Анна стояла на кухне, уставившись в холодильник. Взгляд был устремлен внутрь, но мысли витали где-то далеко.
Из гостиной доносился ровный гул мужского голоса – Максим, ее муж, смотрел спортивную программу.
Женщина покосилась на дверной проем и тяжело вздохнула. Будто бы поняв это, из гостиной выглянул муж.
— Что-то случилось? – Максим появился в дверном проеме, словно уловил ее напряжение.
— Нет. То есть, да, – Анна захлопнула холодильник. – Жду звонка от твоей мамы. Она сказала, что перезвонит, чтобы обсудить субботу.
Максим вздохнул. Он понимал все без слов. Суббота была тем самым днем, когда его родители, Людмила Аркадьевна и Николай Петрович, "собирались помочь". Помочь с чем – определялось по ходу пьесы, часто уже по факту их приезда.
— Скажешь, что мы заняты, – предложил он без особой надежды.
— И она спросит: "Чем заняты?" А когда я скажу, что мы просто хотим отдохнуть, она сделает паузу и произнесет свою коронную фразу: "Я понимаю, мы вам мешаем". И потом две недели паузы в общем чате и намеки от твоего отца о том, как их не ценят.
Анна передразнила тон свекрови с поразительной точностью: "Я понимаю, мы вам мешаем". Максим неуверенно улыбнулся.
— Они же хотят как лучше...
— Я знаю! – воскликнула Анна. – Я знаю, Макс. Они замечательные и искренне любят нас и… и нашу пятикомнатную хаотичную жизнь. Но их помощь… Она потом повсюду, как паутина. Кажется, ты ее стряхнул, а она все равно где-то висит, липнет к рукам, и ты постоянно натыкаешься на напоминания.
Телефон завибрировал на граните столешницы. На экране сияло фото улыбающейся Людмилы Аркадьевны в широкополой шляпе.
Анна сделала глубокий вдох, как перед прыжком в холодную воду, и взяла трубку.
— Алло, мама! Здравствуйте!
— Анечка, родная! Мы с отцом думаем о вас. Вы как, переживаете? У вас же нужно в субботу тот ужасный шкаф из Икеи собирать? Мы будем свободны весь день! Приедем часов в десять, поможем. У моего Коли золотые руки, он все быстренько привинтит, а я вам обед приготовлю. Вы там, наверное, на бутербродах живете?
Голос свекрови был бархатным, полным заботы и непоколебимой уверенности в собственной необходимости.
— Мама, это так мило с вашей стороны, но… мы, кажется, справимся сами. Максим уже начал собирать...
— Что значит справимся? – голос Людмилы Аркадьевны потерял часть бархатистости. – Это же шестидверный шкаф! Павел Иванович, наш сосед, его месяц собирал, а потом у него дверцы перекосило. Нет, мы не можем вас так оставить. Мы приедем.
В голове у Анны пронеслись картины грядущего ада. Николай Петрович, молчаливый и упрямый, будет часами ворчать, что "эти шведские выдумщики" не умеют делать нормальные инструкции.
Он будет переделывать все за Максимом, потому что "сынок, ты не туда закручиваешь, надо чувствовать дерево".
Людмила Аркадьевна займет кухню, перемоет всю посуду, которую Анна помыла утром, переложит продукты в холодильнике по своей системе, найдя просроченную банку сметаны недельной давности, и устроит из этого трагедию.
А потом, за обедом, будет рассказывать, как она "спасла" их кухню от антисанитарии. И самое главное – выходной день станет днем свекров.
— Мама, правда, не стоит… – начала Анна, но тут в разговор вступил Максим, взяв у нее телефон.
— Мама, привет. Все в порядке. Мы сами все сделаем. Отдыхайте в субботу, — проговорил он и замолчал, выслушивая длинную ответную тираду матери.
Анна видела, как он закатывает глаза к потолку, тем самым показывая, что раздражен.
— Да понимаю… Нет, мы не… Мама, хватит. Хорошо. Хорошо! Приезжайте, но только на сборку шкафа. Обед не нужен. Спасибо. До субботы.
Мужчина положил телефон и посмотрел на Анну с виноватым видом.
— Не смог отказать. Она уже почти плакала, сказала, что мы их отдаляем от себя, что они стареют и единственная их радость – быть полезными своим детям.
— Вот видишь, – безрадостно констатировала Анна. – Не принимаем помощь – обижаются. Принимаем…
— …задолбают потом напоминать, – закончил за нее Максим, и они хором вздохнули.
*****
Суббота началась с точностью как по нотам. В десять ноль-ноль раздался звонок в дверь.
Людмила Аркадьевна стояла на пороге с двумя сумками, набитыми едой, хотя сын просил ее ничего не брать.
Николай Петрович, серьезный, с внушительным ящиком с инструментами, который он притащил из гаража, шагнул в прихожую.
— Ну, где этот ваш головоломный шведский набор? – провозгласил он, снимая куртку.
Последующие шесть часов были испытанием на прочность. Анна пыталась быть полезной, подносить детали, держать полки, но Николай Петрович отстранил ее почти сразу.
— Не мешай, тут мужская работа. Иди лучше, помоги матери.
На кухне Людмила Аркадьевна уже кипятила кастрюли, доставая откуда-то припасенные ею же полотенца и фартук.
— Анечка, я тут посмотрела твой духовой шкаф. Там настройки сбиты. И конфорки ты неправильно моешь, надо специальным ершиком. Я тебе куплю. И скажи, дорогая, ты мясо всегда так протухшее покупаешь? Я вон тот кусок выбросила, не рискуйте здоровьем.
Возмущенная Анна стиснула зубы. Это была органическая телятина из фермерского магазина, которую она планировала приготовить на ужин.
— Мама, это была свежая телятина…
— Ну, если свежая, то уже с душком, – непреклонно заявила свекровь. – Не обижайся, я старше, я лучше знаю.
К трем часам шкаф, к удивлению Анны, был собран. И даже стоял ровно. Николай Петрович, красный от натуги и морального удовлетворения, вытирал пот со лба.
— Вот видишь, сынок, а ты говорил – сам. Без отца никуда.
Максим, весь в пыли и с потертостью на ладони, молча кивнул. Обед прошел под аккомпанемент рассказов Людмилы Аркадьевны о том, как она "навела лоск" на кухне, и наставлений Николая Петровича о том, как правильно ухаживать за инструментами.
Когда они наконец уехали, в квартире воцарилась гробовая тишина, полная невидимых следов их присутствия.
Анна и Максим молча убрали со стола, помыли посуду и повалились на диван в изнеможении.
— Ну, хоть шкаф собрали, – слабо заметил Максим.
— Да, – ответила Анна. – Ценой в пять тысяч рублей за нашу психику и фермерскую телятину. Зато завтра отдохнем.
*****
На следующий день, в воскресенье, на Ватсап невестки пришло сообщение от Людмилы Аркадьевны.
Фотография идеально собранного шкафа, сделанная ею перед уходом. Подпись: "Как же хорошо получилось! Николай так старался, у него даже спина болела вечером, но он ради вас готов на все!" Анна показала сообщение Максиму.
— Началось, – констатировал он.
Вечером в понедельник, после работы, когда Анна готовила ужин, раздался звонок.
— Анечка, как шкаф? Дверцы не скрипят? Николай переживает, что та петля, которую он поправил, может люфтить. Он готов сегодня приехать и подтянуть.
— Все идеально, мама, спасибо! – бодро ответила Анна, хотя одна дверца и правда чуть поскрипывала.
Но мысль о том, что Николай Петрович приедет ее подтягивать, была страшнее любого скрипа.
Во вторник Людмила Аркадьевна прислала ссылку на статью: "10 ошибок при сборке мебели своими руками".
В среду позвонила Николай Петрович и в течение пятнадцати минут объяснял Максиму, как правильно затачивать ножи.
В четверг, вечером, дядя Вася, завез "по пути" посылку с тем самым "правильным ершиком" для чистки конфорок и тремя банками соленых огурцов "про запас, чтобы у вас всегда было что поесть".
К пятнице Анна чувствовала себя так, будто свекры всю неделю находились рядом с ней.
Их помощь, их присутствие витало в воздухе. Она открывала шкаф – и видела следы правильной сборки.
Она готовила – и вспоминала о выброшенной телятине. Она смотрела на телефон – и боялась нового сообщения с напоминанием об их героическом подвиге в прошлые выходные.
— Я больше не могу, – призналась она Максиму вечером в пятницу. – Они выжали из меня все соки, даже не присутствуя здесь. Это как долг, который нельзя отдать. Они помогли, и теперь мы обязаны быть вечно благодарными, вечно виноватыми, вечно открытыми для их следующего вторжения.
— Я знаю. Но что делать? Сказать "нет" – обидим. Сказать "да" – сойдем с ума, — пожал плечами мужчина.
— Надо менять правила игры, – вдруг сказала Анна. – Их помощь – это не просто помощь, а способ контроля. Это их вклад в нашу жизнь, за который они требуют наше время, внимание и подчинение. Нужно что-то с этим делать...
— Что?
— Еще и сам не знаю, — пожала плечами женщина.
*****
Переломный момент наступил в следующую субботу. Людмила Аркадьевна позвонила с новой миссией – помочь "разобрать завалы" на балконе.
Анна, к ужасу Максима, взяла трубку. Голос у нее был очень твердый и спокойный.
— Мама, спасибо большое за предложение. Это очень мило. Но у нас другие планы. Мы с Максимом сами разберем балкон.
— Анечка, но там же столько хлама! Вы неделю будете возиться!
— Возможно. Но это наша задача, и мы с ней справимся. А знаете что? – Анна сделала паузу, собираясь с духом. – Вы нам могли бы помочь в другом. Максим вспомнил, как в детстве обожал ваш яблочный пирог. Мы будем безмерно благодарны, если вы испечете его для нас в следующий раз, когда соберетесь в гости. Только пирог, без помощи с балконом, шкафами и духовками. Просто пирог, как в старые добрые времена.
В трубке повисло ошеломленное молчание. Максим смотрел на жену с широко открытыми глазами.
— Пирог? – наконец произнесла Людмила Аркадьевна. В ее голосе была растерянность. – Просто… пирог?
— Да, – мягко, но непреклонно сказала Анна. – Ваш пирог – это самое ценное, что вы можете нам дать.
Снова повисла пауза. Свекровь, казалось, не верила в то, что только что услышала.
— Ты смеешься надо мной? – тихо сказала Людмила Аркадьевна. – У вас работы непочатый край, а ты мне... пирог... кто у вас порядок наведет, если не мы с Колей?
— Разве мы в этом нуждаемся? — с усмешкой переспросила Анна.
— А разве нет? Без нашей помощи вы бы неизвестно как жили, — раздраженно проговорила Людмила Аркадьевна. — Ты протухшее мясо в холодильнике хранишь, а сын мой... вообще инструменты будто в первый раз видит! Вы бы без нас пропали!
— Это уже какой-то перебор, — выпалила невестка и, положив трубку, обернулась к мужу. — Мы с тобой, оказывается, немощные...
— Да уж, как-то неприятно стало. До этого мама так не говорила... — вздохнул Максим.
С этого дня в отношениях между семьями что-то изменилось. Людмила Аркадьевна перестала писать невестке, лишь иногда звонила сыну и спрашивала, не нужно ли с чем помочь?
Максим, не желая ссориться с матерью, отказывался и ссылался на недомогание Анны.
Свекровь отлично понимала истинную причину, но не желала выяснять ее, чтобы не ворошить "прошлое".
Зато теперь визиты свекров были очень редкими, исключительно по праздникам.