Я думала, что самое страшное — это найти в телефоне мужа переписку с фитнес-тренером по имени Арнольд (который оказался грудастой Анечкой). Но настоящая бездна разверзлась, когда я получила работу мечты и встретила старуху, которая знала больше, чем любой следователь прокуратуры.
***
— Ты мне еще за кофеварку должен, скотина! — заорала я в трубку, не обращая внимания на то, что половина маршрутки испуганно вжалась в сиденья.
— Марин, не истери, это была моя кофеварка, подарок мамы! — голос Славика звучал так мерзко-спокойно, что хотелось пролезть через телефонную сеть и укусить его за ухо.
— Твоя мама дарила нам набор полотенец с лебедями, который полинял после первой стирки! А «Делонги» я покупала с премии! Верни, или я приеду и вырву шнур вместе с розеткой!
Я нажала «отбой» с такой силой, что экран жалобно хрустнул. Великолепно. Просто гран-при по невезению. Развод три месяца назад, квартира в ипотеке, которую теперь тянуть мне одной, и этот бесконечный дождь, превращающий мой макияж в картину Пикассо «Женщина в слезах».
Маршрутка дернулась и я вышла на грязный асфальт у метро «Проспект Мира». Я поправила юбку, которая была мне слегка узковата (стресс я заедала эклерами, каюсь), и рванула к бизнес-центру. Опаздывать было нельзя. Моя новая должность — личный помощник генерального директора строительного холдинга «Атлант-Строй» — висела на волоске. Предыдущую ассистентку уволили за то, что она принесла шефу латте на миндальном молоке вместо кокосового. Или наоборот. Короче, там царил ад, но платили столько, что я готова была колоть кокосы лично.
У входа в подземный переход, как обычно, сидела она. Баба Шура. Не просто нищенка, а какой-то монумент скорби в вязаном берете, изъеденном молью.
— Дочка, подай на хлебушек, — ее голос был скрипучим, как несмазанная дверь.
Я затормозила. В кошельке после оплаты ипотеки и покупки новых туфель (ну а как иначе идти в новую жизнь?) гулял ветер. Но в сумке лежал еще теплый пирожок с капустой, купленный у метро. Я посмотрела на него. Я хотела его съесть. Я вожделела его. Мой желудок исполнял симфонию Вагнера.
— Нате, — я сунула пирожок в морщинистую руку. — Денег нет, сама голая-босая, муж — козел. Приятного аппетита.
Баба Шура подняла на меня выцветшие, почти белые глаза.
— Муж — это временно, — вдруг четко сказала она, откусывая кусок. — А вот туфли жмут, натрешь мозоль, к вечеру кровь будет.
— Спасибо за прогноз, — фыркнула я. — Может, еще курс доллара скажете?
— Доллар вырастет, — буркнула она. — Иди, опоздаешь. Рыжий уже бесится.
Я замерла. Моего нового шефа, Эдуарда Викентьевича, за глаза звали «Рыжим» из-за неудачной пересадки волос, которая дала странный морковный оттенок. Но откуда эта городская сумасшедшая могла знать?
— Совпадение, — прошептала я и побежала к вертушке входа, чувствуя, как предательски начинает ныть пятка в новой туфле.
***
— Ты где ходишь, Завьялова?! — Эдуард Викентьевич орал так, что его морковная шевелюра, казалось, вибрировала. — Я просил отчет по тендеру на столе в 8:45! Сейчас 8:47!
— Пробки, Эдуард Викентьевич. И лифт застрял, — соврала я, бросая сумку на стул. — Отчет готов, сейчас распечатаю.
— У меня встреча с инвесторами через час! Если там будет хоть одна ошибка, пойдешь торговать шаурмой!
Я плюхнулась за компьютер. Офис «Атлант-Строя» напоминал дорогой аквариум: стекло, хром, кожа и акулы в костюмах от Brioni. Я была здесь мелкой рыбешкой, планктоном, которого можно сожрать мимоходом.
— Марин, ты чего такая дерганая? — ко мне подкатила Лизочка, секретарша с ресницами такой длины, что ими можно было подметать пол. — Шеф сегодня не в духе, жена, говорят, шубу новую не оценила.
— Лиза, иди в пень, — огрызнулась я. — У меня ипотека и бывший муж, который делит кофеварку. Мне не до шуб.
— Злая ты. Кстати, тебя главбух искала. Там какая-то нестыковка по накладным, которые ты вчера заводила.
Я похолодела. Я работала всего вторую неделю, но на меня уже повесили первичку по закупкам цемента. Странно для личного помощника, но Эдуард сказал: «Хочешь премию — вникай во все процессы». Я и вникала. Подписывала, сканировала, отправляла.
— Какие нестыковки? — спросила я, чувствуя, как сосет под ложечкой.
— Да фиг знает. Вроде как объемы не бьются. Но ты не парься, наша главбухша, Вера Леопольдовна, вечно панику наводит. Ей мужика бы нормального, а она все цифры свои ласкает.
Я открыла файл. ООО «Вектор-М», поставка пескобетона, 15 миллионов рублей. Моя подпись в графе «Принял». Стоп. Я же не принимала физически никакой бетон. Я просто переложила бумажку из папки «Входящие» в папку «На подпись».
— Эдуард Викентьевич сказал подписать, — пробормотала я себе под нос. — Это формальность.
Весь день прошел в аду. Я носила кофе, переписывала отчеты, выслушивала крики. К вечеру ноги в новых туфлях горели огнем, как и предсказывала баба Шура. Выходя из офиса в девять вечера, я чувствовала себя выжатым лимоном.
У перехода ее уже не было. Только картонка с надписью «Помогите Христа ради» валялась у урны. Я вдруг почувствовала острый укол разочарования. Мне хотелось пожаловаться ей. Странно, да? Пожаловаться бомжихе на то, что я дура, подписавшая документы на 15 миллионов не глядя.
***
Прошла неделя. Мой утренний ритуал стал неизменным: я выходила из метро, покупала в киоске два пирожка (себе с вишней, бабе Шуре с мясом или капустой) и подходила к ее «посту».
— О, кормилица идет, — ухмылялась она беззубым ртом. — Чего кислая? Опять Рыжий лютует?
— Хуже, баб Шур. Он на меня доверенность оформил. На право подписи финансовых документов. Говорит, доверяет как родной дочери. А сам смотрит так... как удав на кролика.
Баба Шура перестала жевать. Она вытерла руки о пальто и вдруг схватила меня за рукав. Хватка у нее была железная, как у краба.
— Не подписывай, — прошипела она. — Слышишь, девка? Ничего больше не подписывай. Бумаги эти — гнилые.
— Да вы что, баб Шур, это крупная компания! У нас тендеры государственные!
— Тендеры-шмендеры... — передразнила она. — Вижу я. Туман вокруг тебя черный. И казенный дом.
— Тюрьма?! — я поперхнулась воздухом.
— Или больница. Или морг. Выбирай, что нравится.
— Вы умеете успокоить, — я нервно хихикнула, вырывая рукав. — Мне работать надо. Ипотека сама себя не выплатит.
— Ипотека... — сплюнула она. — Дуры бабы. За бетонные коробки жизнь продают. Слушай сюда. Если позовет тебя вечером ехать «объект смотреть» — не едь. Заболеешь, ногу сломаешь, понос прохватит — плевать. Не едь.
— Какой объект? Я помощник, я на стройки не езжу!
— Я сказала — не едь! — рявкнула она так, что проходящий мимо хипстер уронил стакан с латте.
Я убежала в офис, крутя пальцем у виска. Старуха совсем спятила. Но холодок по спине пробежал.
В офисе было тихо. Слишком тихо для утра понедельника. Вера Леопольдовна, главбух, сидела бледная как смерть и пила валерьянку прямо из пузырька.
— Что случилось? — спросила я Лизу.
— Проверка едет, — шепотом ответила та, крася губы. — Налоговая и ОБЭП. Вроде как анонимка пришла, что мы бабки отмываем. Рыжий в бешенстве, орет, что всех уволит.
У меня упало сердце. «Вектор-М». 15 миллионов. Моя подпись.
В кабинет влетел Эдуард Викентьевич. Лицо красное, галстук сбился набок.
— Завьялова! Ко мне! Быстро!
***
— Марина, солнышко, — голос шефа сочился медом, но глаза оставались ледяными. — Ситуация сложная. Конкуренты давят, проверки эти... Нам нужно срочно закрыть один вопрос.
Он пододвинул ко мне папку.
— Это акт приемки работ по объекту в Мытищах. Там элитный коттеджный поселок. Мы строили, но заказчик капризный, не хочет подписывать акт, пока лично не убедится, что все недостатки устранены.
— А я тут при чем, Эдуард Викентьевич? Я же не прораб.
— Ты — мое доверенное лицо! — он хлопнул ладонью по столу. — Прораб запил, инженер в отпуске. Нужно поехать туда сегодня вечером, встретиться с представителем заказчика, передать ключи и подписать этот акт. Просто подписать, Марина! И я выпишу тебе премию. Двести тысяч. Сразу. На карту.
Двести тысяч. Это четыре платежа по ипотеке. Это свобода от долгов за кофеварку. Это новые сапоги.
— Сегодня вечером? — переспросила я.
— Да. В восемь. Машина за тобой приедет. Служебная, с водителем. Отвезут, привезут, все по высшему разряду. Ну? Выручай компанию, Завьялова!
В голове зазвучал скрипучий голос бабы Шуры: "Если позовет тебя вечером ехать «объект смотреть» — не едь".
— Я... я не могу сегодня, — выдавила я. — У меня... день рождения у мамы.
— У какой мамы?! — взревел Рыжий. — Ты в анкете писала, что сирота! (Я такого не писала, но спорить было страшно). Короче, Завьялова. Или ты едешь, или пишешь заявление по собственному. С волчьим билетом. Я тебе такую характеристику дам, что тебя даже уборщицей никуда не возьмут.
Я сглотнула. Руки дрожали.
— Хорошо. Я поеду.
— Вот и умница! — он просиял. — В 19:30 внизу будет ждать черная «Тойота Камри», номер 666... шучу, 545. Водителя зовут Артур.
Я вышла из кабинета на ватных ногах. Мне конец. Либо уволят и я бомж, либо я еду непонятно куда подписывать непонятно что.
***
В 19:00 я вышла из офиса. На улице было темно и сыро. До приезда машины оставалось полчаса. Я не знала, что делать. Интуиция орала благим матом: «Беги!». Логика шептала: «Тебе нужна работа, не будь параноиком, это просто стройка».
Я побрела к метро, сама не зная зачем. Баба Шура была там. Она уже собирала свои пожитки — кусок картона и пакет с пустыми бутылками.
— Ты чего тут шатаешься? — спросила она, не поднимая головы. — Время позднее.
— Я жду машину, баб Шур. Шеф отправляет на объект. В Мытищи.
Старуха замерла. Медленно выпрямилась. В свете фонаря ее лицо казалось высеченным из камня.
— Я же тебе говорила... — тихо сказала она. — Я же предупреждала.
— У меня нет выбора! Он уволит меня!
— Уволит? — она вдруг расхохоталась, страшно, каркающе. — Дура ты набитая! Тебя не увольнять везут! Тебя везут «закрывать» вопрос! Знаешь, что такое «зиц-председатель»? Это ты! Только Фунта в тюрьму сажали, а тебя... В Мытищах стройка заморожена три года как! Там котлован и собаки дикие! Какой заказчик?!
Она схватила меня за плечи и встряхнула так, что у меня клацнули зубы.
— Ты подписи ставила? Ставила. Деньги через фирму прошли? Прошли. Теперь фирму сливают. А крайний кто? Кто подписал, тот и сел. А лучше — исчез. Нет человека — нет проблемы. Несчастный случай на стройке. Упала в котлован. Темно же.
Меня прошиб холодный пот.
— Откуда вы знаете про стройку в Мытищах?
— Я там сторожем работала, пока меня Рыжий твой не вышвырнул без зарплаты! — рявкнула она. — И мужа моего, прораба, он до инфаркта довел, все долги на него повесил! Эдуард этот — бандит, на нем клейма ставить негде!
У меня зазвонил телефон. «Водитель Артур».
— Не бери! — скомандовала баба Шура. — Выключай телефон. Быстро!
Я дрожащими пальцами вырубила мобильник.
— А теперь слушай меня. Иди в метро, едь к подруге, к бывшему, куда хочешь, но домой сегодня не суйся. И в офис завтра не приходи. У тебя есть эти... сканы документов?
— На почте. Я себе пересылала, чтобы дома разобраться.
— Отлично. Сейчас мы пойдем в полицию.
— В полицию?! Меня же там и посадят!
— Не посадят. Там Игорь работает, сын моей покойной подруги. Майор уже. Он меня, дуру старую, третий год по приютам ищет, помочь хочет, а я прячусь. Стыдно мне, понимаешь? Не хочу к нему на шею садиться, у него своих проблем по горло... Но сейчас, видно, придется «найтись». Ради такого дела позориться не жалко. Он мужик честный, идейный. И на Рыжего твоего у них давно зуб имеется. Пошли!
***
Майор Громов оказался здоровенным мужиком с усталыми глазами спаниеля. Увидев бабу Шуру, он не бросился обниматься, только желваки на скулах заходили ходуном.
— Нашлась, значит, партизанка, — буркнул он, но я заметила, как у него дрогнули пальцы, сжимавшие карандаш. — Ну, здравствуй, тетя Шура. Долго еще бегать собиралась?"
Баба Шура поправила свой молью порченный берет с таким достоинством, будто это была корона Российской Империи.
— А я и не бегала, Игорек. Я так... дистанцию держала. Чтоб ты, значит, авторитет свой майорский об такую знакомую не испачкал. Да вот, видишь, туфли новые подвели — натерли, заразы. Пришлось сдаваться.
— А сейчас выслушай девочку. Она меня, старую дуру, пирожками кормила, когда все мимо проходили. А теперь ее саму сожрать хотят. Твой «клиент», кстати. Рыжий. Так что включай свой диктофон и не делай умное лицо, а вникай. Дело-то — труба.
— Эдуард Викентьевич, значит... — протянул он, и в его голосе зазвенел металл. — Давно я за этим «строителем» наблюдаю. Ну что ж, гражданочка... Марина? У вас есть ровно десять минут, чтобы убедить меня не выписывать вам ордер на арест, а дать госзащиту. Поехали.
Я посмотрела на бабу Шуру. Та сидела с прямой спиной, как королева-мать в изгнании, и ободряюще подмигнула мне левым глазом. Я выдохнула, чувствуя, как отступает страх, и начала с главного:
— Все началось не с фирмы, товарищ майор. Все началось с развода и кофеварки. Если бы бывший муж не отсудил у меня любимую «Делонги», я бы не искала работу с такой паникой и никогда бы не попала в этот «Атлант-Строй». А теперь на мне висит подпись за пятнадцать миллионов рублей, которых я в глаза не видела...
— Значит, говорите, отправляет в Мытищи? — Громов крутил в руках карандаш. — На объект «Лесная Сказка»?
— Да, — прошептала я.
— Интересно. «Лесная Сказка» — это долгострой. Там ни света, ни охраны. Идеальное место, чтобы... потеряться.
Он включил компьютер.
— Марина, давайте пароль от вашей почты. Посмотрим, что вы там наподписывали.
Следующие два часа мы разбирали мою электронную переписку. Громов хмурился, цокал языком и матерился сквозь зубы.
— Классика. Фирма-однодневка, обналичивание через закупку материалов, которых не существует. А вы, Марина Сергеевна, по документам — ответственное лицо за приемку. Если бы вы сегодня поехали и подписали тот акт, на вас бы повесили хищение 50 миллионов. А потом... ну, с вашей подписью на акте, ваше тело в котловане выглядело бы как «совесть замучила, прыгнула сама».
Я сидела, обхватив себя руками, и меня трясло. Рядом баба Шура пила чай с сушками из кружки майора.
— Тетя, ты как всегда, — усмехнулся Громов. — Чуйка у тебя звериная.
— Жизнь научила, Игорек. Жизнь.
Вдруг у Громова запищала рация.
— Товарищ майор, патруль докладывает. В Мытищах, на территории заброшенной стройки «Лесная Сказка», пожар. Горит бытовка. На месте обнаружена машина «Тойота Камри», номер 545. Водитель скрылся.
В кабинете повисла тишина. Я посмотрела на бабу Шуру. Она спокойно макнула сушку в чай.
— Вот и всё, девка. Сгорел бы твой акт. Вместе с тобой.
— Выезжаем, — Громов вскочил. — Марина, вы остаетесь здесь, в обезьяннике... тьфу, в комнате отдыха. До утра. У вас статус свидетеля под защитой. Тетя, ты с ней.
***
Прошло два месяца.
Я стояла у плиты и пекла пирожки. С капустой. Получались они кривоватые, но запах стоял божественный.
— Марин, ну скоро там? — раздался голос из гостиной.
— Иду, баб Шур! То есть, Александра Ильинична!
Баба Шура сидела на моем диване (том самом, который раньше занимал Славик) и смотрела «Давай поженимся». Выглядела она иначе: чистая одежда, седые волосы аккуратно уложены, на носу очки.
После той ночи события развивались как в боевике. Эдуарда Викентьевича взяли прямо в аэропорту, он пытался улететь в Дубай. Артура, водителя, поймали через два дня. Оказалось, мне крупно повезло. Когда Рыжего взяли, он первым делом позвонил Артуру: «Сжигай всё!». Там, в этой бытовке, вся их черная бухгалтерия лежала. Они планировали меня туда привезти, по голове тюкнуть, бумагами обложить и поджечь. Мол, несчастный случай, пьяный бухгалтер с сигаретой. А раз я не приехала, Артур начал жечь архив в спешке.
Я прошла как главный свидетель. Громов сказал, что — я была настолько некомпетентна в махинациях, что это было очевидно даже слепому. Меня оправдали, но нервов вымотали километры.
Баба Шура... Александра Ильинична оказалась бывшим инженером-строителем. Жизнь ее поломала знатно: сын погиб, муж умер от инфаркта после кидалова с зарплатой (как раз от фирмы Рыжего), квартиру у нее отжали черные риелторы. Она жила по подвалам три года.
Я не смогла оставить ее на улице. Майор Громов помог восстановить документы. Сейчас мы судимся за ее квартиру. А пока она живет у меня.
— Слышь, Марин, — она откусила пирожок. — Тут этот... Громов звонил. Спрашивал, какие ты цветы любишь.
— Да ладно? — я чуть не уронила противень. — И что вы сказали?
— Сказала, что ты любишь деньги и пожрать. Но розы тоже сойдут.
— Баб Шур!
— А что? Хороший мужик. Надежный. Не то что твой Славик с кофеваркой. Кстати, Славик твой звонил вчера. Просился назад. Говорит, Анечка его протеином закормила, он борща хочет.
— И что вы ответили?
— Послала его. В пеший эротический тур. Сказала, что место занято. Мной и котом.
Я рассмеялась и посмотрела в окно. Дождь кончился. На небе сияло солнце. Ипотека все еще была со мной, работы пока не было (хотя Громов обещал пристроить в архив МВД), но страха больше не было.
Я знала точно: пока рядом есть женщина, которая умеет видеть будущее за пирожок с капустой, мы не пропадем.
А вы бы доверились предсказанию уличной нищенки, если бы на кону стояла ваша карьера и деньги?
P.S. Спасибо, что дочитали до конца! Важно отметить: эта история — полностью художественное произведение. Все персонажи и сюжетные линии вымышлены, а любые совпадения случайны.
«Если вам понравилось — подпишитесь. Впереди ещё больше неожиданных историй.»