— Знаешь, Марин, — Андрей откинулся на кресле и сделал серьёзное лицо, — проблема наших дней в том, что бабы стали меркантильными.
Я как раз жевала кусок тёплой брускетты и чуть не подавилась.
— Это диагноз века, да? — уточнила я, запивая водой.
— Да. Ты посмотри вокруг, — он обвёл рукой зал кафе. — Всем подавай "перспективного", "успешного", "с машиной, квартирой". А любовь? А душа? — он постучал себя кулаком по груди. — Я, между прочим, душой богат.
Я глянула на его часы за сто пятьдесят тысяч и промолчала.
Когда мы знакомились в приложении, он показался нормальным. Тридцать семь, айтишник, "ищу близкого человека, а не потребителя". На фото — в горах, на велосипеде, с бокалом вина. Не "бухич на кухне", а что-то приличное.
"Попробуй, — сказала подруга. — Хуже не будет".
Подруга, к слову, была замужем за "простым, но добрым парнем", который третий год сидел без работы и покупал себе новые кроссовки, пока она тянула ипотеку. Но это лирика.
— Вот, была у меня история, — продолжал Андрей, размахивая вилкой. — Встретился с девушкой. Красивая, конечно. Но как только она услышала, что у меня пока только однушка в ипотеку, сразу сдулся интерес. "Ну мы же взрослые, нам надо думать о будущем, о детях". Представляешь? Первый же свиданец, а она уже делить начала, что я ей должен.
— Ужас, — сказала я.
— Вот! — обрадовался он. — А я человек простой. Я же не требую, чтобы она там моделью была. Мне главное, чтобы не толстая, естественная такая, ухоженная. Без детей, конечно, — он сделал глоток вина. — Спасибо, детей я чужих воспитывать не нанимался.
— Ага, — кивнула я. — То есть без детей, не толстая, ухоженная. А возраст?
— Ну… — он задумался. — До тридцати. Я же ещё молодой. Мне с ровесницей мамы встречаться, что ли?
Я тихо хмыкнула. Мне было тридцать четыре.
— Напомню, — сказала я. — Мне тридцать четыре.
— Так ты другая, — не моргнув глазом ответил он. — Ты молодо выглядишь.
То есть "старше тридцати" — это уже "мама", но если морщин не видно — можно притвориться, что так и задумано. Логика железная.
Когда-то я была той самой "настоящей, не меркантильной". В двадцать два влюбилась в мальчика с гитарой и "большим сердцем". Никита жил в съёмной комнате, работал где попало и говорил: "Деньги — это навязанные обществом установки. Главное — быть собой".
Мы были "собой". Я таскала из магазина пакеты, подрабатывала, считала мелочь до зарплаты. Беременность мы "не планировали, но ребёнок — это счастье". Счастье почему-то больше всего хотело еды и одежды.
Когда на шестом месяце у меня начали отекать ноги, Никита сел напротив и честно сказал:
— Я не потяну. Я не создан для этой гонки. Ты меня не поймёшь.
Собрал гитару и два пакета вещей и "быть собой" пошёл в другой город. "Не меркантильная" я сидела на кровати с распухшими ногами и делала выбор между памперсами и морковкой.
Потом научилась считать деньги. Научилась брать подработки, ложиться в два, вставать в шесть. Научилась подержанную коляску покупать с Avito, а не с витрины. И очень отчётливо поняла, как странно устроен мир, где женщину, у которой на руках ребёнок, называют "потребительницей", если она не хочет жить с человеком, у которого ресурсы ограничиваются "душой".
— А ты бы вышла замуж за мужчину без денег? — Андрей пристально на меня посмотрел, словно собирался вывести на чистую воду.
Я пожала плечами.
— Уже "выходила". Условно. Результат знаешь — одна ребёнка тянула.
— Ну это тебе просто не повезло, — отмахнулся он. — Не все же такие. Я, например, не богат. Но я перспективный. Сейчас чуть-чуть поднажму — и пойдёт. Зато я не из этих, — он кивнул на соседний столик, где сидел плешивый мужчина с пузом и блондинка в обтягивающем платье. — Видишь? Купил себе силиконовую куклу. Ей только деньги подавай.
— А тебе что подавай? — спросила я.
Он моргнул.
— В смысле?
— Ну ты чего хочешь от женщины? По-честному.
— Чтобы ухоженная была, — начал загибать пальцы Андрей. — Чтоб за собой следила. Не расплылась. С характером – но не истеричка. Без тараканов. Поддержала, поняла, вдохновила. Чтоб рядом с ней хотелось развиваться. И, ну да, чтоб секса хотелось. А что? Это нормально.
— А если она по-честному скажет, что ей нужен мужчина, который стабильно зарабатывает, не просит у неё взаймы на бензин, может позволить себе детей, а не только кофе с доставкой… Это что?
— Меркантильность, — тут же ответил он, даже не подумав. — Любовь выше этого.
Я поставила бокал на стол.
— Андрей, — сказала я спокойно. — Ты сейчас перечислил список требований к внешности, психике и поведению женщины. Довольно длинный. И ни разу не попросил "чтоб человек хороший был". А как только речь зашла о деньгах, сразу "любовь выше этого".
Он поморщился.
— Да я просто… Мужчина — добытчик, это понятно. Но вот когда сразу в лоб: "А сколько ты зарабатываешь? Какая машина?" — это же…
— Тебя это задевает?
— Конечно!
— А ты в лоб спрашивал у девушки, сколько у неё сантиметров в талии, есть ли целлюлит, сколько косметолога стоит?
— Я же вижу, — фыркнул он. — Это и так очевидно.
— А её счёт в банке ты не видишь. Вот и спрашивает, — я улыбнулась. — Слушай, давай честно. Ты хочешь красивую, ухоженную, молодую, без детей, без тараканов. Это твой выбор. Но почему её выбор — не хотеть жить с мужчиной, у которого завтра нечем будет платить за садик, — сразу становится моральным преступлением?
Он начал раздражаться.
— То есть ты считаешь нормальным выбирать по кошельку?
Я задумалась. Можно было сейчас уйти в длинные лекции про эволюцию, про выживание, про то, что я однажды лежала в роддоме с ребёнком и считала, хватит ли на смесь. Но я вдруг устала оправдываться.
— Я считаю нормальным выбирать по всему, — сказала я. — По характеру. По тому, смеёмся мы вместе или нет. По тому, как человек относится к другим людям. По тому, как он выглядит, если это для меня важно. И по тому, насколько с ним безопасно. В том числе финансово.
— То есть ты меркантильная, — прищурился Андрей.
— Да, — честно ответила я. — Я меркантильная. И избирательная. И у меня ребёнок. И мне очень не хочется ещё раз оказаться с пустым холодильником и "богатой душой" напротив.
Он на секунду растерялся — такого ответа он явно не ожидал. Ему хотелось поймать меня на противоречии, а я не ушла от удара.
— Так ты же классная, — обиженно сказал он. — Ну вот видишь, даже ты…
— Даже я, — кивнула я. — И знаешь, что самое смешное? Ты тоже меркантильный. Просто твоя валюта — не деньги, а молодая кожа, упругая попа и отсутствие детей. Ты хочешь "выгодную" самку. И имеешь на это право. Только перестань делать вид, что ты про "духовность".
Мы молчали. Музыка в кафе играла какую-то модную попсу, официант тихо подкладывал хлеб на соседние столики. За окном шёл мелкий снег.
— То есть я плохой, да? — глухо спросил Андрей.
— Ты не плохой, — вздохнула я. — Ты обычный. Просто честности не хватает. С собой и с другими. Ты хочешь красотку, которая будет любоваться твоей "богатой душой", но не имеет права спросить, чем вы будете платить за жизнь. Ну правда, это же удобно.
Он открыл рот, потом закрыл. Покрутил бокал, посмотрел на свои часы.
— И что теперь? — спросил он.
Я посмотрела на свой телефон, где вверху экрана мигало сообщение от подруги: "Ну как там твой айтишник-непотребитель?"
— А теперь, — сказала я, — я допью свой чай и поеду домой. У меня завтра в девять созвон, а в семь — соседский ребёнок, которого я обещала отвезти в сад вместе с моим. У меня жизнь.
— То есть шансов нет? — попытался улыбнуться Андрей.
Я тоже улыбнулась.
— Для начала нужно хотя бы перестать ненавидеть женщин за то, что они не хотят быть твоими мамами и спонсорами. А потом уже можно будет думать о шансах.
Я расплатилась за себя, несмотря на его вялое "я заплачу". На улице подхватила шарф, поправила капюшон.
В метро я открыла приложение знакомств, посмотрела на свою анкету. Там было написано: "Ищу человека с чувством юмора". Я вздохнула, стерла и набрала:
"Ищу взрослого мужчину, который берёт ответственность за свою жизнь. Остальное обсудим."
Пару секунд смотрела на текст, потом нажала "Сохранить".
Раньше я бы боялась так честно писать. "Вдруг подумают, что я корыстная". Сейчас мне было удивительно спокойно. Кто надо — поймёт. Кто нет — проскроллит дальше.
Домой я пришла поздно. Сын уже спал, на столе стояла тарелка с макаронами — мама заезжала, подменила меня. За столом, вместо икон и больших смыслов, лежала простая стопка: дневник, счёт за коммуналку, кружка с недопитым чаем.
Я посмотрела на это всё и вдруг очень ясно поняла: я имею право выбирать. Не спасать, не тянуть, не "верить в потенциал", а выбирать. Так же, как выбирают меня — по фото, по возрасту, по талии, по голосу.
— Меркантильная, — сказала я своему отражению в тёмном окне и усмехнулась.
Отражение усмехнулось в ответ.
И это почему-то было не стыдно, а легко.