Я стояла в дверях собственной спальни и не верила своим глазам. На моей кровати сидела незнакомая женщина лет шестидесяти и разглядывала семейные фотографии с комода. Рядом с ней стоял мужчина с чемоданом.
— Простите, — я шагнула в комнату. — Кто вы?
Женщина подняла на меня глаза. Оценивающие, холодные.
— А вы кто?
— Я хозяйка этой квартиры. И повторяю вопрос — кто вы и что делаете в моей спальне?
— Тамара Алексеевна, — женщина встала, протянула руку для рукопожатия. Я не пожала. — Подруга Зинаиды Семёновны. Она сказала, что мы можем пожить здесь неделю. Мы из Воронежа, приехали к врачам...
Зинаида Семёновна. Моя свекровь.
Я глубоко вдохнула, пытаясь сохранить спокойствие.
— Где она?
— На кухне, кажется.
Я развернулась и пошла на кухню. Сердце колотилось. Руки дрожали. Но я держалась.
На кухне свекровь распоряжалась, как генерал на поле боя. Раскладывала посуду, показывала ещё одной паре — тоже незнакомых людей — где что лежит.
— Вот здесь чай, сахар в этом шкафчике. Только не берите ту банку, это Юлины дорогие сладости, она считает каждую конфетку, — свекровь рассмеялась. Гости засмеялись вместе с ней.
— Зинаида Семёновна, — я произнесла её имя так чётко, что все обернулись. — Могу я поговорить с вами? Наедине?
Свекровь поджала губы.
— Юленька, ты пришла. Вот, познакомься — это Валентина и Пётр, мои друзья молодости. А в спальне Тамара с Геннадием. Они все приехали в Москву к врачам, гостиницы дорогие, я их пригласила...
— На неделю? — я перебила её.
— Ну да. Это же не проблема? Квартира большая, всем места хватит.
Я медленно выдохнула. Посмотрела на «гостей». Они улыбались неловко, чувствуя напряжение.
— Зинаида Семёновна, пройдёмте в коридор.
— Юля, ну что за тон? Мы же...
— Пройдёмте, — я повторила тише, но жёстче.
Свекровь вздохнула, словно я капризный ребёнок, и последовала за мной.
В коридоре я закрыла дверь на кухню и обернулась к ней.
— Вы пригласили четырёх человек. В мою квартиру. Без моего разрешения.
— Юленька, ну это же друзья! Им нужна помощь!
— Я не против помогать. Но вы не спросили меня. Вы даже не позвонили. Просто привели чужих людей и расселили их по комнатам.
— Ну и что такого? — свекровь выпрямилась, голос стал твёрже. — Квартира большая. Ты же одна живёшь, зачем тебе три комнаты? А люди мучаются, денег на гостиницу нет...
— Зинаида Семёновна, это МОЯ квартира.
— Ну и что? Ты же невестка! Практически член семьи!
— Практически? — я усмехнулась. — Зинаида Семёновна, я была женой вашего сына. Шесть лет. Мы развелись два года назад. Я не член вашей семьи. Я бывшая жена.
Свекровь поджала губы.
— Ну, формально. Но мы же общаемся хорошо! Я тебе помогаю, ты мне...
— Вы помогаете? — я почувствовала, как внутри закипает что-то горячее. — Зинаида Семёновна, за два года после развода вы приходили сюда двадцать три раза. Каждый раз «на пару часов». Каждый раз оставались на весь день. Переставляли мебель. Выкидывали мои вещи, которые считали ненужными. Критиковали мой выбор штор. Однажды привели рабочего менять мне батарею — без моего согласия! Это не помощь. Это вторжение.
— Как ты смеешь?! — свекровь покраснела. — Я из добрых побуждений! Хотела как лучше!
— Может быть. Но это МОЙ дом. И я устала от того, что вы ведёте себя так, будто он ваш.
— А чей же ещё?! — свекровь повысила голос. — Эту квартиру купил мой Саша! Мой сын! Он на неё зарабатывал!
Вот оно. Наконец-то. То, что она думала все эти годы.
— Неправда, — я говорила тихо, но очень чётко. — Эта квартира куплена на мои деньги. Полностью. Я продала свою однокомнатную, взяла кредит, и купила эту трёшку. Саша не вложил ни копейки. Потому что у него не было денег.
— Врёшь! — свекровь шагнула ко мне. — Он работал! Зарабатывал!
— Зарабатывал на машину, на бары, на свои развлечения. Но в квартиру не вложил ничего. И она записана только на меня. После развода по суду осталась мне. Полностью. Это документально.
Свекровь открыла рот. Закрыла. Побледнела.
— Я... я не знала...
— Вы не хотели знать. Вам удобно было думать, что это квартира вашего сына. Что я здесь гостья. Что вы можете приходить когда хотите и делать что хотите.
— Но я же мать Саши! Я имею право...
— Вы не имеете никаких прав на мою квартиру, — я перебила её. — Никаких. И эти люди, которых вы привели, — они тоже не имеют права здесь находиться. Потому что я их не приглашала.
Свекровь смотрела на меня, и в её глазах медленно загоралось что-то злое.
— Значит, так, — она выпрямилась во весь рост. — Раз это твоя квартира, то я забираю все свои вещи, которые тут оставила! Все! Сервиз, который я вам подарила на свадьбу! Люстру в гостиной — это я выбирала! Ковёр — мой! Половину мебели я привозила!
— Забирайте, — я пожала плечами. — Всё, что вам принадлежит.
— И пусть твоя дорогая невестка покинет этот дом! — вдруг свекровь закричала так громко, что на кухне стихли разговоры. — Раз она такая гордая! Раз ей не нужна помощь семьи!
— Я НЕ НЕВЕСТКА! — сорвалась я. — Я БЫВШАЯ жена! И это мой дом! МОЙ! И я решаю, кто здесь живёт!
— Ах так?! — свекровь схватила сумку. — Тогда я ухожу! И друзья мои уходят! И больше ноги моей здесь не будет!
— Прекрасно, — я открыла входную дверь. — До свидания, Зинаида Семёновна.
Она вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла.
Я вернулась на кухню. Четыре пары глаз смотрели на меня с ужасом и смущением.
— Прошу прощения за сцену, — я сказала как можно спокойнее. — Но Зинаида Семёновна не имела права приглашать вас без моего согласия. Это моя квартира, и я не давала разрешения. Я понимаю вашу ситуацию, и мне жаль, но вам придётся уехать.
— Мы... мы поняли, — Тамара Алексеевна встала. — Простите, мы не знали. Зинаида Семёновна сказала, что это её квартира...
— Я знаю, что она сказала. Но это неправда.
Через двадцать минут квартира опустела. Гости уехали, смущённые и расстроенные. Я закрыла за ними дверь и прислонилась к ней спиной.
Тишина. Наконец-то тишина.
Я прошла в гостиную, села на диван. Руки всё ещё дрожали. Сердце колотилось.
Я только что выгнала свекровь. Окончательно. Навсегда.
Звонок от Саши
Через час позвонил Саша, бывший муж.
— Юль, ты офигела?! — он кричал с первой секунды. — Мама в слезах! Ты выгнала её гостей! Устроила скандал!
— Саша, твоя мать привела в мою квартиру четырёх незнакомых людей без моего разрешения.
— Ну и что?! Это же её друзья! Им нужна была помощь!
— Тогда пусть поселит их у себя. Или у тебя. Но не в моей квартире.
— Юлька, мама всегда тебе помогала! Она тебя как дочь!
Я рассмеялась. Горько, зло.
— Саша, твоя мать два года делает вид, что эта квартира принадлежит тебе. Приходит без предупреждения. Переставляет мебель. Выкидывает мои вещи. Критикует каждый мой выбор. И сегодня привела сюда четырёх человек, расселила их по комнатам и сказала, что я, цитирую, «практически член семьи».
— Ну так и есть!
— Нет, Саша. Мы развелись. Два года назад. Я не член твоей семьи. И эта квартира не ваша.
— Юль, ну хватит уже! Всем известно, что я на неё зарабатывал!
— Неправда. Я купила её на свои деньги. Продала свою однушку, взяла кредит. Ты не вложил ни копейки. Это доказано судом при разводе.
Молчание. Долгое.
— Юль...
— Саша, я устала. Устала от того, что твоя мать считает меня своей собственностью. Устала от того, что ты её поддерживаешь. Устала притворяться, что мне это нормально.
— Но она же мать...
— И я уважаю это. Но она не имеет права распоряжаться моей жизнью. Моей квартирой. Моими вещами.
— Юль, мама больше к тебе не придёт. Она сказала — всё, конец. Ты её обидела.
— Хорошо, — я выдохнула. — Пусть не приходит.
— Юль!
— Саша, я не виновата. Я просто наконец защитила свои границы.
Я повесила трубку. Положила телефон на стол. Посмотрела на гостиную.
Тихо. Пусто. Моё.
На следующий день
Утром я пошла на работу. Весь день пыталась сосредоточиться, но мысли возвращались к вчерашнему. Свекровь. Её лицо. Слова «пусть невестка покинет дом».
В обед позвонила подруга Катя.
— Юль, ты как? Слышала, вчера был скандал.
— От кого слышала?
— Зинаида Семёновна названивала всем общим знакомым. Рассказывает, что ты выгнала её и её друзей. Что ты неблагодарная. Что она тебе столько помогала, а ты...
— Катя, — я перебила. — Я не выгоняла её. Я просто сказала, что это моя квартира. И я не давала разрешения на гостей.
— Я знаю. Я на твоей стороне. Просто предупреждаю — она настраивает людей против тебя.
— Пусть.
— Юль, ты уверена?
Я задумалась. Была ли я уверена?
— Да, — наконец ответила я. — Катя, я два года живу с ощущением, что моя квартира — не моя. Что я гостья в собственном доме. Что Зинаида Семёновна может прийти когда захочет, сделать что захочет, привести кого захочет. И вчера я просто... сломалась. Сказала "хватит". И знаешь что? Мне стало легче.
— Понимаю, — Катя вздохнула. — Держись. И помни — ты правильно сделала.
Через неделю
Зинаида Семёновна не звонила. Не писала. Молчала.
Зато звонили общие знакомые. «Юля, ну как же так? Она же мать Саши!» «Юля, ну нельзя так с пожилыми людьми!» «Юля, ты могла бы пойти навстречу!»
Я объясняла. Раз. Два. Десять. Что это моя квартира. Что я не давала разрешения. Что два года терпела вторжения.
Кто-то понимал. Кто-то нет.
Через неделю позвонил Саша.
— Юль, мама в больнице.
Сердце ёкнуло.
— Что случилось?
— Давление. Скачок. Из-за стресса. Врачи говорят, из-за нервов.
— Саша...
— Она всё про тебя говорит. Что ты её предала. Что она тебя как дочь, а ты... — голос его дрожал. — Юль, ну сходи к ней. Извинись. Она тебя простит.
Я молчала. Долго.
— Нет.
— Что?!
— Я не пойду. И не извинюсь. Потому что я ничего плохого не сделала.
— Юлька, она в больнице! Из-за тебя!
— Нет, Саша, — я говорила очень спокойно. — Не из-за меня. Из-за того, что она не может принять, что я имею право на свою жизнь. На свою квартиру. На свои границы. И если это привело к скачку давления — то это её выбор. Не мой.
— Ты бессердечная!
— Может быть. Или я просто перестала быть удобной.
Саша бросил трубку.
Я села на диван, обняла колени. Внутри было пусто. Холодно.
Может, я правда бессердечная? Может, нужно было уступить? Пойти навстречу?
Но потом я вспомнила. Вспомнила, как Зинаида Семёновна в первый раз пришла после развода. Как сказала: «Юленька, я буду приходить, как раньше. Ты же не против? Мы же практически родные».
Как она переставила мебель в гостиной, потому что «так лучше, поверь моему опыту».
Как выкинула мои старые джинсы, потому что «они страшные, зачем тебе такое».
Как привела рабочего менять батарею, хотя я не просила.
Как каждый раз говорила: «Я же хочу помочь! Я же заботу проявляю!»
Два года вторжений. Маленьких. Незаметных. Постоянных.
И вчера она привела четырёх незнакомых людей. В мою квартиру. Без спроса.
Нет. Я не бессердечная.
Я просто защитила себя.
Месяц спустя
Зинаида Семёновна выписалась из больницы. Саша сообщил это в холодной эсэмэске. Больше он не звонил.
Я не звонила тоже.
Общие знакомые постепенно затихли. Кто-то встал на мою сторону. Кто-то осудил. Кто-то просто дистанцировался, не желая участвовать в конфликте.
Я жила дальше. Ходила на работу. Встречалась с подругами. Убиралась в квартире — СВОЕЙ квартире, где никто не переставлял мебель без спроса.
И однажды вечером, когда я сидела на диване с книгой и чаем, раздался звонок в дверь.
Я открыла. На пороге стояла Зинаида Семёновна. Постаревшая. Осунувшаяся. С опущенными плечами.
— Здравствуй, Юля.
— Здравствуйте.
— Можно войти?
Я помедлила. Потом кивнула и отступила.
Свекровь прошла в гостиную. Огляделась. Села на край дивана, сжав сумку в руках.
— Ты мебель передвинула.
— Да. Мне так удобнее.
Она кивнула. Помолчала.
— Юля, я... Я хотела извиниться.
Я замерла.
— За что?
— За всё. За то, что приходила без предупреждения. За то, что переставляла твои вещи. За то, что привела тех людей. — Она подняла на меня глаза. В них стояли слёзы. — Я правда думала, что помогаю. Что забочусь.
— Зинаида Семёновна...
— Нет, выслушай, — она подняла руку. — Когда ты с Сашей развелись, я... Я не хотела терять тебя. Ты была как дочь. И я придумала этот способ — приходить, помогать, быть нужной. Чтобы ты не забыла обо мне. Чтобы я осталась в твоей жизни.
Я медленно села рядом.
— Но вы делали это так... навязчиво.
— Знаю. Я знаю. Саша мне всё объяснил. После больницы. Сказал, что я вела себя как... — она запнулась. — Как будто это моя квартира. Мой дом. Моя жизнь. А это не так. Это твоё. И я не имела права.
Я молчала. Не знала, что сказать.
— Юля, я не прошу прощения. Я понимаю, что натворила слишком много. Но я хочу, чтобы ты знала — я не со зла. Я просто... боялась остаться одна. Без семьи. Без тебя.
— Зинаида Семёновна, я не хотела причинить вам боль.
— Я знаю. Ты хотела защитить себя. И это правильно. — Она встала. — Я пойду. Просто хотела сказать. И ещё... — она достала из сумки ключи. Те самые ключи от моей квартиры, которые я давала ей когда-то. — Держи. Больше они мне не понадобятся.
Я взяла ключи. Холодные. Тяжёлые.
— Если хотите... — начала я. — Если хотите приходить иногда. На чай. По приглашению. Я... я не против.
Зинаида Семёновна посмотрела на меня с надеждой.
— Правда?
— Правда. Но только по приглашению. И без перестановки мебели.
Она улыбнулась. Слабо, но искренне.
— Договорились.
Она ушла. Я закрыла за ней дверь. Посмотрела на ключи в руке.
Может быть, можно начать заново. Правильно. С уважением к границам. С пониманием.
Может быть.
Три месяца спустя
Зинаида Семёновна приходила раз в две недели. Звонила заранее: «Юля, могу я зайти в субботу на чай?» Я говорила «да» или «нет, извини, занята». Она принимала любой ответ.
Приходила с пирогами. Пили чай. Разговаривали. О жизни. О работе. О мелочах.
Она больше не переставляла мебель. Не выкидывала вещи. Не давала непрошенных советов.
Однажды она сказала:
— Знаешь, Юля, я поняла одну вещь. Я пыталась контролировать твою жизнь, потому что не могла контролировать свою. Я чувствовала себя ненужной. Одинокой. И цеплялась за тебя, как за спасательный круг. Но это было несправедливо. По отношению к тебе.
— Спасибо, что поняли это.
— Лучше поздно, чем никогда, — она грустно улыбнулась.
Мы допили чай. Она ушла. Я осталась в квартире. СВОЕЙ квартире. Где я могла дышать. Жить. Быть собой.
И это было самым ценным.