Декабрьский вечер. Я возвращался с концерта — в голове еще плыли мелодии, в воздухе чувствовалось приближение праздников. Вагон метро был почти полон, и почти все пассажиры были в медицинских масках — тогда еще действовали ограничения против не на шутку разбушевавшейся инфекции.
Я сел рядом с молодой женщиной. Единственное, что можно было разглядеть из-под маски, — усталые, но красивые глаза. Проехали одну станцию в тишине. Внезапно она наклонилась ко мне и тихо спросила, можно ли ей положить голову мне на плечо. Я растерялся, но отказать не решился.
Несколько остановок мы ехали так — со стороны, наверное, казались парой. Потом она подняла голову и заговорила: работает врачом, весь день на ногах, пациенты один за другим, под конец смены еще и свет отключили. А после — новогодний корпоратив. От нее действительно пахло вином. Я кивнул — понимаю.
На следующей станции она встала, повернулась спиной и вышла. Я уехал дальше.
Ночью заболело плечо — именно там, где лежала ее голова. К утру я нащупал огромный болезненный бугор. Фурункул. К вечеру он стал еще больше, и я начал искать ближайшую клинику. Нашлась в паре кварталов.
Меня быстро приняли и отправили к хирургу. Когда я вошел в кабинет, забыл даже о больном плече: из-под медицинской маски на меня смотрели те самые глаза. Вчерашняя незнакомка. Она меня явно не узнала.
После осмотра врач объяснила: нужно вскрывать, удалять гной. Только взялась за обезболивание — погас свет. Сорок минут мы просидели в темноте. Меня это удивило: неужели в хирургическом кабинете, пусть и небольшом, нет резервного питания? И почему нет ассистента — разве операции, даже простые, не проводятся в присутствии медсестры?
Уходя, я услышал ее недовольное бормотание: «Опять на корпоратив опоздала. Все уже гуляют, наверное».
Фурункул зажил. Я забыл об этой странной истории.
А потом все повторилось. Точно так же. Метро. Женщина в маске. Та же просьба. Та же клиника. Те же разговоры о корпоративе. И снова — она смотрела на меня как на незнакомца.
После Нового года прошло время. Я почти перестал думать об этом. Но случилось в третий раз. В метро снова появилась она. На этот раз я решился спросить имя.
— Оксана Владимировна, — ответила она.
В клинике меня принял другой хирург. Когда процедура закончилась, я как бы между делом поинтересовался, где Оксана Владимировна. Может, на больничном?
Врач посмотрел на меня странно:
— Оксана Владимировна? Она умерла год назад. Тяжелейший фурункулез, потом сепсис. Не успели спасти.