– Завтра суббота, – произнес Андрей, глядя на нее через стол. – Никуда не ходи. Будем дома.
Обычная фраза. Но Марина почувствовала, как по спине пробежали мурашки. "Будем дома". Это всегда значило одно и то же. Пятница была днем приговора.
– Я... я думала, к Ире съездить, – тихо сказала она, отводя взгляд. – Она нездорова.
– Сказал же, никуда. – Его голос был спокоен, но в нем прозвучала сталь. – Телефон отключи. Чтобы никто не мешал нашему... семейному времени.
Он встал и вышел из кухни. Марина осталась сидеть, глядя на остывающий чай. Два дня. Сорок восемь часов. Она мысленно перебирала шкаф в поисках кофты с самым длинным рукавом. Понедельник был таким далеким, почти недостижимым спасением.
Пятничный вечер тянулся бесконечно. Марина мыла посуду, протирала столешницу, расставляла чашки по полкам. Каждое движение было медленным, обдуманным. Чем дольше она задерживалась на кухне, тем дольше можно было оттягивать неизбежное. Из гостиной доносились звуки телевизора. Андрей смотрел новости. Совершенно обычный вечер. Снаружи никто не заподозрил бы, что в этой квартире что то не так. Муж отдыхает после рабочей недели, жена наводит порядок. Нормальная семья.
Но Марина знала. Знала по тому, как он поставил пустую бутылку на стол после ужина. Знала по его молчанию, которое было тяжелее любых слов. Знала по тому, как он медленно расстегнул ремень, когда проходил мимо нее в коридоре. Не снимая его. Просто расстегнул пряжку и снова застегнул. Напоминание. Предупреждение.
Она вытерла руки полотенцем и посмотрела на часы. Половина десятого. Еще можно лечь спать рано, притвориться, что голова болит. Иногда это помогало. Иногда он оставлял ее в покое до утра. Но не всегда.
– Марина! – его голос из гостиной заставил ее вздрогнуть. – Иди сюда.
Сердце екнуло. Она сняла фартук, повесила его на крючок и пошла. Каждый шаг давался с трудом, как будто она шла не по коридору собственной квартиры, а поднималась на эшафот.
В гостиной Андрей сидел в кресле, откинувшись на спинку. На журнальном столике перед ним стояла начатая бутылка коньяка. Вторая за вечер.
– Присядь, – кивнул он на диван.
Марина села на краешек, сложив руки на коленях. Молчала. Говорить первой было опасно. Любое слово могло стать спусковым крючком.
– Знаешь, сегодня на работе Петрович говорил, что жена его совсем от рук отбилась, – начал Андрей, не глядя на нее. – Командует, указывает. Я ему и говорю: надо бы поставить на место, пока совсем нос не задрала.
Марина кивнула. Что она могла сказать?
– А потом подумал: у меня то жена умная. Понимает, как себя вести. Правда ведь?
– Да, – выдохнула она.
– Вот и хорошо. – Он наконец посмотрел на нее, и в его взгляде было что то холодное, расчетливое. – Значит, завтра никуда не пойдешь. Проведем выходные вместе. Как семья.
Она кивнула снова. Горло сжалось. Слова застряли где то внутри, но даже если бы она смогла их произнести, они ничего не изменили бы.
– Иди спать, – разрешил он. – Завтра долгий день.
Марина поднялась и быстро вышла из комнаты. В спальне она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и зажмурилась. Дышать. Просто дышать. Завтра. Послезавтра. А потом понедельник. Работа. Нормальность. Маска, которую она научилась носить так искусно, что иногда сама забывала, что под ней.
Ночь прошла тревожно. Марина несколько раз просыпалась от каждого шороха, от каждого скрипа половиц. Но Андрей не пришел. Он спал в гостиной, как иногда делал по пятницам. Копил силы. Готовился.
Утро субботы началось с яркого солнца за окном. Смешно, как природа не замечала человеческих драм. Марина встала рано, хотя могла бы поспать. Сон был невозможен. Она пошла на кухню, поставила чайник, достала из холодильника яйца. Приготовить завтрак. Это было безопасно. Это была рутина, которая давала иллюзию контроля.
Андрей появился около десяти. Выглядел свежим, отдохнувшим. Сел за стол, развернул газету.
– Кофе, – сказал он, не поднимая глаз.
Марина налила ему кофе, поставила чашку перед ним. Руки слегка дрожали. Она надеялась, что он не заметил.
– Сегодня разберем антресоли, – сообщил Андрей, отпивая кофе. – Там бардак. Ты же обещала еще весной навести порядок.
– Да, конечно, – быстро согласилась она. – Сейчас позавтракаем, и я займусь.
– Мы займемся. Вместе. – В его голосе прозвучало что то, от чего у нее похолодело внутри. – Я же сказал: проведем выходные вместе.
Весь день прошел в напряженном ожидании. Они действительно разбирали антресоли. Доставали старые коробки, перебирали вещи. Андрей находил поводы для недовольства в каждой мелочи. Зачем она сохранила эту сломанную вазу? Почему не выбросила старые журналы? Куда делись его зимние перчатки?
Марина отвечала тихо, извиняясь, объясняя. Но объяснения не имели значения. Она понимала: он искал причину. Любую причину. И найдет ее, потому что причина была не в вещах, не в порядке, не в ее словах. Причина была в нем самом, в этой его потребности контролировать, унижать, причинять боль.
К вечеру она уже знала, что не избежать. Знала по тому, как он начал говорить медленнее, весомее. Как его челюсти сжались. Как он встал перед ней в узком коридоре, загораживая выход.
– Ты думаешь, я не вижу? – спросил он тихо. – Ты думаешь, я дурак?
– Что? – она не понимала. – Андрей, я...
– Не ври. Телефон свой отключила? Я же говорил.
Марина вспомнила. Утром, когда он был в душе, зазвонил телефон. Ира. Она не ответила, но телефон лежал на столе включенным.
– Прости, – прошептала она. – Я забыла, я...
Дальше было только знакомое до боли в груди ощущение беспомощности. Он не кричал. Андрей никогда не кричал. Это было хуже крика. Это была холодная, расчетливая жестокость человека, который точно знает, что делает. Который помнит о синяках, которые должны сойти к понедельнику. Который никогда не трогает лицо. Который избегает мест, где одеждой не прикрыть.
Воскресенье было тихим. Марина провела его в спальне, притворяясь, что спит. Тело ныло. Каждое движение отзывалось болью. Она лежала и смотрела в потолок, считая часы до понедельника. До того момента, когда можно будет выйти из этой квартиры, надеть маску, стать другой Мариной. Той, которая улыбается коллегам, компетентно сводит балансы, обсуждает рабочие вопросы спокойным профессиональным тоном.
Андрей в воскресенье был даже заботлив. Принес ей чай в постель. Спросил, не болит ли голова. Предложил посмотреть вместе фильм. Она отказалась, сославшись на усталость, и он не настаивал. Это тоже было частью цикла. После урагана наступало затишье. Он снова становился внимательным мужем. Почти нежным. Почти таким, каким был когда то давно, когда они только поженились.
Понедельник. Будильник зазвонил в семь утра, и Марина встала, чувствуя, как каждая мышца протестует. В ванной она внимательно осмотрела себя в зеркале. Синяк на плече. Два на ребрах. На запястье темное кольцо от его пальцев. Она открыла аптечку, достала тюбик тонального крема, который научилась использовать с мастерством визажиста. Запястье можно было скрыть длинными рукавами. Плечо и ребра не видны под одеждой.
Она надела светлую блузку с длинным рукавом, хотя синоптики обещали жаркий день. Сверху кардиган. В зеркале на нее смотрела обычная женщина средних лет, собранная, спокойная. Никто не догадается.
На работе ее встретила привычная суета. Марина села за свой стол, включила компьютер, открыла папки с документами. Это был ее остров. Здесь она была в безопасности. Здесь она могла дышать.
– Доброе утро! – в кабинет заглянула Ольга, коллега из соседнего отдела. – Как выходные?
– Нормально, спокойно, – улыбнулась Марина. – Дома была. А ты?
– Да мы с семьей на дачу ездили. Шашлыки, речка. Красота! – Ольга села на край стола. – Слушай, а ты что то бледная. Не заболела?
– Нет нет, просто плохо спала. Жара.
– Точно. Хотя ты в кардигане. Не жарко?
– В офисе кондиционер сильный, мерзну.
Ольга кивнула и ушла. Марина выдохнула. Прошло. Она подняла руку, чтобы поправить волосы, и рукав кардигана съехал вверх, открыв край синяка на запястье. Она быстро одернула рукав и огляделась. Никто не заметил.
Рабочий день тянулся медленно. Марина сосредоточенно работала с цифрами, составляла отчеты, отвечала на письма. Это помогало не думать. Работа была спасением, терапией. Пока она проверяла балансы, в ее голове не было места страху.
В обед она спустилась в столовую. Села за столик у окна, подальше от коллег. Ей не хотелось разговоров. Но Ольга снова нашла ее.
– Можно? – она уже садилась, не дожидаясь ответа.
– Конечно.
– Марин, хочу тебя кое о чем спросить, – Ольга говорила негромко, наклонившись через стол. – Если это не мое дело, скажи, я отстану. Но... у тебя все в порядке?
– Да, – Марина старалась говорить уверенно. – А что?
– Просто... Последние месяцы ты какая то другая. Замкнутая. И часто в кофтах с длинными рукавами ходишь, даже когда жарко. И один раз я видела синяк на твоей руке. Ты сказала, что ударилась о шкаф.
Марина почувствовала, как внутри все сжалось. Значит, заметила. Конечно, заметила. Ольга была наблюдательной.
– Все нормально, – повторила она, глядя в тарелку. – Правда. Просто я неуклюжая стала, с возрастом.
– Марина, послушай, – Ольга положила руку ей на ладонь. – Если тебе нужна помощь... Если что то не так... Ты можешь мне сказать. Я не буду никому рассказывать.
– Спасибо, – Марина осторожно высвободила руку. – Но все хорошо. Честно.
Ольга внимательно посмотрела на нее, потом кивнула.
– Ладно. Но если что, я рядом. Помни об этом.
После обеда Марина еле сдерживала слезы. Она заперлась в туалете и стояла, прислонившись лбом к холодной кафельной стенке, пытаясь совладать с собой. Ольга заметила. Значит, маска не такая надежная, как казалось. Значит, другие тоже могут заметить. Страх смешивался с чем то еще. С надеждой? Нет, это было глупо. Что изменится, если кто то узнает? Что она скажет? "Мой муж бьет меня по выходным, чтобы к понедельнику синяки сошли"? Кто поверит? Андрей такой уважаемый, интеллигентный. Коллеги его ценят. Соседи здороваются с улыбкой. Он умеет быть обаятельным, когда нужно.
Вечером дома было тихо. Андрей еще не вернулся с работы. Марина приготовила ужин, накрыла на стол. Села в гостиной и включила телевизор. По привычке взяла телефон, но тут же положила обратно. В выходные Андрей проверял ее звонки. Лучше не рисковать.
Он вернулся около восьми. Был в хорошем настроении. Рассказывал о проекте, который наконец одобрили. Ужинал, хвалил ее стряпню. Марина слушала, кивала, улыбалась. Казалось, все нормально. Обычный вечер обычной семьи.
Вторник, среда, четверг прошли в той же рутине. Марина работала, возвращалась домой, готовила ужин, ложилась спать рядом с мужем, который иногда обнимал ее во сне, и от этих объятий ей становилось страшно. Каждый день она отмечала в уме. Еще один день до пятницы. Еще один. Цикл повторялся снова и снова. Пять дней относительного спокойствия. Два дня ада. И снова пять дней.
Она уже не помнила, когда это началось. Может, года три назад. Или четыре. Первый раз он толкнул ее в субботу утром. Она упала, ударившись о край стола. Он извинился, сказал, что не хотел, что просто нервы сдали. Она поверила. Потом это повторилось. И снова. И снова. И она заметила закономерность. Только по выходным. Никогда в будни. Как будто у него был внутренний график, расписание насилия.
Она пыталась говорить с ним. Несколько раз. Спрашивала, что не так, что она делает не так. Он отвечал, что это она сама виновата. Что провоцирует. Что не умеет себя вести. Что любая другая женщина была бы благодарна за такого мужа, за достаток, за стабильность. И она начинала верить. Может, правда что то с ней не так? Может, она действительно провоцирует?
Дочь Ксения звонила раз в неделю, обычно по средам. В этот раз позвонила в четверг вечером.
– Мам, привет! Как дела?
– Все хорошо, солнышко, – Марина старалась говорить бодро. – У тебя как?
– Да нормально. Слушай, я хотела на выходных приехать, можно?
– На выходных? – Марина почувствовала, как екнуло сердце. – Нет, доченька, лучше не надо. У папы дела, ему работать нужно дома. Не хочется мешать.
– Ну мам, какое мешать? Я своя вообще-то.
– Знаю, знаю. Но в следующие выходные, хорошо? Или в будний день приезжай, вечером.
– Странно как то. Ладно, на следующей неделе тогда.
Марина положила трубку и зажмурилась. Она не могла допустить, чтобы Ксения приехала в субботу или воскресенье. Не могла рисковать. Что, если дочь что то заметит? Что, если Андрей не сдержится? Нет, лучше держать их отдельно. Лучше, чтобы Ксения думала, что у родителей все хорошо.
Пятница наступила слишком быстро. Марина проснулась с тяжестью в животе. Весь день на работе она была рассеянной. Ольга несколько раз спрашивала, все ли в порядке. Марина кивала, но чувствовала, как нарастает тревога. Еще несколько часов. Потом дом. Потом вечер. Потом выходные.
Она задержалась на работе, притворившись, что нужно доделать срочный отчет. Ольга ушла последней, помахав ей на прощание. Марина осталась одна в пустом офисе. Тишина давила. Она смотрела на экран компьютера, но не видела цифр. В голове крутилась одна мысль: "Не хочу домой".
Мобильный телефон зазвонил. Андрей.
– Ты где?
– На работе. Задержалась, отчет доделываю.
– Сколько еще?
– Минут двадцать.
– Жду тебя к семи. Не опаздывай.
Она положила трубку. Руки тряслись. Пора ехать. Нельзя опаздывать. Это только разозлит его сильнее.
Дома Андрей встретил ее молчанием. Он сидел на кухне, и перед ним стояла бутылка. Вторая в неделю. Начало цикла.
– Садись, – кивнул он на стул напротив.
Марина села. Молчала.
– Сегодня в субботу поедем на дачу, – сказал он. – Соседи звали на шашлыки. Откажемся. Скажем, что планы другие.
– Может, все таки съездим? – осторожно предложила она. – Людям неудобно отказывать.
– Я сказал, не поедем. – Его голос стал жестче. – Или ты хочешь спорить?
– Нет, – быстро ответила Марина. – Не хочу. Извини.
– Вот и хорошо. – Он налил себе стакан. – А то иногда кажется, что ты забываешь, кто в этом доме главный.
Она смотрела на свои руки, сложенные на коленях. Дышала медленно, считая вдохи. Один. Два. Три. Не плакать. Не показывать слабость. Это только хуже сделает.
– Завтра разберем подвал на даче, – продолжил Андрей. – Там бардак. Пора навести порядок.
"Дача. Подвал. Никого рядом", – пронеслось в голове у Марины, и она почувствовала, как по спине побежал холодок. На даче еще хуже, чем дома. Там нет соседей за стенкой, там никто не услышит.
Ночь она почти не спала. Лежала с открытыми глазами, слушая, как Андрей сопит рядом. Его рука лежала на ее талии. Тяжелая, горячая. Она не смела пошевелиться. В голове мелькали мысли, одна страшнее другой. Бежать. Просто встать, одеться и уйти. Но куда? К Ире в другой город? К Ксении? Дочь начнет задавать вопросы. А деньги? У нее только зарплатная карта, к которой у Андрея есть доступ. Он контролирует финансы. Всегда контролировал.
Утром они поехали на дачу. Дорога заняла час. Марина смотрела в окно, на мелькающий за стеклом лес, и думала о том, как легко было бы просто не вернуться. Исчезнуть. Но это были глупые фантазии.
На даче было тихо. Соседи действительно звали на шашлыки, но Андрей, как и обещал, отказался. Они остались одни. Он отпер дом, и они спустились в подвал.
День прошел в напряженной работе. Андрей находил поводы для недовольства в каждой мелочи. Марина работала молча, стараясь не провоцировать. Но к вечеру он уже был на взводе. Она знала признаки. Сжатые челюсти. Холодный взгляд. Медленные движения.
– Ты специально? – спросил он, когда она случайно уронила коробку со старыми инструментами.
– Прости, я не хотела, – она быстро начала поднимать рассыпавшиеся гвозди.
– Не хотела, – передразнил он. – Ты никогда ничего не хочешь. Но все равно делаешь.
Марина молчала. Поднимала гвозди дрожащими руками. Слышала, как он подходит ближе. Чувствовала его присутствие за спиной. Знала, что будет дальше.
Это было похоже на внетелесный опыт. Как будто она наблюдала за собой со стороны. Видела женщину, которая сжалась в углу подвала. Видела мужчину, который стоял над ней, холодный и расчетливый. Слышала слова, которые причиняли не меньше боли, чем физическое насилие. "Никчемная. Бесполезная. Кому ты нужна, кроме меня? Кто тебя возьмет в твои годы?"
Потом была боль. Знакомая. Ожидаемая. И после боли тишина. Он ушел наверх. Она осталась сидеть на холодном бетонном полу, обхватив руками колени. Плакала беззвучно. Потом вытерла слезы, встала и поднялась следом.
Наверху Андрей сидел за столом, спокойный, как будто ничего не произошло.
– Ужин будешь готовить? – спросил он, не глядя на нее.
– Да, – хрипло ответила Марина.
Она приготовила ужин. Они ели молча. Потом она помыла посуду, а он смотрел телевизор. Обычный вечер. Если бы кто то заглянул в окно, увидел бы нормальную семейную пару.
Воскресенье прошло тише. Андрей был почти нежен. Гладил ее по волосам. Спрашивал, как она себя чувствует. Предлагал чай. Это было частью цикла, она знала. После насилия всегда приходило раскаяние. Не настоящее раскаяние, конечно. Просто затишье перед следующей бурей.
В понедельник утром Марина с трудом встала с постели. Тело болело. Она посмотрела на себя в зеркало. Новые синяки на ребрах. На плече. На бедре. Она достала тональный крем, консилер. Надела блузку с длинным рукавом и брюки вместо юбки. В зеркале смотрела обычная женщина.
На работе она старалась держаться как обычно. Улыбалась. Отвечала на вопросы. Работала с документами. Но когда Ольга зашла в кабинет и положила на стол чашку кофе, Марина вдруг почувствовала, как подступают слезы.
– Спасибо, – прошептала она.
– Марина, – Ольга присела на край стола. – Давай поговорим. Я вижу, что с тобой что то не так. И я не отстану, пока ты не скажешь правду.
– Все нормально, – автоматически ответила Марина.
– Нет, не нормально. Ты все время в закрытой одежде. Вздрагиваешь от резких движений. Худеешь. И смотришь так, как будто боишься чего то постоянно.
Марина молчала. Внутри все сжалось в тугой комок. Часть ее хотела выговориться. Рассказать. Попросить о помощи. Но другая часть, та, что научилась выживать, молчала. Потому что говорить опасно. Потому что если Андрей узнает, будет хуже. Гораздо хуже.
– Марин, – Ольга наклонилась ближе. – Послушай меня. Я не дура. И я вижу признаки. У моей сестры было так же. Муж бил ее годами. Она тоже молчала, пока однажды не попала в больницу. Если тебе нужна помощь, скажи. Я помогу.