Екатерина Петрова, молодая женщина 35 лет, работала няней в детском саду и воспитывала троих детей: родного сына Пашу и приёмных близняшек Варю и Ксюшу, которых взяла после гибели лучшей подруги. Её муж Сергей, успешный бизнесмен, подал на развод, желая забрать сына и оставить её ни с чем. Сегодня в суде решалась судьба семьи. Екатерина нервно ждала начала заседания.
— Встать, суд идёт.
Все встали, а затем сели на свои места. Екатерина судорожно стиснула ладони, которые неудержимо тряслись, и крепко прижала их к коленям. В эту секунду она усилием воли заставила себя взглянуть прямо вперёд — туда, где за столом ответчика сидел её супруг, развалившись в кресле с видом хозяина положения. Сергей сидел не один: по левую руку от него устроился защитник, солидный мужчина с блестящей лысиной и взглядом, полным хищного азарта, а справа, демонстративно поправляя безупречную укладку, примостилась Вероника, его пассия. Она уставилась на Екатерину с еле сдерживаемым ликованием. Екатерина отвела глаза в сторону своего юриста.
Роман Константинович, начинающий адвокат с воодушевлённым взглядом и почти пустым портфелем, сидел рядом, выпрямившись как струна. Защитник без большого стажа, практически без полезных знакомств, но полный решимости оказать поддержку. Пока судья, женщина в возрасте с измученным выражением лица, перелистывала документы, Сергей поднялся, подошел ближе к Екатерине и склонился к ней, прикрыв рот ладонью, будто делился тайной. От его дорогого одеколона у неё закружилась голова, и подступила тошнота.
— Ты мне ещё и за сына доплачивать будешь! — прошептал супруг так тихо, чтобы услышала лишь она.
В тот миг Екатерину будто морозом обдало. Муж имел в виду их общего, единственного родного сына. Он собирался забрать Пашу, а ей оставить близняшек, Варю и Ксюшу. Екатерина покрылась смертельной бледностью.
Прелестные девчушки-сестрёнки восьми лет, с глазами её покойной лучшей приятельницы. Надежда с мужем погибли в той жуткой катастрофе три года назад, оставив двух пятилетних сироток. Катя, разбитая утратой, не размышляла ни секунды.
— Сергей, нам обязательно нужно взять их к себе, не бросать же, — заявила она тогда мужу.
— С ума сошла? Двоих чужих ребятишек тащить. У нас свой Паша есть. Что ты выдумываешь? — сказал Сергей.
— Тебе не совестно? Это же дети Надежды. Мы с ней были как родные сёстры, — ответила Екатерина.
В итоге Екатерина поставила его перед свершившимся фактом. Сергей злился, скрежетал зубами, но в конечном счёте дал согласие на усыновление, осознав, насколько это необходимо для её спокойствия. И вот теперь он швырял ей этих девочек в лицо, как обузу или расплату. Он давно хотел наказать её за это решение, видя в детях лишь помеху для своего комфорта и статуса.
— Слово предоставляется защитнику ответчицы Роману Константиновичу, — объявила судья.
Молодой юрист поднялся, почему-то сильно покраснел, но заговорил довольно уверенно.
— Ваша честь, мы просим, чтобы все трое детей остались со своей мамой. Моя подзащитная...
— Адвокат, — перебила судья. — Давайте уточним, все трое. В исковом заявлении господина Петрова идёт речь только об определении места проживания одного ребёнка. Павла Сергеевича, девяти лет. Двое других детей, насколько я понимаю, отцу не нужны.
— Именно так, ваша честь, — вмешался упитанный Георгий Петрович. — Мой доверитель претендует только на своего биологического сына.
Судья опять посмотрела на юриста Кати.
— Ваша честь, — он нервно сглотнул. — Это... это и есть основной довод. Господин Петров пытается разлучить детей, а они — одна семья, девочки, Варя, Ксюша, они приёмные.
Адвокат вдруг запнулся на этом слове.
— А они... они дочери её погибшей подруги.
В зале раздались смешки.
Вероника прижала ладонь ко рту, а её плечи задрожали от хохота. Сергей довольно осклабился. Судья сдвинула брови, понимая, что обстановка вот-вот выйдет из-под контроля.
— Дочери её погибшей подруги.
Роман стал пунцовым. Он задыхался, стараясь вытолкнуть слова, но они застревали в горле. Он вцепился в кафедру. И костяшки пальцев побелели. Заикание, которое он почти преодолел в повседневной жизни, вцепилось в него мертвой хваткой.
— Они зовут её мамой... мамой.
Смешки в зале усилились.
— Тишина! — стукнула она молотком.
Она смотрела на Романа с досадой.
— Вы в состоянии продолжать?
Кате стало невыносимо жаль его. Она видела его страдания и поднялась.
— Ваша честь, разрешите мне?
Судья взглянула на неё с удивлением. Роман опустился на стул, закрыв лицо руками.
— Говорите.
Катя приблизилась к микрофону с разрешения судьи. Руки дрожали, но голос звучал неожиданно твердо.
— Ваша честь, эти девочки, Варя и Ксюша, они потеряли родителей. Они видели, как погибла их мама, моя лучшая подруга. Но теперь они зовут мамой меня, а Пашу — братом. Муж хочет забрать сына не потому, что любит его, а чтобы наказать меня. Он почти не видел сына все эти годы. Он пропадал на работе, а потом в других местах. Я прошу, не лишайте меня сына. Я прошу не разлучать детей. Для них это будет вторая травма. Паша любит сестёр, а они его, — продолжала Катя, не обращая внимания на выкрик Сергея.
— Это клевета! Я его люблю, а она просто хочет меня наказать! — выкрикнул Сергей.
Судья сняла очки и устало потерла переносицу.
— А почему ваш сын Павел не присутствует сегодня на заседании? Ему девять лет. Его мнение уже учитывается.
— Он болеет. У него ангина и высокая температура. Сейчас он дома с моей мамой и сёстрами. Вот медицинская справка.
Судья задумалась. Она посмотрела на Сергея, на его любовницу, потом на дрожащего Романа и снова на Катю.
— Ввиду особого состояния адвоката ответчицы, — она выразительно кашлянула, глянув на Романа, — а также по причине болезни несовершеннолетнего Павла Петрова, заседание переносится на две недели. Сторонам обеспечить явку.
— Ваша честь, я протестую! — вскочил Сергей. — Это намеренное затягивание процесса.
— Сядьте.
Голос судьи стал стальным.
— Суд принял решение. Заседание окончено.
В коридоре Сергей нагнал их. Вероника висела у него на руке. Голос мужа прямо-таки сочился ядом.
— Ну что, милая? Ты там нашла себе защитничка-заику, — сказал Сергей Екатерине, злобно передразнив Романа. — Где ты только откопала это недоразумение? На бирже труда? Да ему не в суде нужно быть, а в логопедической группе.
— Милый, ну ты чего? Может, он бесплатно работает по доброте душевной? — хихикнула Вероника.
Роман густо покраснел. Юрист открыл рот, чтобы ответить, но выдавил только сдавленный хрип. Он был раздавлен.
— Роман Константинович, — Катя мягко коснулась его руки. — Всё в порядке, идите. Спасибо вам. Поговорим позже.
Адвокат смущённо кивнул и, не глядя на неё, почти бегом скрылся в толпе.
— А ты, — Сергей шагнул к Екатерине. — Зря это затеяла. Две недели ничего не изменят. Паша будет моим. Ты же останешься со своим приплодом.
Екатерина посмотрела ему прямо в глаза.
— Ну, это мы ещё посмотрим.
Она развернулась и пошла к выходу, пропустив мимо ушей его очередную насмешку.
Ей нужно было на работу, в детский сад. Она вышла на улицу. Стояла золотая осень. Воздух был прозрачным и свежим. До садика нужно было пройти через старый городской парк. Катя пошла пешком, стараясь немного прийти в себя. Парк пылал яркими красками листвы. Клёны сбрасывали багряные листья, липы усыпали тропинки золотым ковром. Под ногами тихо шуршали листья, а их терпкий, горьковатый аромат прелой зелени всегда её успокаивал.
Екатерина шла, стараясь выровнять дыхание и вытеснить из себя отраву, которой её щедро угостил муж. И в этот момент заметила его. На дальней скамейке под огромным дубом сидел пожилой мужчина. Он был одет в потрёпанное пальто, явно великоватое, и вид у него был не опустившегося пьяницы, а скорее сломленного жизнью человека. Он сидел сгорбившись и прижимал к груди какой-то грязный комочек. Катя замедлила шаг и приблизилась.
Мужчина что-то бормотал, и в ту же секунду она увидела, как незнакомец достал из кармана половинку булочки, откусил крошечный кусочек, пожевал его и, нагнувшись, протянул комочку. Это оказался крошечный щенок, такой маленький, что умещался на ладони. Малыш жадно тявкнул и лизнул крошку.
Она увидела, как мужчина осторожно поправил щенка под пальто, и её рука сама потянулась к сумке, где лежали детские печеньки. Человек, у которого, очевидно, ничего не было, делился последним с беззащитным существом.
Екатерина подошла ближе.
— Здравствуйте, — тихо сказала она.
Мужчина вздрогнул и испуганно поднял голову. У него были удивительно ясные голубые глаза. Он смутился, пытаясь спрятать щенка под пальто.
— Я... я не... простите за беспокойство.
Катя улыбнулась так мягко, как умела улыбаться только детям.
— Меня Екатерина зовут. Ему, кажется, очень холодно и голодно тоже. Вам нужна помощь. Как вас зовут?
Мужчина посмотрел на неё с недоверием, потом взглянул на щенка, который снова жалобно запищал.
— Игорь Михайлович, — пробормотал бездомный, краснея, будто мальчишка.
— Я его у мусорки нашёл, выбросили малыша в коробке.
— Ужас какой, — покачала головой Катя.
Она не стала тактично спрашивать, как мужчина сам оказался на улице. Ей было невыносимо жаль их обоих. Она открыла сумку, достала блокнот, в котором записывала детские стихи, и ручку.
— Игорь Михайлович, — Екатерина быстро написала что-то на листке и протянула ему. — Это мой адрес. Я, ну, вернее, мы с мамой живём в частном секторе. У нас есть небольшой флигель во дворе, старая летняя кухня, но там тепло, кровать есть. Вы могли бы там временно разместиться, пока, ну, пока что-то не решится, и щенка не оставите. Только учтите, у нас дети, так что будьте осторожны.
Бездомный посмотрел на листок, потом на неё. Он сжал листок в кулаке, опустил взгляд на щенка и медленно кивнул, не поднимая глаз.
— Я не могу принять такое, это слишком много для меня.
— Можете, — твёрдо сказала Екатерина. — Там моя мама Елена Владимировна, она вас встретит. Приходите, пожалуйста, ну хотя бы ради него.
Она кивнула на щенка. Мужчина медленно, почти не веря своему счастью, взял листок.
— Спасибо.
— Ох, я на работу опаздываю, — спохватилась Екатерина. — До свидания. Будем вас ждать.
Она быстро пошла по дорожке, на ходу доставая телефон.
— Мамуль, привет. Как там Паша? Температура держится, а Варя и Ксюша в школе. Мам, у меня к тебе просьба. К нам, возможно, придёт один мужчина, пожилой, Игорь Михайлович. Ему нужно помочь. У него ещё щенок. Да, во флигель. Только будь осторожна, мам, он незнакомый, но выглядит прилично. Спасибо, мамуль. Я знала, что ты поймёшь.
Елена Владимировна, добрая и отзывчивая, никогда не осуждала дочь за такие порывы. Она сама была такой, но с осторожностью. Вся её жизнь была посвящена заботе о других. Она, талантливая пианистка, окончившая консерваторию с красным дипломом, должна была блистать на сцене. Но ранняя страстная любовь, беременность, а потом тяжёлый срыв. Жених, не выдержав беды, просто исчез, оставив её в глубокой депрессии. Лишь спустя три года она познакомилась с Борисом, отцом Кати, простым, надёжным водителем, который вытащил её из той чёрной ямы, окружил заботой, полюбил как королеву, но умер семь лет назад от онкологии. Катя помнила, как Сергей тогда настаивал.
— Елена Владимировна, ну зачем вам эти мучения? Есть же хосписы, паллиативная помощь. Там профессионалы, а вы себя губите.
Мама тогда посмотрела на него тихо и строго.
— Пока я жива, Сергей, мой муж будет дома, в своей постели, и я буду держать его за руку. Это называется любовь и забота, а не паллиативная помощь.
Отбросив грустные мысли, Екатерина буквально вбежала в детский сад.
— Ну как ты, Катенька? — заведующая, полная, но энергичная женщина, перехватила её в раздевалке. — Лица на тебе нет.
— Перенесли суд на две недели.
— Ну и слава богу, — обрадовалась Элла Петровна. — Будет время подготовиться. Ну а сейчас к ребятам. Они тебя заждались.
Рабочий день захватил её и смыл горечь. Катя работала няней в старшей группе. Это была её стихия.
— Тёть Катя, а Ваня у меня машинку отнял.
— Тёть Катя, я колготки порвала.
— Тёть Катя, смотрите, какой я листик нарисовал.
Весь день она утешала, переодевала, вытирала носы и кормила обедом.
— Ешьте суп, разбойники. Кто не съест, в космос не полетит.
— А я не хочу в космос. Я пожарным быть хочу.
— Пожарные тоже суп едят обязательно.
Продолжение :