Больничная еда имеет свойство убивать волю к жизни быстрее, чем сама болезнь. Я ковыряла пластиковой вилкой нечто, напоминающее серый клейстер (в меню это гордо именовалось «овсяная каша на воде»), и смотрела в окно. Там, за грязным стеклом седьмой городской больницы, бушевал ноябрь. Грязь, слякоть, серое небо — всё как я люблю.
Аппендицит скрутил меня внезапно, прямо на совещании. Скорая, мигалки, туман в голове, и вот я уже лежу с дренажем в боку и слушаю храп соседки по палате.
Телефон на тумбочке завибрировал, спасая меня от каши.
— Ольчик! Ну как ты там, бедняжка? — голос Светки в трубке был таким сладким, что у меня чуть диабет не развился мгновенно.
— Живая, — буркнула я. — Швы тянут, жрать хочу. Домой хочу.
— Ой, ну ты лежи, лежи! Не вздумай сбегать! Здоровье — это главное! — затараторила она. — За Димку не переживай. Я за ним присматриваю, как обещала. Вчера вот заезжала, котлет ему навертела, а то он у тебя совсем безрукий, с голоду пухнет. Рубашки ему погладила на работу. В общем, ты болей спокойно, тыл прикрыт!
Я улыбнулась. Светка — моя лучшая подруга со школы. Крестная моего сына (который, слава богу, сейчас гостил у бабушки на каникулах). Она всегда была такой... заботливой. Даже чересчур. Когда я выходила замуж за Диму пять лет назад, она рыдала громче всех. От счастья, конечно.
— Спасибо, Свет. Ты настоящая подруга. Дима звонил, говорил, что ты помогла с уборкой. Я тебе должна.
— Сочтемся! — хохотнула она. — Всё, целую, бегу, у меня там маникюр горит.
Прошло три дня.
Врач, пожилой хирург с глазами уставшего сенбернара, посмотрел мой шов, пощупал живот и хмыкнул.
— Ну что, Волкова. Заживает как на собаке. Анализы в норме. Хочешь домой?
— Хочу! — я чуть не подпрыгнула на кушетке.
— Ну, раз хочешь — выписываю. Места нужны, грипп идет. Только дома лежать, тяжести не таскать, диета номер пять. Муж есть?
— Есть.
— Вот пусть он и готовит. Всё, иди оформляйся.
Я не стала звонить Диме. Решила устроить сюрприз. Он, бедный, наверное, там зашивается: работа, дом, кот (наш британец Марс требует особого внимания). Представила, как он обрадуется. Купим вечером суши (мне нельзя, но я понюхаю), включим сериал...
В такси меня укачало. Шов ныл на каждой кочке. Но настроение было приподнятое. Я ехала Домой.
Подъезд встретил привычным запахом сырости и чьей-то жареной картошки. Лифт не работал — классика. Пришлось тащиться на третий этаж пешком, проклиная всё на свете и прижимая сумку к здоровому боку.
У двери я остановилась, чтобы перевести дух.
Достала ключи.
Странно. Верхний замок был открыт. Мы всегда закрываем на оба, у Димы паранойя.
Ну ладно, может, торопился утром, забыл.
Я тихонько вставила ключ в нижний замок. Повернула. Щелчок показался мне оглушительным в тишине лестничной клетки.
Дверь открылась.
В нос ударил запах. Не сырости, нет. Пахло чем-то безумно вкусным. Запеченное мясо с травами? Розмарин? Дима не отличает розмарин от петрушки. Он вообще считает вершиной кулинарии пельмени из пачки.
«Светка, наверное, расстаралась», — подумала я с теплотой. — «Золотая баба. Надо ей подарок купить хороший».
В прихожей горел свет. На вешалке висела Димина куртка. А рядом... Рядом висело пальто. Бежевое, кашемировое. Я знала это пальто. Мы покупали его Светке в прошлом месяце на распродаже, она еще жаловалась, что пуговицы хлипкие.
А на полу стояли её сапоги. Высокие ботфорты на шпильке.
«Ну точно, зашла проведать, готовит», — успокоила я себя, хотя червячок сомнения уже начал грызть где-то в районе солнечного сплетения. Почему так поздно? Время — семь вечера. Дима уже должен быть дома.
Я сняла пуховик, стараясь не шуметь. Не знаю почему. Инстинкт?
Из кухни доносился смех. Громкий, заливистый смех Светы. И низкое, довольное бубнение Димы.
Звук чокающихся бокалов.
— Ну ты, конечно, даешь, — голос мужа. — Я думал, она еще неделю проваляется.
— Ой, да ладно тебе! — голос подруги. — Пусть лежит. Там уход, врачи. А нам торопиться некуда. Слушай, это вино просто бомба. Подлей еще.
Я медленно, как во сне, пошла по коридору. Пол у нас скрипучий, паркет старый, но я знала каждую половицу. Прошла бесшумно.
Дверь на кухню была приоткрыта.
Я заглянула в щель.
И мир, мой привычный, уютный мир, с хлопком лопнул, как мыльный пузырь.
За моим столом, накрытым моей праздничной скатертью (которую я достаю только на Новый год!), сидели двое.
Дима был в одних трусах. Он вальяжно развалился на стуле, держа в руке бокал с красным вином.
А Света...
Света стояла у плиты, помешивая что-то в сковородке.
На ней был мой халат.
Мой любимый, махровый, розовый халат с ушками на капюшоне, который Дима подарил мне полгода назад. Тот самый, в который я закутывалась после душа, чувствуя себя защищенной.
Халат был ей велик. Она подвязала его поясом так туго, что талия казалась осиной, а вырез открывал вид, который явно не предназначался для дружеских посиделок. Под халатом, судя по всему, белья не наблюдалось.
— Ммм, запах... — протянул Дима, шлепнув мою «лучшую подругу» по тому месту, где спина теряет свое благородное название. — Ты у меня волшебница. Не то что Олька. У неё вечно всё пригорает.
Меня словно кипятком ошпарили.
«У меня пригорает?!»
Я, которая три года училась готовить его любимые стейки? Я, которая вставала в пять утра, чтобы испечь ему блины?
— Ой, не начинай, — хихикнула Света, поворачиваясь к нему и игриво тыкая вилкой в сторону его груди. — Оля хорошая. Просто... ну, клуша немного. Скучная. А мужчине нужен праздник!
— Вот ты — праздник, — Дима потянул её к себе, усаживая на колени. Халат распахнулся, обнажив стройное бедро. — Может, ну его, этот ужин? Пойдем в спальню? Пока «клуша» в больничке прохлаждается.
Внутри меня что-то щелкнуло. Перегорел предохранитель. Страх исчез. Боль в шве исчезла. Осталась только ледяная, кристальная ясность.
Я толкнула дверь. Она ударилась о стену с грохотом, от которого подпрыгнул даже кот, спавший на подоконнике.
— Приятного аппетита! — рявкнула я так, что голос сорвался на визг.
Эффект был потрясающий.
Света взвизгнула и скатилась с колен Димы, запутавшись в полах халата. Она чуть не рухнула на пол, хватаясь за край стола.
Дима поперхнулся вином. Красная струйка потекла по его подбородку, капая на волосатую грудь. Глаза у него вылезли из орбит, как у глубоководной рыбы, которую резко вытащили на поверхность.
— Оля?! — хором выдохнули они.
— Оля, — подтвердила я, проходя в кухню и опираясь рукой о косяк, потому что ноги вдруг стали ватными. — А вы кого ждали? Деда Мороза? Или думали, я там сдохну в этой больнице, чтобы вам не мешать?
Тишина. Только шкварчало мясо на сковородке.
Света первая пришла в себя. Она попыталась запахнуть халат, прикрывая наготу, и натянула на лицо свою фирменную улыбку «я не виновата».
— Олечка... Ты не так поняла! Мы... Я просто готовила, испачкала платье, вот и надела халат! А Дима... ему жарко стало! Мы просто ужинали! Ты же сама просила присмотреть!
— Присмотреть? — я перевела взгляд на мужа. Он сидел, вжав голову в плечи, и пытался прикрыться салфеткой. Жалкое зрелище. — Ты так присматриваешь, Света? В трусах? На коленях?
— Оль, ну не истери, — подал голос Дима. В его голосе появились нотки раздражения. Лучшая защита — нападение, да? — Ты явилась без предупреждения! Могла бы позвонить! Мы бы... прибрались.
— Прибрались?! — я засмеялась. Это был страшный смех, нервный, злой. — То есть, если бы я позвонила, ты бы успел натянуть штаны, а эта... — я ткнула пальцем в подругу, — сняла бы мой халат, и вы бы сыграли сценку «верная дружба»?
— Не смей меня оскорблять! — взвизгнула Света. — Я тебе помогала! Я твоего мужика кормила, пока ты там валялась!
— Сними халат, — сказала я тихо.
— Что?
— Сними. Мой. Халат. Сейчас же.
— Ты больная? — Света покрутила пальцем у виска. — Я голая буду!
— Мне плевать. Хоть кожу сними. Это моя вещь. Ты осквернила мой дом, мою кухню, мою семью. Вон отсюда. Оба.
— Оль, ну ты перегибаешь... — начал Дима, вставая. — Куда я пойду на ночь глядя? Это и моя квартира тоже!
— Твоя? — я посмотрела на него с таким презрением, что он осекся. — Напомнить, на чьи деньги она куплена? Напомнить, на кого ипотека? Ты здесь прописан, милый, но собственник — я. И если ты сейчас не исчезнешь вместе со своим «праздником», я вызову полицию. Скажу, что посторонние проникли в жилище. А у меня справка, я после операции, я в аффекте. Могу и ножом пырнуть, мне ничего не будет.
Я схватила со стола нож для резки хлеба. Большой, зазубренный.
Конечно, я бы никого не ударила. Я крови боюсь до обморока. Но выглядела я, видимо, убедительно. Бледная, растрепанная, со швом на животе и тесаком в руке.
Дима побледнел.
— Ты сумасшедшая...
— Света, пошла вон! — заорала я.
Подруга поняла, что шоу окончено. Она метнулась в коридор. Я слышала, как она шуршит пакетами, одевается.
— Халат! — крикнула я ей в след.
Через секунду в кухню влетел розовый комок и шлепнулся в лужу пролитого вина.
— Подавись своим тряпьем! — донеслось из прихожей. — Дура ты, Олька! Такого мужика упустила! Он же мучался с тобой!
Дима поплелся следом. Он натягивал джинсы на ходу, прыгая на одной ноге.
— Я завтра за вещами приду, — буркнул он, не глядя мне в глаза.
— Чемодан за дверью выставлю. Ключи на тумбочку положи.
Он замешкался.
— Оль... ну может, поговорим? Ну, бес попутал. Ну выпил лишнего. Мы же пять лет...
— Ключи!
Звякнул металл о дерево.
Хлопнула входная дверь.
Зажужжал замок — это Света закрыла дверь снаружи своими ключами (у неё был дубликат, я сама ей дала, идиотка!). Нет, стоп, она не закрыла. Она просто захлопнула.
Я осталась одна.
Тишина навалилась, как бетонная плита.
Я стояла посреди кухни, сжимая нож. В нос бил запах сгоревшего мяса — Света забыла выключить плиту.
Я выключила газ.
Посмотрела на халат, валяющийся в винной луже. Мой любимый, мягкий халат. Теперь он казался мне чем-то омерзительным, как шкура дохлой крысы. Я подцепила его двумя пальцами и швырнула в мусорное ведро. Туда же полетела сковородка с мясом. Вместе с содержимым. Я не смогу есть из этой посуды. Никогда.
Боль в боку вернулась. Острая, пульсирующая. Я сползла по стене на пол, прямо на холодную плитку.
Слез не было. Была пустота. Огромная, гулкая дыра внутри, там, где раньше была вера в людей.
«Не переживай, я присмотрю», — звучало в ушах.
Присмотрела. Так присмотрела, что теперь хоть святой водой квартиру кропи.
Телефон в кармане пиликнул. Сообщение от мамы: «Олечка, как ты? Домой отпустили?».
Я набрала дрожащими пальцами: «Всё хорошо, мам. Я дома. Тут... уборку затеяла».
Следующие две недели я жила как в тумане.
Дима пытался вернуться. Звонил, писал, караулил у подъезда с цветами. Рассказывал сказки, что Света его опоила, что она сама вешалась, что он любит только меня.
— Оля, ну все мужики гуляют! — кричал он мне в домофон. — Я же не ушел! Я же домой вернулся! Прости дурака!
Я сменила замки. Подала на развод. Разделили имущество: мне квартира и ипотека, ему — машина (кредит за которую платила я, но оформила на него, благородная душа).
Со Светой было сложнее. Она работала в соседнем отделе.
Когда я вышла с больничного, она попыталась сделать вид, что ничего не было.
— Привет! — бросила она мне в коридоре, как ни в чем не бывало.
Я прошла мимо, как мимо пустого места.
Но город маленький. Слухи поползли. Света, видимо, решила сыграть на опережение и рассказала всем, что я «истеричка», которая выгнала мужа из-за ревности к подруге, которая просто «помогала по хозяйству».
Меня вызывал начальник. Косились коллеги.
Было больно? Да. Адски.
Но однажды, на корпоративе, Света перебрала лишнего. И начала хвастаться новенькой в бухгалтерии, как она «увела мужика у этой фригидной Волковой».
— А он, прикинь, слабак! — громко вещала она, не замечая, что музыка стихла. — Вернулся к ней проситься! А я ему говорю: ты мужик или тряпка? А он ноет... Короче, бросила я его. Ни денег, ни квартиры, нафиг он нужен?
В курилке повисла тишина. Все посмотрели на меня.
Я стояла с чашкой чая и улыбалась.
— Спасибо, Света, — сказала я громко. — Ты только что сэкономила мне кучу времени на объяснения.
Её уволили через месяц. Не из-за меня, конечно. Просто нашли ошибку в отчетах. Но я верю в карму.
А Дима? Дима спился. Не совсем, конечно, но опустился. Видела его недавно в супермаркете. Покупал пельмени и дешевое пиво. Был в той самой куртке, которую мы покупали вместе. Грязной, потертой.
Он меня не заметил. Или сделал вид.
Я пришла домой. Там пахло кофе и моей новой жизнью.
На крючке в ванной висел новый халат. Синий. Шелковый.
Я научилась готовить только для себя. И знаете, что? Ничего у меня не пригорает.
Предательство — это как аппендицит. Больно, страшно, требует операции. Но когда вырежут — становится легче. Остается только маленький шрам на память. Чтобы не забывала: доверяй, но проверяй. И никогда, слышишь, никогда не давай ключи от дома тем, кто слишком сладко щебечет.
Потому что «присмотреть» за мужем — это не значит залезть к нему в постель. Это значит вовремя дать ему пинка, если он забудет, что у него есть жена. Жаль, что Света этого так и не поняла. Зато поняла я.
И это, пожалуй, стоило того испорченного ужина.
Благодарю за ваше внимание и время.
Ставьте пальцы вверх и подписывайтесь на канал, всем добра❤️