- Иногда самые важные уроки истории происходят не в школьных кабинетах, а где-то между первым и вторым стаканом домашней самогонки, - грустно улыбнувшись начала свою историю моя новая знакомая Валя, учительница с двадцатилетним стажем.- Знаю это как никто другой. Но в тот день я узнала нечто большее: правда бывает разной, как и способы ее донесения.
****
Валя наша, Валентина Степановна, в школе историю преподавала. Женщина строгая, но душа-человек. Детей своих, школьных, любила искренне, по-матерински. И вот задумала она мероприятие про историю станицы провести, чтобы не по учебникам, а по-настоящему.
С ребятами материал собирала, альбомы делали. И пришла ей в голову светлая мысль - отца своего, Степана Евстафьича, позвать. Он у нас старожил, видел всякое, рассказчик хоть куда. Правда, характерный.
- Пап, выступи перед ребятами, - упросила Валя. - Расскажи, как раньше жили.
Евстафьич помялся, покряхтел:
- Чего уж там... Ладно, схожу.
А сам в душе расплылся - честь какая! Впервые перед детьми выступать будет, прям ,как председатель колхоза на собрании!Стал речь обдумывать, с другом своим, Григоричем, советоваться. Тот ему и наказал:
- Руби правду-матку, Степан! Ничего не приукрашивай. Говори всё, как было! Пусть дети знают, что да как!
Настал тот самый день. Евстафьич волнуется, как мальчишка, как бы дебют у него! А тут Григорич заходит друга поддержать перед ответственным выступлением:
- Что ты, как шмель напружиненный? Давай по одной, для храбрости! К дитям ведь идешь! Так, строго по одной!
Ну, где одна... Там и вторая подвернулась. И третья, чтоб не скучно было... Короче, уснул Евстафьич богатырским сном.
В школе вовсю праздник идет, а почетного гостя нет. Валя звонит матери:
- Мам, где папа?
- Спит, - отвечает Акулина спокойно
- Да буди ты его! - взвилась Валя.
Через полчаса является Евстафьич в школу. Весь помятый, сонный. Пристроился на задней парте и зевает во всю мощь. Самогон еще не выветрился, клонит в сон.
В конце мероприятия Валентина с пафосом объявляет:
- А сейчас слово предоставляется свидетелю истории, старейшему жителю нашей станицы , Степану Евстафьевичу!
Поднялся он к доске, постоял молча, посмотрел на детей сурово и выдает:
— Ребята... Все, что вы тут говорили - брехня. Я б вам рассказал, как на самом деле было... Да мне домой надо.
И пошел себе, не торопясь. Валентина аж побелела вся, потом покрылась пятнами. Еле мероприятие до конца довела.
Домой примчалась, а отец уже спит, почивает. Мать ее отгоняет:
- Не трожь, спит человек!
****
Долго потом Евстафьевич у дочки прощения вымаливал. Ходил за ней, как привязанный:
- Доченька, родная, да я ж по-хорошему... Правду же хотел сказать...
А Валентина ему:
- Ты, папа, в следующий раз свою правду дома оставляй. Или совсем без самогона приходи! Правда - она, конечно, вещь хорошая, но всему свое время и место знать надо. Особенно когда детей касается.
А старик с тех пор ходил на все школьные мероприятия - трезвый как стеклышко. Только в кармане у него всегда лежала заветная фляжка... на всякий пожарный. Вдруг правда приспичит.
****
Теперь, спустя годы, когда нет в живых ни Степана Евстафьевича, ни Андрея Григорьевича Валя грустно улыбается , вспоминая этот случай. Может, Евстафьич и не рассказал детям той правды, которую хотел, но зато преподал урок куда важнее. Правда - она как тот самый самогон: в малых дозах - лекарство, в больших - яд. И уж точно не для детских ушей.