Анна сидела на кухне и смотрела на список покупок, который написала свекровь. Длинный. Подробный. С ценами.
"Мясо — 3 кг (говядина, хорошая) — 2500 руб Рыба — 2 кг (семга) — 1800 руб Фрукты — 1500 руб Овощи — 1000 руб Крупы, макароны — 800 руб Сладости для Димочки — 1200 руб Бытовая химия — 1500 руб ИТОГО: 10 300 руб"
Внизу приписка: "Аннушка, ты же на карту переведешь? До пятницы желательно, а то в магазин идти надо."
Анна медленно положила бумагу на стол. Посмотрела на календарь. Двадцатое число. Зарплату она получила десятого. Из ста двадцати тысяч уже ушло: ипотека — тридцать пять тысяч, коммунальные — семь тысяч, кредит за машину — двадцать тысяч, детский сад для Вики — пятнадцать тысяч. Осталось сорок три тысячи. На десять дней до следующей зарплаты.
И вот теперь свекровь просит еще десять тысяч. На продукты. Для семьи из пяти человек: она, Дмитрий, пятилетняя Вика, свекор и свекровь.
Анна закрыла глаза. Голова раскалывалась.
— Аня, ты список видела? — в кухню вошла Галина Михайловна, свекровь. В халате, с бигуди на голове, с довольным лицом. — Я тут прикинула, что нам на неделю нужно. Переведешь сегодня?
— Галина Михайловна, — Анна открыла глаза. — Я не могу.
— Что "не могу"? — свекровь нахмурилась.
— У меня нет десяти тысяч. Я уже оплатила все счета. Осталось сорок три тысячи до конца месяца.
— Ну так из них и дашь, — пожала плечами Галина Михайловна. — Что тут сложного?
— А на что мы будем жить оставшиеся десять дней?
— Ну... как-нибудь. — Свекровь отмахнулась. — Ты же всегда находишь.
Анна медленно встала.
— Галина Михайловна, вы понимаете, что я каждый месяц перевожу вам на продукты минимум сорок тысяч рублей?
— Ну и что? Семья большая, кушать все хотят.
— При этом Дмитрий работает. Вы с Виктором Петровичем на пенсии. У вас есть доходы.
— Ну есть. Маленькие. — Свекровь села за стол, налила себе чай. — У Димочки тридцать тысяч всего. У нас с Витей по двадцать пять. Это ж копейки! На жизнь не хватает!
— Это восемьдесят тысяч на троих, — тихо сказала Анна. — Плюс мои сто двадцать. Сто восемьдесят тысяч на семью. Куда они уходят, Галина Михайловна?
— Ну как куда?! — свекровь всплеснула руками. — Жизнь дорогая! Вот я Димочке куртку купила — пятнадцать тысяч. Вите ботинки — десять. Себе платье — восемь. Коммунальные платим...
— Стоп, — Анна подняла руку. — Коммунальные плачу я. Сама. Каждый месяц. Семь тысяч.
— Ну... за электричество мы сами платим.
— Полторы тысячи, — Анна достала телефон, открыла банковское приложение. — Вот квитанция. Полторы тысячи. Остальное плачу я.
Галина Михайловна поджала губы.
— Аннушка, ты чего придираешься? Мы же семья! Живем все вместе! Делимся!
— Делимся? — Анна рассмеялась. Коротко, зло. — Галина Михайловна, я три года живу с вами. Три года плачу за все. Ипотеку. Коммунальные. Продукты. Детский сад. Машину. Бензин. Одежду для Вики. Лекарства. Все. А вы "делитесь" тем, что иногда сами себе что-то покупаете.
— Да как ты смеешь?! — свекровь вскочила. — Мы тебе помогаем! Я с Викой сижу, пока ты работаешь! Готовлю! Убираюсь!
— За которую я плачу тридцать пять тысяч каждый месяц, — спокойно продолжила Анна. — Это квартира Димы и моя. Мы ее купили. В ипотеку. Вы живете здесь бесплатно. Не платите аренду. Не платите коммунальные. Не покупаете еду.
— Мы семья! Разве так считают?!
— Считают, — кивнула Анна. — Когда денег нет. Когда нужно понять, почему у меня каждый месяц остается по пять тысяч на жизнь, несмотря на зарплату в сто двадцать.
В кухню вошел Дмитрий. Заспанный, в треках, почесывая живот.
— Чего вы тут кричите? Я спать не могу.
— Твоя жена отказывается помогать семье! — объявила Галина Михайловна. — Я попросила на продукты — она не дает!
Дмитрий посмотрел на Анну.
— Ань, ну правда, почему нет? Зарплата же была.
— Потому что, Дима, я уже заплатила тридцать пять тысяч ипотеки. За нашу квартиру. Семь тысяч коммунальных. Двадцать тысяч за твою машину. Пятнадцать тысяч за садик Вики. У меня осталось сорок три тысячи до конца месяца. И твоя мама просит еще десять.
— Ну дай пять, — пожал плечами Дмитрий. — Хоть что-то.
Анна посмотрела на него. На этого мужчину, с которым прожила восемь лет. Которого любила. За которого вышла замуж. Который сейчас стоял и говорил "дай хоть что-то".
— А ты? — тихо спросила она. — А твои тридцать тысяч? Куда они?
— Ну... на жизнь. На расходы.
— Какие расходы, Дима? Что ты покупаешь на тридцать тысяч каждый месяц?
Он замялся.
— Ну... бензин заправляю...
— Я заправляю. Картой. Своей.
— Ну... с друзьями в бар иногда...
— Часто?
— Раз в неделю.
— Сколько?
— Ну... тысячи три-четыре за вечер.
Анна кивнула. Медленно. Понимающе.
— Итого двенадцать-шестнадцать тысяч в месяц на бары. А остальное?
— Ань, ну че ты допрос устраиваешь? — он начал злиться. — Мои деньги, хочу — трачу!
— Точно, — она встала. — Твои деньги — хочешь, трачу. А мои деньги — семейные, да? Мои деньги — на всех. На ипотеку, на коммунальные, на продукты, на машину, на ребенка. А твои — личные. На бары и на себя любимого.
— Что ты хочешь этим сказать? — Дмитрий покраснел.
— Я хочу сказать, — Анна говорила тихо, но в ее голосе была сталь, — что я больше не буду содержать эту семью одна.
— Аннушка! — взвизгнула Галина Михайловна. — Как ты можешь?! Мы же твоя семья!
— Семья? — Анна обернулась к ней. — Семья — это когда все несут ношу вместе. Это когда муж вкладывает в семейный бюджет наравне с женой. Это когда родители, живущие бесплатно в чужой квартире, хотя бы иногда покупают продукты на свою пенсию. А у нас что? Я плачу за все. Вы тратите на себя. Это не семья. Это иждивенчество.
— Как ты смеешь! — свекровь схватилась за сердце. — У меня давление поднимается!
— Галина Михайловна, у вас каждый раз поднимается давление, когда вам что-то не нравится. Может, к врачу?
— Аня, ты офигела? — Дмитрий шагнул к ней. — Это моя мать!
— Да, — спокойно ответила Анна. — Твоя мать. Которая живет в нашей квартире. Ест нашу еду. Пользуется нашими коммунальными услугами. И требует от меня, чтобы я содержала ее.
— Ты же хорошо зарабатываешь!
— И что с того? — Анна повысила голос. Впервые за три года. — Что с того, что я хорошо зарабатываю? Это значит, что я должна всех вас обеспечивать? Что вы можете тратить свои деньги на себя, а я должна тратить свои на всех?
— Ты эгоистка, — прошипел Дмитрий.
— Эгоистка? — она рассмеялась. — Дима, я три года отказываюсь от всего. Я не покупаю себе одежду. Я не хожу с подругами в кафе. Я не была в отпуске. Я не позволяю себе даже в парикмахерскую нормальную. Потому что каждый месяц мои деньги уходят на семью. На ВАС. А ты... ты каждую неделю пропиваешь в баре три тысячи. И ты называешь меня эгоисткой?
Повисла тишина. Тяжелая. Давящая.
— Вот что я вам скажу, — Анна достала телефон. — С сегодняшнего дня все меняется. Я плачу ипотеку. Половину — моя доля, половину — твоя, Дима. Коммунальные делим на пять. Продукты — тоже на пять. У каждого есть доход. Пусть каждый вносит свою часть.
— У меня пенсия двадцать пять тысяч! — закричала Галина Михайловна. — Я не могу платить!
— Тогда, — Анна посмотрела на нее очень спокойно, — можете искать другое место жительства. Где вам не придется платить.
— ЧТО?! — свекровь побледнела. — Ты выгоняешь нас?!
— Нет. Я предлагаю варианты. Либо вы живете здесь и вносите свою часть. Либо находите жилье, где вам будет комфортнее финансово.
— Дима! — свекровь схватила сына за руку. — Димочка! Ты слышишь, что она говорит?! Она нас на улицу выгоняет!
Дмитрий смотрел на Анну растерянно. Он явно ожидал, что она сорвется, заплачет, извинится. Как всегда. Но Анна стояла спокойно, с прямой спиной, с холодным взглядом.
— Аня, ты серьезно?
— Более чем.
— Но... это же родители. Мои родители.
— Да. И я не против, чтобы они жили с нами. Но за свой счет. Хотя бы частично. Я больше не могу, Дима. У меня нет сил тянуть всех.
— Но у них маленькие пенсии...
— У них две пенсии по двадцать пять тысяч. Пятьдесят тысяч на двоих. Это больше, чем у тебя зарплата. И если они не могут внести даже десять тысяч на продукты... То как они вообще собираются жить? За чей счет?
Дмитрий молчал.
— Вот именно, — Анна взяла сумку. — Я ухожу на работу. Вечером обсудим. Либо мы делим расходы, либо... — она замялась. — Либо я ухожу. И забираю Вику. И вы разбирайтесь сами.
Она вышла из кухни. В прихожей натянула туфли, взяла куртку. За ее спиной стояла тишина. Потрясенная, испуганная.
— Мама, — тихий голосок заставил ее обернуться. Вика стояла в дверях детской, с заплаканными глазами. — Мама, ты правда уйдешь?
Анна присела перед дочкой, обняла.
— Солнышко, я не знаю. Но если уйду — то только с тобой. Вместе. Хорошо?
— А папа?
— Папа решит, что для него важнее. Мы или... — она посмотрела в сторону кухни. — Или все остальное.
— Я хочу с тобой, — прошептала Вика.
— И я с тобой, — Анна поцеловала ее в макушку. — Всегда.
Она вышла из квартиры. Дверь закрылась за ней. Анна стояла на площадке и дрожала. Руки. Ноги. Внутри все.
Она только что поставила ультиматум. Впервые за три года. Впервые в жизни.
И она не знала, что будет дальше.
На работе
Весь день Анна не могла сосредоточиться. Проверяла телефон каждые пять минут. Ни звонков, ни сообщений.
В обеденный перерыв позвонила подруга, Лена.
— Как дела?
— Я сегодня поставила семье ультиматум, — выдохнула Анна.
— Серьезно?! Рассказывай!
Анна рассказала. Все. Про список на десять тысяч. Про три года содержания. Про бары Димы и покупки свекрови. Про "либо делим, либо ухожу".
Лена долго молчала.
— Наконец-то, — тихо сказала она.
— Что?
— Ань, я три года смотрела, как ты себя убиваешь. Как работаешь на двух работах, чтобы содержать семью взрослых людей. Как отказываешься от всего. Я молчала, потому что... ну, это твой выбор, твоя семья. Но, господи, наконец-то ты взбунтовалась!
— Я боюсь, — призналась Анна. — Вдруг Дима выберет маму? Вдруг скажет "уходи"?
— Тогда уходи, — жестко ответила Лена. — Ань, ты понимаешь, что живешь с человеком, который каждую неделю пропивает три тысячи, пока ты считаешь каждую копейку? С человеком, который позволяет своей матери требовать от тебя денег? С человеком, для которого ты — банкомат?
— Он не всегда такой...
— Может быть. Но в деньгах — именно такой. И если он не может встать на твою сторону даже сейчас... То зачем тебе такой муж?
Анна молчала. Потому что не знала ответа.
— Послушай, — Лена говорила мягче. — Ты молодая, красивая, умная. У тебя хорошая работа. Ты справишься. С Викой. Одна. Более того — тебе станет легче. Потому что не будет четырех ртов, которые жрут твои деньги и даже спасибо не говорят.
— Спасибо, — прошептала Анна.
— Всегда пожалуйста. Держись. И помни — ты не одна.
Вечер
Анна пришла домой в семь. Сердце колотилось. Она готовилась к скандалу. К слезам свекрови. К обвинениям Димы.
Но квартира была тихой. На кухне горел свет.
Анна вошла. За столом сидели все: Дмитрий, Галина Михайловна, Виктор Петрович. Перед ними лежали листы бумаги. Калькулятор.
— Садись, — Дмитрий кивнул на стул.
Анна осторожно села.
— Мы посчитали, — начал он. — Ипотека — тридцать пять тысяч. Делим пополам. По семнадцать с половиной тысяч каждый.
Анна кивнула.
— Коммунальные — семь тысяч. На пятерых — по тысяче четыреста.
— Хорошо.
— Продукты — считаем тридцать тысяч в месяц. На пятерых — по шесть тысяч.
— Согласна.
Дмитрий вздохнул.
— Итого с меня — двадцать пять тысяч в месяц. С родителей — по семь с половиной. С тебя — двадцать пять.
Анна посмотрела на свекров. Галина Михайловна сидела с каменным лицом. Виктор Петрович, который обычно молчал, смотрел в стол.
— Вы согласны? — тихо спросила Анна.
— А что нам остается? — буркнула свекровь. — Ты же на улицу готова выставить.
— Не на улицу. Я предложила варианты.
— Мама, — Дмитрий положил руку на руку матери. — Мы обсудили. Решили, что останемся. Будем вносить свою часть. Это... справедливо.
Анна почувствовала, как внутри что-то отпускает. Она не плакала. Просто сидела и дышала. Ровно. Спокойно.
— Спасибо, — сказала она.
— И еще, — Дмитрий откашлялся. — Я... я перестану ходить в бары каждую неделю. Раз в месяц, максимум. Остальные деньги буду откладывать. На ремонт или на отпуск. Для нас с тобой и Викой.
Анна посмотрела на него. На этого мужчину, который наконец-то увидел. Понял. Изменился.
Может быть.
— Хорошо, — она протянула руку. — Договорились?
Дмитрий пожал ее.
— Договорились.
Три месяца спустя
Анна стояла перед зеркалом в примерочной. На ней было новое платье. Красивое. Дорогое. Девять тысяч рублей.
Раньше она бы никогда не позволила себе такое. Но сейчас... Сейчас у нее оставалось после всех выплат около пятидесяти тысяч. Свободных. Для нее.
— Мам, ты красивая! — Вика хлопала в ладоши.
— Правда? — Анна улыбнулась.
— Очень!
Она купила платье. И туфли. И сумочку. Десять пять тысяч за один раз. И не чувствовала вины. Впервые за три года.
Вечером Дмитрий увидел ее в новом платье и присвистнул.
— Ого. Ты где такое взяла?
— Купила.
— На свои?
— На свои, — она улыбнулась. — На те самые свободные деньги, которые у меня теперь остаются.
Он кивнул. Обнял ее.
— Тебе идет. И вообще... ты последнее время другая. Счастливее.
— Да, — Анна прислонилась к нему. — Потому что теперь я живу. А не выживаю.
Галина Михайловна смотрела на них из кухни. С непонятным выражением лица. Анна встретилась с ней взглядом. Свекровь первая отвернулась.
Отношения не стали теплыми. Анна понимала — они никогда не станут. Галина Михайловна не простила ей того утреннего разговора. Того ультиматума. Того "либо платите, либо уходите".
Но Анна не жалела. Потому что впервые за три года она чувствовала себя не прислугой. Не банкоматом. Не жертвой.
А женщиной. С правом голоса. С правом на свои деньги. С правом на свою жизнь.
И это стоило любых холодных взглядов свекрови.
Полгода спустя
Анна сидела в кафе с Леной. Пили кофе, ели тирамису. Просто так. Потому что захотелось.
— Как там семейный бюджет? — спросила Лена.
— Нормально. Все платят исправно. Дима даже начал откладывать. Хочет летом на море поехать.
— А свекровь?
Анна усмехнулась.
— Свекровь меня ненавидит. Но тихо. Вносит свои семь с половиной тысяч каждый месяц и злится молча.
— А ты?
— А я? — Анна задумалась. — Я свободна, Лен. Впервые за три года я могу купить себе что хочу. Сходить куда хочу. Не считать каждую копейку. Это... это невероятное чувство.
— Ты молодец, — Лена сжала ее руку. — Что решилась. Что не побоялась сказать "нет".
— Знаешь, что самое странное? — Анна улыбнулась. — Я думала, что если скажу "нет", они все от меня отвернутся. Дима уйдет к маме. Меня обвинят. А оказалось... оказалось, что они просто не знали, что можно отказать. Что можно не соглашаться. Они привыкли брать. А я привыкла давать. И когда я остановилась... мир не рухнул.
— Мир не рухнул, — повторила Лена. — Запомни это. Когда ты говоришь "нет" — мир не рухнет. Просто перестроится. Правильно.
Анна кивнула. Допила кофе. Посмотрела в окно. За стеклом шел снег, люди спешили по своим делам, горели огни.
Жизнь продолжалась. Ее жизнь. Не та, что она отдавала другим. А та, что принадлежала ей.
И это было прекрасно.