Марина чувствовала, как подступает страх, хотя она старалась держать лицо спокойным. В доме Светланы Анатольевны было безупречно: ковры, похожие на живые полотна, блестящие бокалы, серебряные ложечки, которые, казалось, никогда не знали чужих рук. Каждый предмет в доме словно демонстрировал: «Мы — не такие, как ты».
Она сидела на краю стула, будто готовая в любой момент вскочить и убежать. На столе стояли изысканные угощения: тёплый бекон, маринованные артишоки, тарталетки с муссом из лосося. Марина знала их только по картинкам из кулинарных журналов, которые листала в очереди в супермаркете.
Светлана Анатольевна, идеально выпрямив спину и сложив руки на столе, изучала Марину так, как академик изучает спорный научный объект.
— Итак, — произнесла она с ледяной вежливостью, — расскажи нам, Марина… чем занимаются твои родители?
Вот оно.
Марина вздохнула. Она знала, что этот вопрос прозвучит. Но знала — не значит, была готова.
— Папа работает в автосервисе. Он механик. Мама — продавец в магазине. Они очень трудолюбивые люди, — тихо, но уверенно сказала Марина.
Светлана Анатольевна еле заметно подняла брови.
— О, прекрасно, — протянула она. — То есть… простые рабочие.
Марина почувствовала резь в груди.
— Да. Простые. Но хорошие.
Свекровь хмыкнула, словно слово «хорошие» относилось к мебели, но уж никак не к людям.
— Понимаешь, дорогая, — произнесла она холодным голосом, — семья — это фундамент. И если фундамент… скажем так, ненадёжный, то дом может рухнуть в любой момент.
Марина опустила глаза. Внутри всё сжималось. В этот момент в комнату вошёл Виктор, высокий, уверенный, её единственная опора в этом доме.
— Мама, — сказал он, увидев выражение лица Марины, — пожалуйста, хватит.
— Что хватит? — невинно спросила Светлана Анатольевна. — Я всего лишь пытаюсь узнать девушку, которая хочет стать моей невесткой.
Она подчеркнула «хочет» так, словно Марина добивается неприличного.
— Но мама… — начал Виктор.
— Виктор, — перебила его она, — не перебивай меня, пожалуйста. Я разговариваю.
Марина похолодела. Эта фраза была не просто замечанием — это был удар по Виктору, чтобы осадить и его, и её.
Светлана Анатольевна снова повернулась к Марине.
— Скажи, дорогая, а твоя мама… она в каком секторе магазина работает? Выкладка товара? Кассир?
Марина открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь гостиной открылась, и в комнату вошёл отец Виктора — Андрей Петрович, молчаливый мужчина лет пятидесяти. Он взглянул на жену, потом на Марину, и его брови слегка дрогнули.
— Света, — произнёс он тихо, но твёрдо, — хватит устраивать допрос.
Она мгновенно вскинулась:
— Я не устраиваю допрос! Я просто хочу быть уверена, что наш сын действительно понимает, на ком он собрался жениться.
Марина чувствовала, как краснеет. Ей хотелось провалиться под стол.
Но Светлана Анатольевна не собиралась останавливаться.
— Марина, — произнесла она чуть тише, но не менее холодно, — пойми меня правильно… Наши семьи очень разные. Очень. И общество, в котором вращается Витя, тоже не похоже на… твой мир. Там ждут определённого уровня. Определённого воспитания. Определённого происхождения.
— Мама! — голос Виктора дрогнул. — Я тебя предупреждал. Ещё слово в таком тоне — и мы уйдём.
Светлана Анатольевна улыбнулась — натянуто, как будто реакция сына доставляла ей странное удовольствие.
— А ты уйдёшь? Куда? — язвительно спросила она. — К её родителям? В их двухкомнатную квартиру с ковром на стене? Или, может быть, в ту съёмную на окраине, где Марина жила с соседкой?
Марина вскочила.
Она не выдержала.
Слёзы подступили мгновенно.
— Светлана Анатольевна… — сказала она дрожащим голосом. — Я никогда не претендовала на ваше богатство. Я не прошу ничего… Я просто люблю вашего сына. А вы… вы меня унижаете. За то, на что я не могу повлиять.
В комнате повисла тяжёлая тишина.
Светлана Анатольевна чуть прищурилась, в её взгляде мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.
— Наконец-то честность, — холодно произнесла она. — Ты сама говоришь, что не подходишь нашему сыну. Так почему мы обязаны принять тебя?
Марина сделала шаг назад. Ей казалось, что стены давят и не дают дышать. Она повернулась к Виктору, и в её глазах застыла боль.
— Вить… я не могу здесь. Не сегодня.
Она вышла из комнаты почти бегом.
На улице было тепло. Двор огромного семейного дома утопал в зелени, но Марина едва замечала что-либо. Она стояла на ступенях, утирая слёзы. В груди всё пульсировало от унижения, боли, стыда. Сердце тяжело ударяло, будто хотело вырваться.
Сзади послышались шаги. Это был Виктор.
— Мариш… — тихо сказал он. — Прости. Пожалуйста.
Она повернулась к нему. В её глазах всё ещё блестели слёзы.
— Зачем ты молчал? — спросила она почти шёпотом. — Почему?
Он взял её за руки.
— Я боялся, что, если начну спорить с ней в открытую, всё станет ещё хуже. Я хотел, чтобы она сама увидела, что перегибает. Но… — он опустил глаза. — Я ошибся.
Марина покачала головой.
— Она меня ненавидит. Только потому, что я не такая, как она хочет.
Виктор притянул её к себе.
— Зато ты — такая, как я хочу. — Его голос стал твёрдым. — И я не позволю никому разрушить это.
Он посмотрел ей в глаза.
— Завтра мы подадим заявление в ЗАГС.
Марина широко раскрыла глаза.
— Но… твоя мама…
— Мама — взрослая женщина. Она переживёт. А ты — моя будущая жена. И я с тобой. В любом случае. Всегда.
Марину снова накрыли слёзы, но теперь — облегчения.
Свадьба была через три месяца.
Светлана Анатольевна пришла — хмурой, холодной, напряжённой. Вела себя так, словно всё вокруг — ошибка мироздания.
Но когда молодые обменялись кольцами, когда Виктор сказал: «Я люблю тебя, Марина, и всегда буду рядом», — в её взгляде мелькнуло что-то похожее на растерянность. Может быть, она наконец увидела, что эта девушка — не враг, не угроза, а часть сына, которого она любит.
Марина заметила это, но не придала значения.
Она знала одно: ей не нужно, чтобы её любили. Не нужно, чтобы её принимали.
Ей нужно лишь, чтобы её перестали стыдить за то, что она такая, какая есть.
А рядом с Виктором она чувствовала, что сможет пережить всё.
И совсем не важно, что у неё за спиной — богатство или бедность.
Важно — что у неё есть впереди.
И сегодня она шагала туда уверенно.