Лосев начал деловую неделю с того, что пришел к Куликову не с Шекспиром, а с отечественным писателем, которого мало кто помнит, а мы-то в детстве "Городок в табакерке" читали. Но только им и ограничились.
Однако Лосев посоветовал нам иное произведение, про которое я услышала впервые, хотя слово "город" в названии тоже имеется и перекликается с фильмом "Город Зеро".
Но сначала наш политолог-математик рассказал, что внезапный план Трампа был, на его взгляд, был обусловлен рядом экономических причин, которые вызывают крайнюю тревогу у прагматиков в его окружении. Кризис на пороге. А впереди у США, которые Maga должны сделать снова великой - большое историческое событие.
И так страшно жить, что приходится предлагать разного рода планы для других, чтобы выжить самим. (Простите, всё пересказала своими словами, коротко, как поняла).
Лосев:
- Мы с вами помним из уроков английского языка, что слова "мирная сделка" и "мирный герцог" звучат совершенно неприлично (Peace deal, Peace Duke), но у них (наших противников) есть интересные планировщики - британские ученые, вернее, целый журнал The Economist. И каждый раз я с удивлением смотрю, как огромное количество ... тарологов, астрологов, политологов гадают по поводу его обложки. Там нечего гадать, потому что она является иллюстрацией того, что написано под обложкой.
- Там сейчас 250-летие основания Соединенных Штатов. Они говорят, что этому будет посвящен весь год. От юбилейных торжеств до попыток создать новую политику, вернуться к старым истокам...
- Они уже вернулись, если честно. Этот план - доктрина Монро. Доктрина, когда Америка становится таким центром мира, таким масонским центром для остального человечества. Доктрина предопределенной судьбы - так они ее называют. Доктрина Монро подразумевает, что главными противниками для Америки являются европейские страны, в том числе и Россия, и задний двор - Латинская Америка. Поэтому все будет крутиться вокруг Америки, ее юбилея, мифологии, отцов-основателей и прочих деятелей, которые выстроили там систему, похожую на то, что описал Владимир Одоевский в рассказе "Город без имени". Рекомендую всем прочитать.
Одоевский уловил истинную суть того капитализма, который выстраивался и будет выстраиваться в Америке. Настоятельно рекомендую.
Меня два раза просить не надо.
Я тут же кинулась искать и читать.
***
Удивительно то, что про "зеро" написал русский князь.
Справка: Владимир Фёдорович Одоевский (1804, Москва - 1869, там же) - русский писатель и мыслитель эпохи романтизма, один из основоположников русского музыкознания. Последний представитель княжеского рода Одоевских - одной из старших ветвей Рюриковичей.
Рассказ "Город без имени" появился задолго до "Капитала" Маркса (этот труд состоит из четырёх томов, первый из которых был опубликован в 1867 году) и прочих исследований природы капитализма - в 1839 году.
Соединённым Штатам было 29 лет - они были созданы 4 июля 1776 года.
Литературоведы поведали мне, что рассказ русского князя это:
"Произведение в жанре антиутопии, которое критикует идею утилитаризма английского философа И. Бентама. Название - авторский перевод слова "утопия" (греч. "место, которого нет"). В то время набирали популярность идеи этого философа, родоначальника утилитаризма. Суть учения – получение материальной пользы от всего, будь то хозяйство, наука, религия, искусство. Нравственность – не самостоятельное начало человеческой души, а хорошо истолкованная польза.
С первого взгляда эта теория кажется убедительной. Одоевский же описал общество, живущее по законам Бентама. Деловито-предметный подход к жизни
привёл к конфликту города с соседями, захвату земель и войне, а затем и
внутренним конфликтам. Процветание сменилось деградацией и распадом. Писатель демонстрирует несостоятельность утилитаристской теории и трагедию воплощения её в реальности".
***
Не сразу нашла полную редакцию рассказа. Выдохнула, когда обнаружила, что в конце возникает Фауст.
Можно считать, что Одоевский поставил два эпиграфа:
"Извините, - сказал живописец,- если мои краски бледны: в нашем
городе нельзя достать лучших". Биография одного живописца.
"В пространных равнинах Верхней Канады, на пустынных берегах Ореноко,
находятся остатки зданий, бронзовых оружий, произведения скульптуры,
которые свидетельствуют, что некогда просвещенные народы обитали в сих
странах, где ныне кочуют лишь толпы диких звероловов". Гумбольд. Vues des
Cordilleres T.
Коротко перескажу для тех, кому некогда.
Путешественники замечают на вершине неприступного утеса странную фигуру - нечто в черной епанче, безмолвно сидящее в груде камней.
Они подбираются к черному человеку и спрашивают, что заставило его вести столь странный образ жизни - ведь со своего утеса он спускается крайне редко и избегает любого общества.
Одоевский:
- Не мудрено, что вас мало посещают, - возразил один из нас, чтоб завести разговор, - это место так уныло, - оно похоже на кладбище.
- На кладбище… - прервал незнакомец, - да, это правда! - прибавил он горько. - Это правда - здесь могилы многих мыслей, многих чувств, многих воспоминаний…
- Вы верно потеряли кого-нибудь, очень дорогого вашему сердцу? - продолжал мой товарищ.
Незнакомец взглянул на него быстро; в глазах его выражалось удивление.
- Да, сударь, - отвечал он, - я потерял самое драгоценное в жизни - я потерял отчизну… (...) вы видите ее развалины. Здесь, на самом этом месте, некогда волновались страсти, горела мысль, блестящие чертоги возносились к небу, сила искусства приводила природу в недоумение… Теперь остались одни камни, заросшие травою, - бедная отчизна! я предвидел твое падение, я стенал на твоих распутиях: ты не услышала моего стона… и мне суждено было пережить тебя. (...)
- У этой страны нет имени - она недостойна его; некогда она носила имя - имя громкое, славное, но она втоптала его в землю; годы засыпали его прахом; мне не позволено снимать завесу с этого таинства… (...) Посреди бесчисленных переворотов, потрясавших Европу в последние веки, легко может статься, что никто и не обратил внимание на небольшую колонию, поселившуюся на этом неприступном утесе; она успела образоваться, процвесть и… погибнуть.
*
Далее черный человек рассказывает историю этой страны.
Тезисно:
- Давно, давно - в XVIII столетии - все умы были взволнованы теориями общественного устройства; везде спорили о причинах упадка и благоденствия государств...
- Тогда один молодой человек в Европе был озарен новою, оригинальною мыслию. (...) Говорят о правах человека, о должностях: но что может заставить человека не переступать границ своего права? что может заставить человека свято хранить свою должность? одно - собственная его польза! Тщетно вы будете ослаблять права человека, когда к сохранению их влечет его собственная польза; тщетно вы будете доказывать ему святость его долга, когда он в противоречии с его пользою. Да, польза есть существенный двигатель всех действий человека! Что бесполезно - то вредно, что полезно - то позволено. Вот единственное твердое основание общества! Польза и одна польза - да будет вашим и первым и последним законом!
- Эмиграции были в моде. Богачи, художники, купцы, ремесленники обратили свое имение в деньги, запаслись земледельческими орудиями, машинами, математическими инструментами, сели на корабль и пустились отыскивать какой-нибудь незанятый уголок мира, где спокойно, вдали от мечтателей, можно было бы осуществить блистательную систему.
- В это время гора, на которой мы теперь находимся, была окружена со всех сторон морем. Я еще помню, когда паруса наших кораблей развевались в гавани. Неприступное положение этого острова понравилось нашим путешественникам. Они бросили якорь...
- Скоро земля была возделана; огромные здания, как бы сами собою, поднялись из нее; в них соединились все прихоти, все удобства жизни; машины, фабрики, библиотеки, все явилось с невыразимою быстротою.
- Колония процветала. Общая деятельность превосходила всякое вероятие. С раннего утра жители всех сословий поднимались с постели, боясь потерять понапрасну и малейшую частицу времени, - и всякий принимался за свое дело: один трудился над машиной, другой взрывал новую землю, третий пускал в рост деньги - едва успевали обедать. В обществах был один разговор - о том, из чего можно извлечь себе пользу? Появилось множество книг по сему предмету - что я говорю? одни такого рода книги и выходили. Девушка вместо романа читала трактат о прядильной фабрике; мальчик лет двенадцати уже начинал откладывать деньги на составление капитала для торговых оборотов. В семействах не было ни бесполезных шуток, ни бесполезных рассеяний, - каждая минута дня была разочтена, каждый поступок взвешен, и ничто даром не терялось.
- Восхищенные своим успехом, колонисты положили на вечные времена
не переменять своих узаконений, как признанных на опыте последним
совершенством, до которого человек может достигнуть. Колония процветала.
- Так снова протекли долгие годы. Невдалеке от нас, также на необитаемом острове, поселилась другая колония. Она состояла из людей простых, из земледельцев, которые поселились тут не для осуществления какой-либо системы, но просто чтоб снискивать себе пропитание. То, что у нас производили энтузиазм и правила, которые мы сосали с молоком матерним, то у наших соседей производилось необходимостью жить и трудом безотчетным, но постоянным. Их нивы, луга были разработаны, и возвышенная искусством земля сторицею вознаграждала труд человека.
- Эта соседняя колония показалась нам весьма удобным местом для так называемой эксплуатации.
*
К счастию, это слово в сем смысле еще не существует в Русском языке; его можно перевести: наживка на счет ближнего. (Примеч. В.Ф. Одоевского.)
*
- Мы завели с нею торговые сношения, но, руководствуясь словом польза, мы не считали за нужное щадить наших соседей; мы задерживали разными хитростями провоз к ним необходимых вещей и потом продавали им свои втридорога; многие из нас, оградясь всеми законными формами, предприняли против соседей весьма удачные банкротства, от которых у них упали фабрики, что послужило в пользу нашим; мы ссорили наших соседей с другими колониями, помогали им в этих случаях деньгами, которые, разумеется, возвращались нам сторицею; мы завлекали их в биржевую игру и посредством искусных оборотов были постоянно в выигрыше; наши агенты жили у соседей безвыходно и всеми средствами: лестию, коварством, деньгами, угрозами - постоянно распространяли нашу монополию.
- Все наши богатели - колония процветала.
- Когда соседи вполне разорились благодаря нашей мудрой, основательной политике, правители наши, собравши выборных людей, предложили им на разрешение вопрос: не будет ли полезно для нашей колонии уже совсем приобрести землю наших ослабевших соседей? Все отвечали утвердительно. За сим следовали другие вопросы: как приобрести эту землю, деньгами или силою? На этот вопрос отвечали, что сначала надобно испытать деньгами; а если это средство не удастся, то употребить силу. (...)
- Решено было отправить к нашим соседям предложение об уступке нам земли их за известную сумму. Соседи не согласились… Тогда, приведя в торговый баланс издержки на войну с выгодами, которые можно было извлечь из земли наших соседей, мы напали на них вооруженною рукою, уничтожили все, что противопоставляло нам какое-либо сопротивление; остальных принудили откочевать в дальние страны, а сами вступили в обладание островом.
- Так, по мере надобности, поступали мы и в других случаях. Несчастные обитатели окружных земель, казалось, разработывали их для того только, чтоб сделаться нашими жертвами. Имея беспрестанно в виду одну собственную пользу, мы почитали против наших соседей все средства дозволенными: и политические хитрости, и обман, и подкупы. Мы по-прежнему ссорили соседей между собою, чтоб уменьшить их силы; поддерживали слабых, чтоб противопоставить их сильным; нападали на сильных, чтоб восстановить против них слабых.
- Мы величали себя похвалами за наши великие подвиги и нашим детям поставляли в пример тех достославных мужей, которые оружием, а тем паче обманом обогатили нашу колонию. Колония процветала.
- Вскоре за покоренными соседями мы встретили других, которых покорение было не столь удобно. Тогда возникли у нас споры. Пограничные города нашего государства, получавшие важные выгоды от торговли с иноземцами, находили полезным, быть с ними в мире. Напротив, жители внутренних городов, стесненные в малом пространстве, жаждали расширения пределов государства и находили весьма полезным затеять ссору с соседями...
- Были еще другие, которые, желая предупредить эту распрю, заводили речь о самоотвержении, о взаимных уступках, о необходимости пожертвовать что-либо в настоящем для блага будущих поколений. Этих людей обе стороны засыпали неопровержимыми математическими выкладками; этих людей обе стороны назвали вредными мечтателями, идеологами; и государство распалось на две части: одна из них объявила войну иноземцам, другая заключила с ними
торговый трактат.
*
Американский республиканский журнал Tribune , исчисляя следствие торжества ультрдемократической партии, говорит: "Один штат немедленно объявит недействительным тариф союза, другой воспротивится военным налогам, третий не позволит ходить в своих пределах почте; вследствие всего этого союз придет в полное расстройство. (Примеч. В.Ф. Одоевского.).
***
Примечание я привела для того, чтоб не было иллюзий относительно того, о какой именно колонии иносказательно пишет Одоевский.
На этом месте я остановлюсь, предоставив вам возможность сами насладиться дальнейшим описанием. Дам лишь кусочки из постскриптума рассказа.
*
"Наш незнакомец остановился. "Что вам рассказывать более? Недолго
могла продлиться наша искусственная жизнь, составленная из купеческих
оборотов". ...
- Вы, жители других стран, вы, поклонники злата и плоти, поведайте свету повесть о моей несчастной отчизне… а теперь удалитесь и не мешайте моим рыданиям.
Мы удалились.
Приехав на другую станцию, мы старались от трактирщика собрать какие-либо сведения о говорившем с нами отшельнике.
- О! - отвечал нам трактирщик. - Мы знаем его. Несколько времени тому назад он объявил желание сказать проповедь на одном из наших митингов (meetings). Мы все обрадовались, особливо наши жены, и собрались послушать проповедника, думая, что он человек порядочный; а он с первых слов начал нас бранить, доказывать, что мы самый безнравственный народ в целом свете, что банкрутство есть вещь самая бессовестная, что человек не должен думать беспрестанно об увеличении своего богатства, что мы непременно должны погибнуть… и прочие, тому подобные, предосудительные вещи. Наше самолюбие не могло стерпеть такой обиды национальному характеру - и мы выгнали оратора за двери. Это его, кажется, тронуло за живое; он помешался, скитается из стороны в сторону, останавливает проходящих и каждому читает отрывки из сочиненной им для нас проповеди.
***
Далее у Одоевского эту историю с тремя молодыми собеседниками обсуждает некий философ по имени Фауст. Имя, выбранное для этого персонажа, меня удивило, но про это сейчас скажу...
Пока искала иллюстрации к рассказу, нашла еще одного неведомое мне произведение Одоевского.
О, как!
И мысленно еще раз поблагодарила нашего утреннего визави.
Спасибо за наводку, Александр Лосев! Почитаем.
Теперь под занавес - маленький, но громкий контрольный выстрел. Когда искала, откуда у Одоевского взялся Фауст, и наткнулась вот на такое исследование (просто откройте ссылку и посмотрите хотя бы на титульный лист).
Обращаю ваше внимание на возраст и адрес исследователей. А вы говорите - молодежь не та пошла, и школа ей не помогает...
Всем хорошей недели, друзья!!
-----------
Здесь мы с вами можем встречаться, если что - https://t.me/NataliaEfimovaZen
-----------
Букет автору (не больше): Сбер 2202 2005 7265 5585
Уберу, как только Дзен перестанет обворовывать журналистов, которые пришли сюда не развлекаться от нечего делать.