На следующее утро она пришла ко мне в комнату с пирогом.
– Верочка, милая, – заворковала она, – мы тут с тобой как-то не так начали. Ты не обижайся на меня. Просто я как лучше хотела. Мы теперь одна семья.
Вечером Андрей принес мне цветы. Розы. Огромный букет.
– Вера, я тут подумал… Ты сколько вообще зарабатываешь? Может, вместе подумаем, как вложить твои деньги в нашу семью?
---------****-----------
В новой комнате меня встретил букет полевых цветов. Просто, мило… и жутко неловко. Словно намек на то, что я теперь тут пленница, а это – мой символ свободы в неволе. Дом Андрея, громадный, ухоженный, до лоска вылизанный, давил на меня. Раньше, когда мы только встречались, он меня восхищал. Теперь – пугал.
Андрей, затащив последний чемодан в комнату, улыбнулся:
– Ну вот, Верочка, теперь это и твой дом.
"Твой"? Не "наш"? Как будто мне тут комнату сдали, а не замуж взяли. Я, воспитанница детского дома и общежитий, мечтала о семье, о тепле, а не о золотой клетке.
Тут как раз появилась Светлана Викторовна, мать Андрея.
– Андрюшенька, пойдем, отцу бумаги по бизнесу нужно показать. Ты же у нас в этом разбираешься лучше всех.
Андрей, как всегда, кивнул и тут же умчался, оставив меня наедине с… этим всем.
Комната как комната. Бездушная. Мебель добротная, все новенькое, но ни одной живой детали. Как в дорогом отеле, где ты просто ночуешь. Достала из чемодана свою любимую фотографию – с выпускного в детдоме. Все мы там такие счастливые, верим в лучшее. Поставила на тумбочку. Пусть хоть что-то напомнит мне о моих корнях.
Светлана Викторовна зашла в комнату без стука. Её глаза, как рентген, просканировали мой полуразобранный чемодан.
– Ну что, Верочка, места тебе тут хватит? Вещей немного, я смотрю…
Она взяла фотографию с тумбочки.
– Ах, это твои… друзья? Из детского дома? Ну, ничего, теперь у тебя будет нормальная семья.
Нормальная? Это она о ком или о чем? Словно моя прежняя жизнь была какой-то грязью, от которой я должна отмыться, выйдя замуж за её сына.
– Ужин в семь, не опаздывай, – приказала она и вышла, оставив после себя неприятный привкус унижения.
И начался мой кошмар. Светлана Викторовна контролировала каждый мой шаг. Комментировала, оценивала, давала советы, которых я не просила. Особенно её интересовали мои вещи.
Однажды увидела, как я душилась.
– Что у тебя за духи, Верочка? Что за аромат?
– Обычные, Светлана Викторовна. Недорогие.
Она презрительно скривилась.
– Масс-маркет? Ну, понятно.
В другой раз, якобы искала плечики в моем шкафу, а на самом деле, осматривала мою обувь.
– Ой, что это у тебя так мало обуви? Всего четыре пары? Видать, привычка с детства – жить бедно.
Я старалась не отвечать. Не хотела ссориться. Хотя в горле стоял ком обиды.
А потом начались шептания. Я замечала, как Светлана Викторовна переговаривается с Виктором Сергеевичем, её мужем и отцом Андрея. Стоило мне войти в комнату, они тут же замолкали, обменивались многозначительными взглядами.
Однажды я случайно услышала их разговор. Зашла на кухню, чтобы взять воды, и услышала, как Светлана Викторовна шипит:
– Ну зачем ты позволил Андрею на ней жениться? Ты посмотри на нее, не ровня она нам!
– Свет, ну что ты такое говоришь? Вера хорошая девушка. И Андрей её любит.
– Любовь пройдет! А жить с ней потом ему! Детдомовская, да еще и нищая. В наши деньги метит сто процентов. Нужно было ему из приличной семьи кого-то искать, с приданным!
Я замерла, как громом пораженная. И тут же ушла к себе в комнату. Забилась в угол и заплакала. Чувствовала себя грязной, недостойной.
Утром услышала разговор Светланы Викторовны с соседкой, тетей Машей. Они сидели на крыльце и пили чай.
– Да что ты скажешь, Маша? Примазалась к нам эта… Верочка. Только йогурты жрет, да маски для лица мажет. А Андрюшенька, бедный, как папа Карло пашет, деньги зарабатывает. Я в её годы уже троих детей воспитывала, да хозяйство вела. А она…
Андрей сидел рядом и делал вид, что читает газету. Будто ничего не слышит. Меня затошнило. Я ушла в комнату, чувствуя себя оплеванной.
Вечером за ужином Светлана Викторовна объявила:
– Мы тут с Виктором Сергеевичем подумали… Давно пора мебель в гостиной поменять. Вера, может, ты тоже поучаствуешь? Это же теперь и твой дом тоже.
Я похолодела.
– Светлана Викторовна, я думаю, это ваше решение, какую мебель покупать.
– Как это наше? А ты тут кто, гость? Должна вкладываться! Это и твой дом тоже, понимаешь или нет?
Андрей вяло попытался меня защитить:
– Мам, ну зачем ты так? Мы сами решим.
– Сами решите? Да мы вас с отцом содержим! Молодожены, блин!
Через несколько дней они устроили званый ужин. Навезли кучу родственников, о существовании которых я даже не подозревала. Все разглядывали, оценивали. Я чувствовала себя экспонатом под стеклом.
Светлана Викторовна начала допрос.
– Ну что, Верочка, расскажи нам о своей семье? Кто твои родители?
Я сглотнула.
– Я выросла в детском доме.
Светлана Викторовна сделала вид, что удивлена. Хотя, уверена, она все знала.
– Ах, вот как… Ну а сейчас ты чем занимаешься? Где работаешь?
– Работаю в фирме бухгалтером.
– Бухгалтером? И много ли зарабатываешь?
Я почувствовала, как краснею.
– Достаточно.
– Достаточно для кого? Ну, значит, Андрей обеспечивает тебя. Хорошо устроилась.
Я молчала. Сдерживалась изо всех сил. Не хотела портить вечер.
После ухода гостей Андрей подошел ко мне и виновато сказал:
– Прости, Вера, за маму. Она иногда не думает, что говорит.
– Она меня ненавидит, – тихо ответила я.
– Ну что ты, ей просто нужно время, чтобы привыкнуть.
– Привыкнуть к чему? К тому, что я не ровня вашей семье? К тому, что я сирота и "недоразумение"?
Несколько дней спустя я нашла в своем комоде вскрытое письмо из банка. Это была налоговая декларация с моими доходами. Кто-то рылся в моих личных вещах!
В тот же день Светлана Викторовна вышла из моей комнаты с какой-то бумажкой в руке.
– Что вы тут делаете? – спросила я, стараясь сохранять спокойствие.
– Да так… Убиралась. Думала, тебе помочь. Нашла квитанцию за свет.
Я ей не поверила. Ни единому слову. Но ничего не сказала. Просто смотрела ей в глаза.
Вечером я попыталась поговорить с Андреем.
– Андрей, я нашла в своей комнате вскрытое письмо из банка. Кто-то читает мою почту. Я думаю, это твоя мать.
Он отмахнулся от меня, как от назойливой мухи.
– Да брось, может, конверт уже таким был. Мама просто волнуется за тебя. Ты это… не обращай внимания.
Я вздохнула. Поняла, что разговаривать с ним бесполезно.
На следующий день Андрей завел разговор о даче.
– Вера, мы тут подумали, надо бы немного обновить дачу. Новые обои, мебель… Может, и ты поучаствуешь? Все-таки это же и для тебя тоже.
Мне показалось, что во мне закипает лава.
– Ты что, всерьез? Вы меня за кошелек держите?
– Ну почему сразу так? Просто это будет вклад в нашу семью.
– В вашу семью! Андрей, эта дача даже не моя! Она принадлежит твоим родителям.
Он пожал плечами.
– Ну, у тебя же есть деньги. Ты же хорошо зарабатываешь.
Я ушла, хлопнув дверью. После этого разговора что-то сломалось внутри.
Утром я случайно услышал разговор Светланы Викторовны по телефону. Она разговаривала с какой-то подругой.
– Да представляешь, эта Верочка живет у нас на всем готовом, ничего не вкладывает. Нахлебница, одним словом.
Я не выдержала. Вошла на кухню.
– Доброе утро, Светлана Викторовна.
Она вздрогнула, словно её поймали на месте преступления. Завтрак прошел в напряженном молчании.
Вернувшись с работы, я обнаружила, что мои документы переворошены. Уведомление о премии, справка 3-НДФЛ – все валялось на столе. На первой странице справки была обведена сумма моего годового дохода. Три миллиона четыреста тысяч рублей.
За обедом Светлана Викторовна была необычайно тиха.
На следующее утро она пришла ко мне в комнату с пирогом.
– Верочка, милая, – заворковала она, – мы тут с тобой как-то не так начали. Ты не обижайся на меня. Просто я как лучше хотела. Мы теперь одна семья.
Вечером Андрей принес мне цветы. Розы. Огромный букет.
– Вера, я тут подумал… Ты сколько вообще зарабатываешь? Может, вместе подумаем, как вложить твои деньги в нашу семью?
Я молча кивнула. Чувствовала, как внутри меня что-то умирает.
Дни шли. Светлана Викторовна была любезна, но я чувствовала фальшь в каждом её слове. Андрей строил планы на мои деньги. И однажды я приняла решение.
Собрала свои вещи, оставила на столе ключи и записку: "Вы правы, Светлана Викторовна. Нищебродке тут не место."
Я ушла.
Вернулась к своим приемным родителям. Они приняли меня с распростертыми объятиями. Нина Петровна и Виктор Иванович никогда не упрекали меня куском хлеба. Через месяц я сняла небольшую квартиру в тихом районе. Устроилась на новую работу, где меня ценили как специалиста, а не как кошелек с деньгами.
Андрей звонил каждый день, умолял вернуться. Светлана Викторовна сначала упрекала, а потом начала просить денег на лечение Виктора Сергеевича. Я перестала отвечать на их звонки.
Через год после моего ухода я случайно встретила Андрея в кафе. Он был похудевшим, осунувшимся. Глаза потухшие. Я кивнула ему в знак приветствия и прошла мимо. Продолжила свой разговор с подругой, будто он был лишь одним из посетителей.
Вечером я пошла к Нине Петровне и Виктору Ивановичу с тортом.
– Вот, решила вас порадовать.
Нина Петровна обняла меня.
– Ты – наше главное богатство, Верочка. Не забывай это.
Я посмотрела на их добрые лица и поняла, что она права. Настоящая ценность человека не в деньгах. А в любви и поддержке. В том, что тебя принимают таким, какой ты есть. И, наконец, я это поняла.