— Вить, ты хлеб купил? — крикнула из коридора Таня, стягивая мокрые от дождя сапоги. Молния на левом заела, и она дернула её с раздражением, чувствуя, как грязные брызги летят на светлый коврик.
Тишина. Только гудение холодильника с кухни и бубнеж телевизора в спальне.
— Витя! — она прошла в комнату, на ходу расстегивая пальто.
Мужа не было. На диване валялся плед, скомканный в узел, а на журнальном столике мигал светодиодом его телефон. Таня вздохнула. Опять ушел курить на лестницу и забыл мобильник. Сколько раз просила: «Не оставляй, вдруг с работы позвонят». Ему пятьдесят четыре, а привычки как у подростка.
Она хотела просто переложить телефон на тумбочку, чтобы не мешал протирать пыль — суббота же, день уборки, святое дело. Экран загорелся от прикосновения. Не заблокирован. Видимо, только что положил.
На экране висело приложение службы доставки еды. Яркое, кричащее уведомление: *«Ваш заказ принят. Ресторан "Монте-Кристо". Столик на двоих, 19:00. Депозит оплачен»*.
Таня застыла. Рука с телефоном замерла в воздухе. «Монте-Кристо». Самый дорогой ресторан в их районе, куда они ходили последний раз... дай бог памяти, лет десять назад, на юбилей свекрови. Цены там такие, что за один ужин можно неделю семью кормить.
В голове щелкнуло: сегодня же двадцать третье ноября. Никаких дат. Годовщина свадьбы в марте, дни рождения летом. Может, сюрприз?
Она посмотрела на время. 14:30. До семи еще уйма времени.
Палец сам нажал на иконку «Детали заказа». Сердце начало стучать где-то в горле, гулко и неприятно. Не «ёкнуло», а именно забилось, как старый мотор, который пытаются завести на морозе.
*«Комментарий к заказу: Столик у окна, где потише. Шампанское сразу в ведерко со льдом. Розы (красные, 5 штук) на стол к приходу. Спасибо»*.
Таня медленно опустилась на край дивана, прямо на скомканный плед. Розы. Красные.
Она терпеть не могла красные розы. Витя это знал. Знал уже тридцать лет. У неё от них начиналась мигрень, и они всегда казались ей пошлыми. Она любила хризантемы или, на худой конец, тюльпаны. Он дарил ей хризантемы на Восьмое марта. Всегда.
Значит, не ей.
В замке заскрежетал ключ — Витя не на лестнице был, а в магазин выходил. Таня швырнула телефон обратно на столик, будто он был раскаленным углем. Схватила тряпку для пыли, начала яростно тереть полировку телевизора.
— Тань, ты чего такая дерганая? — Виктор вошел в комнату, шурша пакетом. От него пахло сыростью, дешевым табаком и почему-то ванилью — видимо, булки купил. — Хлеба не было бородинского, взял дарницкий.
Он выглядел как обычно. Потертые домашние треники с вытянутыми коленками, футболка с пятнышком от вчерашнего борща на животе. Лысина блестела под люстрой. Обычный, домашний, понятный Витя. Человек, который вчера вечером полчаса ворчал, что цены на ЖКХ подняли на триста рублей. Человек, который экономил на новых ботинках, заклеивая старые суперклеем.
Ресторан «Монте-Кристо». Шампанское. Пять роз.
— Нормально всё, — буркнула Таня, не оборачиваясь. — Просто устала.
— Ну так отдохни, — он плюхнулся на диван, потянулся за пультом. Телефон лежал рядом с его рукой. Таня следила за ним боковым зрением, как кошка за мышью.
Виктор взял телефон, глянул на экран. Лицо его не изменилось ни на грамм. Ни тени страха, ни вины. Он просто смахнул уведомление, сунул гаджет в карман треников и включил новости.
— Там пробки опять девять баллов, — сказал он буднично. — Вечером к Сереге поеду, он просил с гаражом помочь. Ворота перекосило.
— С гаражом? — переспросила Таня. Голос прозвучал хрипло, чужой какой-то голос. — Надолго?
— Ну, как пойдет. Может, заночую там, если затянется. Сама знаешь, у него там отопление есть, диванчик. Пивка попьем.
Таня кивнула. «Гараж». Классика жанра. Настолько пошло, что даже смешно. Раньше она верила. Серега — друг детства, разведенный, вечно у него что-то ломается. Витя часто ему помогал. А может, не помогал?
— Хорошо, — сказала она. — Поезжай. Я тогда к Ленке сбегаю, посидим.
— Ага, давай, — он уже не слушал, уткнувшись в телевизор, где кто-то орал про геополитику.
Таня вышла на кухню. Ноги были ватными, но голова работала удивительно ясно. Холодная, злая ясность. Она включила воду, чтобы шумела, и уперлась лбом в холодный кафель.
Тридцать лет. Двое детей выросли, разъехались. Ипотеку за эту двушку выплатили, кровью и потом. Дачу достроили в прошлом году. Она думала, они одно целое. Как два старых сапога — некрасивые, зато удобные. А он, оказывается, носит в кармане другую жизнь.
«Кто она?» — первая мысль была именно такой. Молодая? С работы? Или та продавщица из «Пятерочки», которой он всегда улыбается слишком широко?
Красные розы. Пошлость. Безвкусица.
Таня выключила воду. Злость начала закипать где-то в желудке, горячая и тяжелая, как расплавленный свинец. Нет, она не будет сидеть и реветь. Не дождутся.
Она вернулась в комнату. Витя полулежал, закинув ногу на ногу. Носок на большом пальце протерся, просвечивала кожа.
— Вить, — позвала она спокойно. — А ты деньги с карты снял? Там платеж за свет скоро.
— Снял, — он похлопал по карману. — Пять тысяч оставил, тебе на тумбочку положил. Остальное на вкладе, сама знаешь.
Знаю. Конечно, знаю. «Вклад на старость». Они копили на ремонт ванной. Хотели джакузи, как у людей.
Она пошла в спальню, открыла свой шкаф. Достала коробку из-под обуви, где хранила «заначку» — деньги на черный день, про которые Витя не знал. Там было немного, тысяч сорок. Пересчитала. Хватит.
«Монте-Кристо», значит.
В 18:00 Виктор начал собираться. Таня наблюдала за ним из кухни, помешивая остывший чай ложечкой. Дзынь-дзынь-дзынь. Этот звук раздражал её саму, но она не останавливалась.
Он брился. Тщательно, два раза прошелся станком, чего обычно не делал перед гаражом. Поплескал на щеки одеколоном — тем самым, дорогим, который дочь подарила на Новый год, и который он берег «для особых случаев».
Надел не растянутые свитера, в которых обычно ковырялся с машиной, а рубашку. Чистую, глаженую голубую рубашку. И джинсы, которые купили месяц назад.
— Ты чего такой нарядный? — спросила Таня, выйдя в коридор.
Виктор дернул плечом, завязывая шнурки.
— Да Серега сказал, там у него соседи новые, может, знакомиться придут. Неудобно в тряпье.
— А, ну да. Соседи. Важное дело.
Он выпрямился, посмотрел на неё. На секунду в его глазах мелькнуло что-то... Неужели совесть? Нет. Скорее, проверка — поверила или нет.
— Ну всё, Танюш, я побежал. Не скучай. Дверь на нижний закрой.
Он чмокнул её в щеку. Губы были сухие и холодные. Запах одеколона ударил в нос, смешиваясь с запахом старой прихожей и его сигарет. Тане стало физически тошно. Желудок сжался в комок.
Дверь хлопнула. Щелкнул замок.
Таня стояла в коридоре еще минуту, слушая, как стихают его шаги на лестнице. Лифт загудел, поехал вниз.
— Побежал он, — сказала она вслух тишине. — Ну беги, беги.
Она рванула в спальню. Скинула халат, начала одеваться. Руки дрожали, пуговицы не попадали в петли. Черные брюки, блузка поприличнее, кардиган. Пальто. Шарф.
Вызвала такси. Приложение показало: «Машина будет через 4 минуты».
Она знала, где находится «Монте-Кристо». Центр, на набережной. Ехать минут тридцать с учетом вечерних пробок. Витя поехал на автобусе — машину он «для Сереги» брать не стал, якобы пить будут. Значит, у неё есть шанс приехать раньше или одновременно.
В такси пахло дешевым ароматизатором «Елочка» и потом водителя. Таня смотрела в окно, на мелькающие огни фонарей, на грязный ноябрьский снег, сваленный в кучи на обочинах. В стекле отражалось её лицо — бледное, с поджатыми губами. Морщинки у глаз стали глубже, резче.
«Зачем я туда еду?» — спросила она себя.
Чтобы увидеть. Чтобы не думать, не гадать, не накручивать. Увидеть своими глазами эту... розу. Плюнуть в лицо. Или просто посмотреть?
Нет, она не знала, что сделает. Тело действовало само, отдельно от разума. Разум кричал: «Останься дома, включи сериал, сделай вид, что ничего не знаешь!». Но ноги несли её в этот ресторан.
«Монте-Кристо» встретил её тяжелыми дубовыми дверями и швейцаром в ливрее. Таня поправила шарф, стараясь выглядеть уверенно.
— Добрый вечер, у вас забронировано? — швейцар смотрел вежливо, но оценивающе. Её пальто было добротным, но не новым. Сумка — кожзам.
— Меня ждут, — бросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Столик на фамилию... Смирнов.
Швейцар сверился со списком.
— Смирнов Виктор? Да, столик номер семь, у окна. Проходите, пожалуйста.
Таня выдохнула. Прошла.
Зал был погружен в полумрак. Свечи, тихая музыка — рояль, кажется. Звон приборов, приглушенный смех. Публика здесь была совсем не такая, как в их районном кафе «У Ашота». Мужчины в костюмах, женщины в платьях, которые стоили, наверное, как вся Танина зарплата за полгода.
Она огляделась. Столик номер семь. У окна.
Он был пуст.
На столе уже стояло ведерко со льдом, из которого торчало горлышко бутылки. И ваза. В вазе стояли пять темно-бордовых роз. Длинные, идеальные, мертвые.
Таня подошла ближе. Официант возник словно из воздуха.
— Вы ожидаете господина Смирнова? Присаживайтесь, он должен быть с минуты на минуту.
— Я... да, — Таня села. Стул был мягким, оббитым бархатом. Она чувствовала себя самозванкой, воровкой, пробравшейся во дворец.
Она села спиной к залу, лицом к окну, но так, чтобы видеть вход через отражение в стекле. За окном была темнота, сырая и неуютная ноябрьская ночь. А здесь — тепло, пахло дорогим парфюмом и жареным мясом.
Прошло десять минут. Пятнадцать.
Таня начала нервничать. Может, он передумал? Может, поехал в другое место? Или та женщина отменила встречу?
И тут она увидела его в отражении.
Виктор вошел в зал. Он выглядел растерянным, озирался. В руках он теребил какой-то пакет. Таня вжалась в спинку стула. Если он сейчас её увидит...
Но он не смотрел на столики. Он смотрел на часы. Потом достал телефон, начал кому-то набирать.
Таня замерла. Её телефон лежал в сумке на коленях. Если он звонит ей...
Но её телефон молчал.
Виктор приложил трубку к уху. Лицо его стало напряженным, жестким. Он что-то быстро говорил, жестикулируя свободной рукой. Потом сбросил вызов.
К нему подошел администратор. Виктор кивнул, и его повели... не к седьмому столику.
Таня моргнула. Как так? Заказ же был на седьмой столик. На фамилию Смирнов. Розы здесь. Шампанское здесь. А он идет туда?
Она посмотрела на розы. Потом на удаляющуюся спину мужа.
— Простите, — она поймала за рукав официанта. — А тот мужчина... Смирнов. Он разве не сюда?
— Нет, мадам. Тот господин забронировал кабинет номер три. А за седьмой столик заказ делал другой Смирнов. Это довольно распространенная фамилия.
Земля ушла из-под ног.
Другой Смирнов? Совпадение? В одном городе, в одном ресторане, в одно время?
— Подождите, — Таня вцепилась в рукав парня так, что тот поморщился. — Как зовут того, кто заказал этот стол?
— Это конфиденциальная информация, — холодно ответил официант, мягко отцепляя её пальцы. — Вы же сказали, что вас ждут.
— Меня ждут, — прошептала Таня. — Да. Меня ждут.
Она встала. Ноги не держали. Значит, она ошиблась? Залезла в телефон, увидела фамилию (свою же фамилию!), увидела дату и время, и сама всё додумала? А Витя... Витя просто пришел сюда...
Стоп. А что Витя делает в ресторане «Монте-Кристо», если он поехал в гараж к Сереге чинить ворота?
Мысль ударила яснее, чем первая. Он соврал про гараж. Он здесь. Но не за этим столиком с розами. Он в кабинете.
С кем?
Таня медленно двинулась в сторону портьер. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах гулкими ударами. Она чувствовала себя шпионом в дешевом детективе.
Там стоял охранник — шкаф в черном костюме.
— Туда нельзя, частное мероприятие, — буркнул он, преграждая путь.
— Я... я жена, — выпалила Таня. — Мне только спросить. Ключи забыл.
Охранник смерил её взглядом.
— Не велено пускать. Звоните ему, пусть выйдет.
Таня отошла за колонну. Достала телефон. Руки тряслись так, что она с трудом разблокировала экран. Нашла контакт «Витя (муж)». Нажала вызов.
Гудки. Длинные, тягучие.
В тишине коридора, ведущего к кабинетам, она услышала знакомую мелодию. «Владимирский централ». Витя поставил этот рингтон полгода назад по приколу, да так и забыл сменить.
Звук шел из-за портьеры.
— Да? — голос Вити в трубке звучал напряженно.
— Вить, ты где? — спросила Таня, стараясь дышать ровно.
— Я ж говорил, в гараже. У Сереги. Связь плохая, Тань. Я тут под машиной лежу, руки в масле. Давай потом, а?
— Под машиной, — повторила Таня. Она смотрела на носки своих сапог. — А почему музыка играет?
— Радио у Сереги орет. Шансон. Всё, Тань, неудобно держать телефон. Целую.
Он сбросил.
Таня опустила руку с телефоном. «Руки в масле». Она видела его пять минут назад в чистой рубашке.
В этот момент портьера качнулась. Из кабинета вышел мужчина. Не Витя. Молодой, лет тридцати, в дорогом костюме, но с каким-то неприятным, хищным лицом. Он держал в руках папку с документами.
— Всё подписал, — сказал он кому-то, кто остался внутри. — Скажи ему, пусть не дергается. Деньги будут завтра на счете. Но если он опять просрочит...
— Я понял, — ответил голос изнутри. Голос Вити. Но не просящий, не виноватый. А какой-то... заискивающий. Дрожащий. — Денис Андреевич, всё будет. Я же слово дал. Квартира чистая, жена ничего не знает.
Таня прижалась к холодному мрамору колонны.
«Квартира чистая. Жена ничего не знает».
Молодой человек, Денис Андреевич, усмехнулся и пошел к выходу, проходя мимо Тани. Он скользнул по ней равнодушным взглядом, как по мебели. От него пахло дорогим табаком и деньгами.
Таня стояла, не в силах пошевелиться. Квартира. Их квартира? Двушка, которую они выплачивали пятнадцать лет? Или квартира её мамы, которая досталась в наследство и сейчас стояла закрытая?
Витя что, продал квартиру? Или заложил?
Внутри кабинета звякнуло стекло.
— Ну что, Виктор Петрович, — раздался женский голос. Низкий, с хрипотцой. Властный. — За сделку? Теперь ты у меня на крючке плотно.
Таня не выдержала. Страх ушел, уступив место слепой ярости. Она шагнула к портьере, игнорируя охранника. Тот отвлекся на телефон и не успел среагировать.
Она рывком отдернула тяжелую ткань.
За круглым столом сидели двое. Витя — бледный, потный, с расстегнутым воротом той самой голубой рубашки. Перед ним стояла начатая бутылка водки (в «Монте-Кристо»!), и тарелка с какими-то разносолами.
А напротив него сидела женщина.
Таня ожидала увидеть кого угодно. Любовницу-блондинку. Риелтора. Банкиршу.
Но за столом сидела Людмила. Люда. Жена того самого Сереги, к которому он якобы поехал в гараж. Люда, которая вечно жаловалась на безденежье, работала администратором в салоне красоты и красила волосы в фиолетовый цвет.
Только сейчас на ней был деловой костюм, а на шее сверкало колье, которое явно не купишь на зарплату администратора. И смотрела она на Витю не как жена друга, а как удав на кролика.
— Таня? — Витя вскочил, опрокинув рюмку. Водка растеклась по белой скатерти темным пятном. — Ты... ты что тут...
— Я хлеб купила, Вить, — сказала Таня. Голос был тихим, но в наступившей тишине прозвучал как выстрел. — Дарницкий. Как ты любишь.
Людмила медленно повернула голову. Её глаза, густо подведенные черным, сузились. Она не испугалась. Она усмехнулась.
— О, а вот и хозяйка квадратных метров пожаловала, — протянула она, беря оливку наманикюренными пальцами. — Проходи, Танюша. Садись. Нам как раз третьего не хватало, чтобы тост сказать. За твою новую жизнь. В коммуналке.
— Заткнись, Люда! — взвизгнул Витя, и в его голосе было столько животного ужаса, что Таню пробрало холодом.
— Что происходит? — спросила Таня, глядя то на мужа, то на эту... знакомую незнакомку. — Какая коммуналка? Витя, что ты подписал?
Виктор рухнул обратно на стул и закрыл лицо руками. Его плечи тряслись.
— Он не просто подписал, милая, — Людмила встала, одергивая пиджак. — Он проиграл. Всё проиграл. И Сережу моего втянул, идиота. Но Сережа хоть ко мне приполз каяться, а твой... Твой решил героем стать. Инвестором мамкиным.
Таня чувствовала, как комната начинает вращаться.
— Во что проиграл?
— В крипту, Тань, в биржи, в воздух, — Людмила подошла к ней вплотную. От неё пахло теми самыми сладкими духами, которые Таня всегда считала дешевкой, но сейчас они душили, как удавка. — Три миллиона долга. И проценты капают каждый день. Сегодня последний срок был. Либо деньги, либо... ну, ты понимаешь. Ребята там серьезные.
— И что... что он сделал? — губы Тани онемели.
— Заложил квартиру, — просто сказала Людмила. — Вашу. И мамину твою заодно, по доверенности, которую ты ему на приватизацию дачи давала. Помнишь? Бланки пустые подписывала?
Таня вспомнила. Полгода назад. «Тань, там у нотариуса очередь, подпиши бланки, я сам заполню, чтобы тебе с работы не отпрашиваться». Она подписала. Витя же. Муж. Тридцать лет вместе.
— Витя... — выдохнула она.
Он не поднимал головы. Только скулил тихо, по-собачьи.
— Но есть нюанс, — Людмила улыбнулась, показав ряд ровных, слишком белых зубов. — Долг выкупила я. Через того парня, Дениса. Теперь вы должны мне. Не банку, не бандитам. Мне.
— Откуда у тебя три миллиона? — тупо спросила Таня. Мысли путались. Люда, которая занимала у неё тысячу до зарплаты...
— А это, Танюша, уже не твое дело. Мой бизнес пошел в гору, пока вы на даче кабачки растили. Короче так. Квартиру я забираю. Даю вам неделю на выселение. Мамину хату пока оставлю в залоге, будете проценты платить. Если Витя будет себя хорошо вести.
— Ты врешь, — сказала Таня. — Это какой-то бред. Розыгрыш.
— Розыгрыш? — Людмила взяла со стола папку, которую оставил тот парень. Достала лист. — Читай. Договор займа под залог недвижимости. Подпись: Смирнов В.П. Сегодняшняя дата.
Таня взяла лист. Буквы плясали. Но подпись была Вити. Этот его размашистый крючок, которым он расписывался в дневниках детей.
Она подняла глаза на мужа.
— Скажи, что это неправда. Витя, посмотри на меня!
Он убрал руки от лица. Глаза у него были красные, мокрые и абсолютно пустые.
— Прости, Тань. Я хотел отыграться. Я думал, подниму, всё верну... Там схема верная была, сто процентов...
— Схема, — повторила Таня.
В этот момент у Вити в кармане зазвонил телефон. Он дернулся, как от удара током. Достал.
На экране снова высветилось то самое уведомление. Приложение доставки.
*«Напоминание: Ваш столик ждет вас. Розы доставлены. Шампанское нагревается»*.
Таня посмотрела на телефон. Потом на Витю.
— Так это... это ты заказал? — спросила она тихо. — Тот столик? Номер семь?
Виктор моргнул.
— Какой столик? Я ничего не заказывал. Это... это спам, наверное. Или ошибка. Я вообще приложение это удалил давно.
— Ошибка? — Таня вспомнила комментарий к заказу. *«Красные розы. 5 штук»*.
И вдруг пазл сложился. Страшный, уродливый пазл.
— Это не ошибка, — раздался голос за спиной.
Таня обернулась.
У входа в кабинет стояла молодая девушка. Совсем девочка, лет двадцати двух. В дешевом пуховичке, с растрепанными волосами. Она была беременна. Месяц седьмой-восьмой, живот выпирал из-под куртки острым носом.
Она смотрела на Виктора. И в руках у неё был букет. Те самые пять бордовых роз из вазы с седьмого столика.
— Витя, — сказала девочка дрожащим голосом. — Ты же обещал. Ты сказал, что сегодня всё решишь. Что ты возьмешь деньги и мы уедем. Ты сказал, что заказал ужин, чтобы отпраздновать...
Она перевела взгляд на Таню. Потом на Людмилу.
— А это кто? — спросила девочка. — Это твоя... мама?
Таня почувствовала, как внутри неё что-то лопнуло. Тонкая, натянутая струна, на которой держалась вся её жизнь последние тридцать лет. Звук был почти слышный — сухой треск.
Виктор вжался в стул, стараясь стать невидимым.
Людмила расхохоталась. Громко, с хрюканьем.
— Ой, не могу! Инвестор! Казанова! Витька, ну ты даешь! И бабки просадил, и хату профукал, и еще брюхатую привел! Бинго!
Таня смотрела на мужа. На его жалкую фигуру в голубой рубашке. На пятно от водки на скатерти. На девочку с розами. На Людмилу с договором.
Ей стало холодно. Ледяной холод пополз от ног вверх, сковывая движения.
— Уедем? — переспросила Таня, глядя на девочку. — Куда вы собирались уехать?
— В Турцию, — шмыгнула носом девчонка. — Витя сказал, он квартиру продал выгодно, чтобы бизнес там открыть. Отель.
Таня перевела взгляд на Виктора.
— Ты продал квартиру, — сказала она утвердительно. — Не заложил за долги, как Люда говорит. Ты её намеренно продал. Чтобы сбежать. С ней.
Виктор молчал.
— Да, — сказала Людмила, перестав смеяться. Лицо её стало серьезным. — Денис оформил куплю-продажу. С правом обратного выкупа, конечно, но по факту... Да, Тань. Он тебя кинул. Полностью. Он не спасал семью от долгов. Он собирал кэш на побег. А долги — это уже его самодеятельность, проигрался он уже потом, когда деньги на руках были. Хотел приумножить перед отъездом.
Таня шагнула к столу. Взяла бутылку водки. Тяжелую, холодную.
— Витя, — сказала она очень ласково. — А как же я?
— Ты сильная, Тань, — прошептал он, глядя в стол. — Ты справишься. А ей... ей помощь нужна. Ребенок...
— Ребенок, — повторила Таня.
Она размахнулась. Не для того, чтобы ударить. Нет.
Она с размаху опустила бутылку на стол, прямо на договор. Стекло не разбилось, но звук был оглушительный. Тарелка с оливками подпрыгнула и покатилась на пол.
— Конец первой части, — сказала Таня вслух, глядя в остекленевшие глаза мужа. — А теперь начнется самое интересное.
Она повернулась к Людмиле.
— Дай сюда договор.
— С чего бы? — ухмыльнулась та.
— С того, Людочка, — Таня вдруг улыбнулась, и эта улыбка была страшнее, чем слезы. — Что доверенность на мамину квартиру я отозвала неделю назад. Я чувствовала, что что-то не так. И в бланках, которые я подписала, я ручкой, которую с работы принесла — с исчезающими чернилами — галочку поставила. Так что эта бумага сейчас — просто фантик. А вот то, что ты занимаешься незаконной ростовщической деятельностью и вымогательством... Об этом, думаю, налоговой будет очень интересно узнать. Особенно учитывая, откуда у администратора парикмахерской три миллиона.
Людмила побледнела под слоем тонального крема.
— Ты блефуешь.
— Проверим? — Таня достала телефон. — У меня брат в прокуратуре работает, ты забыла? Двоюродный. Лёша.
Виктор поднял голову. В его глазах затеплилась надежда.
— Тань, ты меня спасёшь? Танюш, я знал, я знал! Мы всё исправим!
Таня посмотрела на него. Долго. Внимательно. Разглядывая каждую пору на его носу, каждую морщинку.
— Мы? — переспросила она. — Нет, Витя. "Мы" больше нет. Я спасу квартиру. Свою квартиру.
Она повернулась к беременной девочке, которая всё еще прижимала к себе розы.
— А ты, милая, садись. Тебе есть вредно, наверное, но воды попей. Сейчас приедет полиция, и мы будем писать заявление.
— На кого? — пискнул Виктор.
Таня посмотрела на него сверху вниз, как смотрят на раздавленного таракана.
— На тебя, Витя. За мошенничество в особо крупном размере. И поверь мне, я сделаю всё, чтобы ты сел. Надолго.
В этот момент двери ресторана распахнулись. В зал вошли трое в форме ОМОНа.
— Всем оставаться на местах! — рявкнул старший. — Проводится рейд!
Людмила выронила папку. Виктор сполз под стол. Девочка заплакала.
А Таня стояла посреди этого хаоса, прямая, как струна, и чувствовала, как внутри неё, на пепелище прошлой жизни, начинает разгораться холодное, яростное пламя свободы.
Но она еще не знала, что в кармане у Виктора, в том самом телефоне, который пикнул вторым сообщением, лежит еще одна тайна. Тайна, которая через минуту перевернет всё с ног на голову и заставит её пожалеть о том, что она вызвала полицию.
Телефон Виктора снова засветился на полу.
*«Сообщение от контакта "Доктор": Результаты ДНК готовы. Совпадений с вами: 0%. Это не ваш ребенок»*.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.