Пятьдесят тысяч в месяц. Каждый чёртов месяц. Я смотрел на квитанцию из банка и чувствовал, как внутри всё сжимается. Ещё три года. Три года платить за то, что я когда-то считал правильным решением.
А началось всё с её звонка. Помню, был вечер четверга, я только закончил укладку плитки в трёхкомнатной квартире на Солнечной. Телефон завибрировал — мама. Я даже улыбнулся тогда, дурак.
— Серёж, нам надо поговорить.
Голос какой-то официальный. Не «сынок», не «Серёженька» — просто «Серёж».
— Слушаю.
— Я подала на алименты.
Вот так. Без предисловий, без объяснений. Будто сообщила, что купила новые тапочки.
— Что?
— Ты слышал. Мне нужны деньги. Пенсия — копейки, лекарства дорогие, коммуналка растёт. Я же мать. Ты обязан.
Обязан. Это слово она произнесла так, будто читала приговор.
— Мам, мы же можем договориться...
— Договорились уже. Я в суд обратилась. Будешь платить по закону.
Я стоял посреди чужой квартиры, в пыльной робе, с телефоном у уха, и не понимал — это реально происходит? Мне тридцать два года. Я работаю по двенадцать часов шесть дней в неделю. Снимаю однушку на окраине. Коплю на первоначальный взнос по ипотеке.
А она подала в суд.
***
В ту ночь я не спал. Искал в интернете, как это работает. Оказалось, всё просто — если родитель нетрудоспособный и нуждающийся, дети обязаны содержать. Обязаны. Опять это слово.
Я позвонил ей на следующий день.
— Мам, давай по-другому. Сколько тебе нужно?
— В месяц?
— Нет. Вообще. Чтобы ты отстала.
Тишина. Потом её голос, уже не такой уверенный:
— Ты о чём?
— Давай я дам тебе сразу большую сумму. И мы разойдёмся. Навсегда.
Ещё пауза. Я слышал, как она дышит.
— Пять миллионов.
Я чуть не уронил телефон.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. За эти деньги я подпишу всё, что угодно. Ты свободен, я обеспечена. Всем хорошо.
Пять миллионов. У меня на счету было триста восемьдесят семь тысяч. Год экономии.
***
Я пошёл в банк как на эшафот. Кредитный менеджер — девушка лет двадцати пяти с приклеенной улыбкой — быстро посчитала:
— Ставка четырнадцать процентов. Срок — пять лет. Ежемесячный платёж — пятьдесят две тысячи.
— А можно... на дольше?
— Можно на семь лет, тогда сорок одна тысяча.
Я думал минуту. Сорок одна. Это почти половина моего дохода. Но пять лет вместо семи — это жизнь.
— Пять, — сказал я.
Она кивнула и начала оформлять.
Я вышел из банка с картой, на которой лежало пять миллионов рублей. Чужих денег. Денег, которые я теперь должен был отдавать каждый месяц. Чувство было такое, будто я продал свою жизнь на следующие пять лет.
Мать ждала меня в кафе на Ленинском. Села напротив, положила сумочку на стол.
— Ну?
Я достал конверт. Пересчитывать не стал — прямо из банка забрал наличными, сто пятьдесят пачек по тридцать три тысячи и ещё одна — неполная.
— Пять миллионов. Пересчитай.
Она не стала. Только заглянула в конверт, кивнула.
— Расписку привезла?
— Вот.
Я прочитал. «Я, Соколова Людмила Петровна, получила от сына, Соколова Сергея Викторовича, денежные средства в размере пяти миллионов рублей в счёт содержания. Претензий не имею, в дальнейшем требований по содержанию предъявлять не буду». Подпись, дата.
— Ещё нотариально заверить надо.
— Поедем.
Мы поехали. Нотариус — мужик лет пятидесяти — посмотрел на расписку, на нас.
— Вы уверены?
— Да, — сказали мы хором.
Он пожал плечами, поставил печать.
В машине мать положила конверт в сумку.
— Серёж, ты не думай, что я...
— Стоп.
Я остановился на светофоре, повернулся к ней.
— Мы закончили. Ты получила деньги. Я получил свободу. Всё.
Она молчала.
— Больше не звони. Не приезжай. Не пиши. Мы чужие люди.
— Я же мать...
— Ты бизнес-партнёр, — перебил я. — И наша сделка закрыта.
Высадил её у дома. Она вышла молча. Не оглянулась.
***
Первый платёж ушёл двадцать третьего числа. Пятьдесят две тысячи. Я сидел на кухне, смотрел на уведомление в телефоне. Работал в тот месяц на износ — две квартиры, один коммерческий объект. Заработал сто семьдесят три тысячи. Минус пятьдесят две — осталось сто двадцать одна. Из них аренда — двадцать восемь тысяч. Еда, проезд, телефон — ещё тридцать. Остаток — шестьдесят три.
Я начал копить заново. На первоначальный взнос. На жизнь. На будущее, которое теперь отодвинулось на пять лет.
***
Она объявилась через год и восемь месяцев.
Звонок в дверь. Я открыл — мать. С двумя сумками.
— Привет.
— Что тебе нужно?
— Пустишь?
— Нет.
Она вздохнула.
— Серёж, я не с пустыми руками. Пирог испекла. Твой любимый, с капустой.
— Зачем ты пришла?
— Поговорить надо.
Я не пустил её. Мы говорили на лестничной площадке.
— Денег нет, — сказала она. — Совсем.
— Как это нет? Пять миллионов за полтора года?
— Потратились. Лечение, ремонт, долги отдала...
— Какие долги?
— Разные.
Я засмеялся. Зло.
— Ты спустила пять миллионов и пришла за добавкой?
— Я не прошу много. Тысяч двадцать пять в месяц. Ты же зарабатываешь хорошо.
— Откуда ты знаешь, сколько я зарабатываю?
— Спрашивала. У твоих клиентов.
У меня внутри что-то оборвалось.
— Ты... следила за мной?
— Я интересовалась. Я же мать. Волнуюсь.
— Уходи.
— Серёж...
— Уходи, пока я не вызвал полицию.
Она ушла. Пирог оставила на пороге. Я выбросил его в мусоропровод, не открывая.
***
Повестку принесли в среду. Суд. Иск о взыскании алиментов на содержание нетрудоспособного родителя. Истец — Соколова Людмила Петровна. Сумма требований — двадцать пять тысяч рублей ежемесячно.
Я сидел на кухне, держал эту бумагу и не мог поверить. Опять. Она снова подала в суд.
Я позвонил юристу. Консультация — три тысячи.
— У вас есть расписка?
— Есть. Нотариально заверенная.
— Отлично. Это сильный аргумент. Но не гарантия.
— Как это?
— Суд может посчитать, что нуждаемость возникла позже. Или что сумма была недостаточной.
— Пять миллионов недостаточно?
— Для суда важен факт нуждаемости сейчас. Покажите свои расходы, докажите, что не можете платить.
***
Заседание назначили на двадцать восьмое октября. Я пришёл за пятнадцать минут. Мать сидела в коридоре, одетая как на похороны — чёрное платье, платок. Увидела меня, отвернулась.
Судья — женщина лет пятидесяти — внимательно изучала материалы.
— Итак. Истец, изложите требования.
Мать встала.
— Ваша честь, я пенсионерка. Пенсия — пятнадцать тысяч. Из них коммуналка — семь, лекарства — четыре. Остаётся четыре тысячи на еду и всё остальное. Я живу впроголодь.
— Ответчик, ваши возражения?
Я достал папку.
— Ваша честь, два года назад я передал истцу пять миллионов рублей. Вот расписка, заверенная нотариально. В ней чётко указано, что претензий больше не будет.
Судья взяла расписку, прочитала.
— Откуда у вас такая сумма?
— Кредит. Вот справка из банка. Я до сих пор выплачиваю по пятьдесят две тысячи в месяц. Ещё три года.
Мать вскочила:
— Ваша честь, но тогда у меня были деньги! А сейчас нет!
— Куда делись пять миллионов?
— Ну... лечилась, квартиру ремонтировала, долги закрывала...
— Какие долги?
Мать замялась.
— Разные. По кредитам.
Судья посмотрела на неё долго.
— Вы потратили пять миллионов за полтора года?
— Ну да...
— И теперь требуете ещё?
— Я же нуждаюсь!
Судья вздохнула, посмотрела на меня.
— Ответчик, какой у вас доход?
— В среднем сто семьдесят тысяч в месяц. Но нестабильно. Я частный мастер.
— Расходы?
— Кредит — пятьдесят две тысячи. Аренда — двадцать восемь. Еда, транспорт — тридцать. Остальное — на инструменты, материалы, отложить что-то.
— То есть вы не можете платить двадцать пять тысяч дополнительно?
— Не могу. Физически не могу.
Судья кивнула.
— Перерыв пятнадцать минут.
***
Мы вышли в коридор. Мать подошла ко мне.
— Серёж, ну скажи там, что дашь хоть немного...
— Ты с ума сошла?
— Я же голодаю!
— Ты пять миллионов спустила! На что?
Она молчала.
— На что, мам?
Она отвернулась.
— Там... Валера занимал.
Я опешил.
— Какой Валера?
— Ну... знакомый один. Обещал вернуть.
— Сколько?
— Три миллиона.
У меня потемнело в глазах.
— Ты отдала ТРИ МИЛЛИОНА какому-то Валере?
— Он обещал удвоить! Сказал, бизнес откроет!
— И где он?
— Не знаю. Телефон не отвечает.
Я сел на лавку. Руки тряслись.
— Ты... ты из-за какого-то мошенника... Я пять лет жизни положу, чтобы расплатиться... А ты...
— Серёж, я не думала...
— Ты вообще когда-нибудь думала?
Она заплакала. Тихо так, жалобно.
— Я старая. Я глупая. Я хотела как лучше...
— Для кого? Для меня? Или для Валеры?
Она не ответила.
***
Решение суда огласили через двадцать минут.
— Встать. Суд идёт.
Судья села, разложила бумаги.
— Рассмотрев материалы дела, суд пришёл к следующему выводу. Истец получила от ответчика значительную денежную сумму — пять миллионов рублей — в счёт будущего содержания. Расписка заверена нотариально и имеет юридическую силу. Факт нуждаемости истца суд признаёт, однако эта нуждаемость возникла вследствие неразумного расходования полученных средств.
Мать побледнела.
— Ответчик на данный момент несёт значительную кредитную нагрузку, связанную с выплатой денег истцу. Его доход не позволяет дополнительно выплачивать запрашиваемую сумму без ущерба для собственного существования.
Судья посмотрела на мать.
— Истец, вы имели возможность обеспечить себя на долгие годы. Вы этой возможностью распорядились неразумно. Суд не может обязать ответчика нести бремя вашей финансовой безответственности.
Мать открыла рот, но судья подняла руку.
— В иске отказать.
Удар молотка.
Я сидел и не мог поверить. Отказать. Мне не придётся платить.
Мать встала и вышла. Не взглянув на меня.
***
Я догнал её у выхода.
— Погоди.
Она обернулась. Лицо красное, заплаканное.
— Что?
— Я буду давать тебе пять тысяч в месяц.
Она замерла.
— Что?
— Пять тысяч. Больше не могу. Но буду.
Она шагнула ко мне.
— Серёж...
— Но это не алименты. Это милостыня. И не звони мне. Деньги будут приходить переводом. Первого числа. Если ты хоть раз попытаешься связаться — всё, конец.
Она кивнула. Быстро так, испуганно.
— Спасибо. Спасибо, сынок.
— Я не твой сынок, — сказал я. — Я спонсор.
Развернулся и ушёл.
***
Сейчас прошло восемь месяцев. Я плачу ей пять тысяч первого числа. Она не звонит. Не пишет. Получает молча.
А я до сих пор отдаю банку пятьдесят две тысячи. Ещё два года и четыре месяца. Восемьсот семьдесят три дня.
Иногда думаю — может, надо было просто отказать с пятью миллионами? Пусть бы судилась, пусть бы суд назначил какую-то сумму. Может, вышло бы дешевле.
Но тогда я действовал по-другому. Я думал, что покупаю свободу. Оказалось, я просто продал пять лет жизни.
Хотя знаешь что самое смешное? Когда получил решение суда, первая мысль была: «Слава богу, не буду платить ещё и двадцать пять тысяч». Радовался, что всего пятьдесят две в месяц.
Вот до чего довёл себя. Радуюсь, что кредит ВСЕГО пятьдесят две тысячи.
Недавно встретил её случайно. В магазине. Стояла у кассы, покупала хлеб и молоко. Я за три прохода. Видел, как она расплачивалась — доставала купюры из потрёпанного кошелька, считала.
На мгновение захотелось подойти. Сказать что-то. Не знаю что.
Но не подошёл. Купил свои продукты и вышел.
Потому что я уже не сын. Я просто человек, который каждый месяц отправляет деньги. И каждый месяц теряет кусок жизни.
И знаешь, что самое страшное? Я до сих пор не понимаю — кто из нас прав. Она мать, которая родила меня, растила, как могла. Я сын, который должен содержать. По закону.
Но почему тогда внутри только злость? Почему каждый платёж — это не забота, а расплата? Почему пять тысяч, которые я даю ей, чувствуются как откуп, а не помощь?
Может, я просто плохой сын. Может, она просто неудачная мать.
А может, мы оба проиграли. Я — пять лет жизни. Она — сына.
И купюры раз в месяц — это всё, что от нас осталось.
