
– А если бы тебе предложили переехать в специальный дом, где за тобой бы ухаживали, ты согласилась бы?
Галина Петровна помолчала, гладя дочкины волосы.
– А ты хочешь, чтобы я согласилась?
– Нет! – воскликнула Наталья и подняла голову. – Конечно, нет! Ты мне нужна, мам. Мне без тебя будет очень тяжело.
– Тогда о чём разговор? – мягко улыбнулась мама. – Будем дальше друг другу досаждать своим присутствием.
В этот момент в кухню вошёл Сергей. Он окинул взглядом сидящих женщин и поджал губы.
– Опять слёзы, – проворчал он. – Наташ, борщ не пригорел?
Наталья встала с колен и подошла к плите. Борщ благополучно булькал в кастрюле, наполняя кухню домашним ароматом.
– Нет, всё нормально.
– Хорошо. Кстати, хотел с вами поговорить, – Сергей сел за стол напротив Галины Петровны. – Галина Петровна, вы ведь понимаете, что нам становится тяжело. Наташа на работе устает, я тоже не молодею. А вам нужен постоянный уход.
Наталья резко обернулась к мужу. Неужели он решил поднять эту тему прямо сейчас?
– Сережа, о чём ты? – попыталась остановить его Наталья.
– Нет, дай я скажу. Галина Петровна, я узнавал про хороший частный дом престарелых. Там и медсестры круглосуточно, и питание трёхразовое, и досуг организован. Вам там будет гораздо лучше, чем с нами.
Галина Петровна медленно положила руки на стол и выпрямилась, насколько позволяло больное тело.
– Сергей, а ты помнишь, как двадцать лет назад лежал в больнице с воспалением лёгких? Кто к тебе каждый день ездил с домашними обедами?
Сергей поёрзал на стуле.
– Помню, конечно. Но это было давно, и ситуация другая.
– Другая? – переспросила старая женщина. – А когда у вас с Наташей денег не было на первый взнос за квартиру, кто продал свои золотые украшения?
– Галина Петровна, ну зачем вы старое вспоминаете? – раздражённо махнул рукой Сергей. – Речь не о том. Речь о том, что сейчас всем будет лучше.
– Всем? – тихо переспросила мама. – Или тебе одному?
Наталья больше не могла молчать. Она выключила плиту и повернулась к мужу.
– Сергей, я случайно слышала твой разговор с Виктором. Ты уже всё решил без меня?
– Наташ, ну будь разумной. Посмотри на себя – ты осунулась, постоянно нервничаешь. У нас своя жизнь должна быть.
– Своя жизнь? – голос Натальи становился всё громче. – А что, у нас её раньше не было? Когда мама с Мишкой сидела, пока мы работали? Когда борщи нам варила и носки штопала? Тогда своя жизнь была?
– Не кричи, – одернул её Сергей. – И вообще, мы говорили с тобой об этом. Ты сама жаловалась, что устаёшь.
– Я жаловалась на работу! На то, что начальник придурок и зарплату не повышают! Не на маму жаловалась!
Галина Петровна тяжело поднялась со стула.
– Дети, не ругайтесь из-за меня. Сергей, я понимаю, что становлюсь обузой. Если ты так считаешь, давайте поищем мне место в доме престарелых.
– Мама, не смей! – воскликнула Наталья. – Никуда ты не поедешь! Это наш дом, и ты здесь останешься, пока сама не захочешь уехать.
– Наташа, не будь эгоисткой, – вмешался Сергей. – Подумай о маме. Там ей будут обеспечены и медицинская помощь, и общение с ровесниками.
– А ты подумал о том, что она умрет от тоски? Что для неё значит семья?
Сергей встал из-за стола и направился к выходу из кухни.
– Поговорим, когда успокоишься, – бросил он через плечо.
Наталья проводила его взглядом и обняла маму.
– Прости его, мамочка. Он просто устал на работе, нервничает. Пройдёт.
Но Галина Петровна покачала головой.
– Не пройдёт, доченька. Я же вижу, как он на меня смотрит последние месяцы. Будто я не человек, а помеха какая-то.
Вечером, когда мама легла спать, Наталья попыталась ещё раз поговорить с мужем. Они сидели в гостиной, и Сергей смотрел телевизор, делая вид, что полностью поглощён передачей про животных.
– Серёж, ну давайте обсудим спокойно.
– А что обсуждать? – не отрываясь от экрана, ответил муж. – Я всё решил. Завтра еду смотреть этот дом престарелых. Если понравится, начнём оформлять документы.
– Без моего согласия?
– Наташ, ты не понимаешь. Мы молодые ещё, нам жить хочется. А тут постоянно больничная атмосфера. То лекарства, то врачи, то капризы всякие.
– Какие капризы? – возмутилась Наталья. – Мама никогда не капризничает! Она даже болеть старается тихо, чтобы нас не беспокоить.
– Да ладно тебе. Помнишь, на прошлой неделе устроила сцену из-за того, что мы хотели в кино сходить?
– Она не сцену устроила! Она просто расстроилась, что остаётся одна. И правильно расстроилась, мы же обещали вместе фильм посмотреть дома.
Сергей наконец оторвался от телевизора и посмотрел на жену.
– Наташ, скажи честно – тебе не надоело? Не надоело каждые два часа таблетки подавать, памперсы менять, еду особую готовить?
Наталья молчала. Конечно, иногда было тяжело. Конечно, хотелось просто упасть вечером на диван и не думать ни о чём. Но разве можно из-за этого отказаться от родного человека?
– Устаю иногда, – честно призналась она. – Но это же мама моя. Она меня растила, когда ей было тяжело. Теперь моя очередь.
– Ну вот видишь! Устаёшь! А в доме престарелых у неё будет полноценный уход, лечение, режим.
– И никого родного рядом.
Сергей встал и подошёл к окну.
– Наташ, мне сорок пять лет. Я хочу пожить для себя. Съездить куда-нибудь в отпуск нормальный, прийти домой и не слышать вздохов и стонов. Это эгоизм?
– Да, эгоизм, – тихо ответила Наталья. – Самый обыкновенный эгоизм.
Той ночью Наталья не могла заснуть. Она ворочалась в постели, слушая ровное дыхание мужа, и думала о том, что же делать дальше. Развестись с Сергеем? Но тогда они с мамой останутся совсем одни, а её зарплаты медсестры едва хватает на лекарства. Согласиться на дом престарелых? Но это будет предательством всего, во что она верила.
Утром, пока Сергей собирался на работу, к маме зашёл участковый врач Михаил Иванович. Он наблюдал Галину Петровну после инсульта и стал почти членом семьи за эти три года.
– Как дела, Галина Петровна? – спросил он, усаживаясь рядом с её кроватью. – Давление как?
– Да нормально вроде, доктор. А вот дочка моя что-то совсем замучилась. Может, вы с ней поговорите?
Михаил Иванович внимательно посмотрел на старую женщину.
– А что случилось?
Галина Петровна рассказала о вчерашнем разговоре. Врач слушал молча, время от времени кивая.
– Понятно, – сказал он, когда она закончила. – А вы сами как к этому относитесь?
– Знаете, доктор, я прожила семьдесят три года. Видела разное. И понимаю, что старость никому не нужна. Но дочку мне жалко. Она рвётся между мной и мужем.
Когда врач вышел от мамы, он встретил в коридоре Наталью.
– Михаил Иванович, как она?
– Физически нормально. А вот морально... Наташа, мне Галина Петровна рассказала про ваш семейный совет. Могу я с вами откровенно поговорить?
Они прошли в кухню, и врач сел за стол.
– Наташа, я двадцать лет работаю с пожилыми людьми. И знаете, что я вам скажу? Большинство домов престарелых – это место, куда люди приходят умирать. Не жить, а умирать.
– Но ведь есть хорошие дома. Частные, дорогие.
– Есть. Но дело не в условиях. Дело в том, что человек, которого близкие сдали в дом престарелых, теряет волю к жизни. Он чувствует себя выброшенным, ненужным.
Наталья опустила голову.
– А что делать? Муж настаивает. Говорит, что так всем будет лучше.
– А вы что думаете?
– Я думаю, что не смогу себя простить, если мама умрёт вдали от семьи.
Михаил Иванович встал и положил руку на плечо Натальи.
– Знаете, что я вам посоветую? Поговорите с мужем ещё раз. Если он человек совести, он поймёт. А если не поймёт... ну что ж, тогда выбирать придётся между совестью и удобством.
Вечером Сергей вернулся домой довольный.
– Съездил в тот дом престарелых, – объявил он, снимая куртку. – Отличное место! Чисто, светло, персонал вежливый. Галине Петровне там понравится.
– А ты спросил у неё, хочет ли она туда? – холодно поинтересовалась Наталья.
– Наташ, ну перестань. Старые люди боятся перемен, это естественно. Зато потом привыкнет и скажет спасибо.
– Или умрёт от тоски через полгода.
Сергей раздражённо махнул рукой.
– Не драматизируй. Кстати, я уже внёс предоплату. Место освободится через месяц.
Наталья почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Значит, муж всё решил окончательно.
– Ты внёс предоплату без моего согласия?
– Места там нарасхват, пришлось действовать быстро.
– А если я не соглашусь?
Сергей посмотрел на жену внимательно.
– Ты не согласишься? Серьёзно?
– Серьёзно.
– Тогда придётся выбирать.
– Между чем?
– Между мной и матерью.
Наталья не ответила сразу. Она смотрела на мужа и думала о том, что почти не узнает его. Где тот добрый и заботливый человек, за которого она выходила замуж? Когда он превратился в этого чёрствого эгоиста?
– Знаешь что, Серёжа, – сказала она наконец. – А я уже выбрала.
На следующий день Наталья позвонила в дом престарелых и отказалась от места. Потерянную предоплату она не пожалела. Зато сохранила самое главное – возможность смотреть себе в глаза по утрам.
Сергей ещё неделю пытался её переубедить, но потом сдался. Он стал холоден с тёщей, почти не разговаривал с женой и всё чаще задерживался после работы. Наталья понимала, что семья трещит по швам, но ничего не могла поделать. Она не собиралась предавать маму ради сомнительного семейного счастья.
А Галина Петровна вдруг словно ожила. Она стала больше двигаться, начала помогать по хозяйству, насколько позволяло здоровье. По вечерам они с дочерью сидели на кухне, пили чай и разговаривали обо всём на свете. Наталья вдруг поняла, что эти вечерние беседы дороже любых развлечений, которых лишает её присутствие мамы в доме.
Михаил Иванович был прав. Нельзя выбрасывать людей, как ненужные вещи. Ведь когда-нибудь и она состарится, и кто-то будет решать её судьбу. И очень хочется верить, что этот кто-то окажется добрее её мужа.