Воспитывать ребёнка, особенно когда его отец в далёком плавании, одной матери тяжело. Эта едкая мешанина бытовых проволочек, тотального недопонимания супруга и необходимости постоянного ухода за больным ребёнком растворяет всякую личность, делая из неё образец дурного воспитания, плохого внешнего вида и халатного отношения к своим родительским обязанностям. Однако если честно, кто хоть раз не желал сбежать от проблем куда-нибудь, пусть в разваливающийся на части дом, и схорониться за задёрнутыми занавесками под кроватью до окончания своего срока? Как, например, Линда (чудесная Роуз Бирн), которой приходится совмещать работу психотерапевта и сиделки за собственной дочерью с непонятным заболеванием и вынужденно носящей повсюду трубку в животе. Матери очень сложно справляться со многими неурядицами и, кажется, она вот-вот взорвётся от негодования. Только ночные одинокие посиделки во дворе отеля с бутылкой вина дают хоть какое-то успокоение. Но наутро от этих минут отдыха сохраняется только похмелье. И всё начинается по новой.
Американская независимая киностудия А24 теперь, наверняка, известна многим киноманам. Начиная от Побудь в моей шкуре со Скарлетт Йоханссон до вчерашней Крушащей машины со Скалой, количество уже идёт на десятки культовых работ. Это всегда разные фильмы, но объединяет их авторское видение материала всякой картины. И, в общем, студия держит уровень, подходя к любому проекту с душой и сердцем. Однако, с недавнего времени, по крайней мере автору настоящей писанины, стало мерещиться, что продюсеры компании и их демиурги начинают в каком-то смысле повторяться. Заново прокручиваются уже озвученные сюжеты и мысли, они преподносятся зрителю по проверенным визуально-музыкальным методикам и кажется, что мы всё это уже когда-то видели. И если говорить о предмете данного материала, то к нему как раз можно предъявить эти незначительные претензии. Всё тот же морок женщины в глубокой … депрессии, всё такое же кислотное совмещение вымысла и реальности, и смягчённый, будто выхолощенный, катарсис в финале.
Кино снято хорошо, в том смысле, что мы всецело осознаём все мотивы, действия и мысли главной героини. Нам очень доходчиво, к тому же подробно, иногда навязчиво, демонстрируют её состояние, усугубляя восприятие постоянным мельтешением лица в ракурсе крупного плана. И хоть на физиономию артистки Бирн всегда приятно смотреть, тут она бухает и курит как не в себя, от чего и внешность выглядит подобающе, и нам вовсе нет охоты всматриваться в каждую её, нажитую тяжелейшим трудом, морщину. Это смотрится достоверно, однако таким публику в наше время не удивить и необходимо нечто большее. Например, сценарий с более объёмным образом аналитика в состоянии раздрая, а не постоянную её беготню из отеля домой и обратно к больному чаду. Здесь только одна фраза более показательна, чем вся картина – «Чем отличается мать, оставившая ночью на несколько минут больную дочь, выйдя за вином и мать, ушедшая от неё на несколько часов? – В первом случае это нормальная мать, совершившая дерьмовый поступок, во втором – это дерьмовая мать». На этой рефлексии строится каркас произведения, и нет чего-то большего, чем иллюстрирование одного этого образа, раскручивание которого хватит на качественную короткометражку, не более.
Весь фильм публику заряжают отрицательными частицами различной степени минуса. Можно даже заведомо представить, чем всё это закончится. Линда во всех положениях примеряет на себя образ некудышной родительницы, то замыкаясь в эхокамере, то наоборот, подставляя лоб каждому встречному. Она тем сильнее несдержанна, чем ближе момент истины и приговор по судьбе дочки. И вместе с пресловутой дырой в пузе ребёнка авторы пытаются создать скромную метафору этого недуга в виде дыры в потолке их дома (дырявый котёл, очаг прохудился и всё такое). В этом что-то есть неуловимо значительное, хотя и не раскрыто до состояния цельного полотна. Равно как и тот момент в финальной сцене, когда вся дурь, в прямом и переносном смыслах, смывается с героини океанской волной и она, глядя сначала на звёзды, узрела наконец таки лицо собственной дочери.
Я бы тебя пнула, если бы могла безусловно кино времени, а не произведение на века. Оно теперь понятно и могло бы вдохновить будущие поколения. Но сделан фильм таким образом, что вряд ли те, кто будет жить после нас, через сто-двести лет, заинтересуется нестабильной матерью, пытающейся в одиночку разрешить весь неподъёмный сонм забот. Это и сейчас смотрится скучно, без особого интереса к судьбе протагонистки, не говоря уже о чем-то, что можно сравнить с увлечением. И только ради вышеназванной фразы можно уставится в экран и поняв её, взять на вооружение. А если когда-нибудь, нам устанет жить от множества раздирающих душу раздражителей, надо идти прямиком в воду (море, речка, ванна), и смывать с себя толстый слой невидимого конфликта.