Знаешь – молчи!
— Стреляй! Вон, вон он!
— Да куды ж!.. Чёрт!.. Петляет, зараза...
Две коренастые фигуры тяжело бежали по снегу, дыхание и ругань вырывались клубами пара из-под меховых капюшонов. Скалы мрачно наблюдали, как фигуры снова вскинули ружья – и снова чертыхнулись, ошарашенно осев на снег. Ещё одна фигура, почти голая, согнутая от холода и страха, метнулась прямо к ним и хрипло каркнула:
— Лучше убейте. Я там больше не могу.
Пограничные столбы гудели наконец пущенным током, стволы елей звенели от мороза. Солнце садилось за двурогую снежную вершину.
Две квадратные тени стояли над иссиня-белым телом. Белее снега. Белее полупрозрачной луны напротив солнца.
Ружья нерешительно подрагивали.
— Ты это... Ну... Говорить же будешь?
— Не буду. Хоть режьте.
— Будут резать – заговоришь.
— Будут резать – буду умирать. Как все. И жить – как все.
Фигуры переглянулись.
Одна другой тихо бросила:
— Ну, если как все...
— Ага. Нас первыми и расстреляют.
Оба посмотрели вниз. С наста ответил бешеный взгляд и хрип:
— Я немой – поняли? Так и скажете.
И это была не просьба. Приказ.
Фигуры снова переглянулись, уже уважительно. Одна нагнулась, скидывая мешок с запасной одеждой.
— Ладно, немой. Что ж так далеко от города забрался? Смотри, почти до границы со Знающими допёр. Дуракам в горы нельзя.
Синие губы растянулись во внезапно солнечной улыбке.
— Мммм.... — фигура быстро закуталась в мех. — Ммм? Ыыыыммм... — пожала плечами и закатила глаза. Дурак, мол.
Меховые рассмеялись и подняли обмякшее тело под мышки.
— Пошли уж. Дома заждались, небось.
Яростные глаза тревожно метнулись по двум задубевшим от холода лицам и вдруг переполнились слезами, горячие дорожки покатились по щекам.
Двое поняли, смутились.
— Ну... будет и дом ведь. Нормально всё будет, не дрейфь. Мы ж тут Душевные. Не то что... Кхм... Ладно, пошли лучше.
Три фигуры, покачиваясь, месили глубокий снег на перевале. Ворона на ели презрительно каркнула и перелетела электрический заслон.
Плевать ей на Знающих и Душевных.
*****
— Вы утверждаете, что никогда не были на территории Знающих и гражданином их страны?
— Ммм! — дорого одетый мужчина помотал головой и на всякий случай закрыл дверь за спиной. Двое в штатском поморщились: в дом их явно не звали. Косой дождь залетал на маленькое крыльцо, костюмы уже набухли сыростью.
— Да что вы к моему зятю прицепились?! Какие такие Знающие?! — из-за угла вырулила дама в резиновых сапогах, с пучком моркови в руке. — Как на Душевную Империю работать, мебель в ваши дворцы мастерить – так молодец. А как у человека заслуженный отпуск – так налетают всякие-разные, допросы устраивают! Так и скажите, которому из вашего начальства деревянный диван срочно понадобился?..
Пронзительный голос ввинчивался в стены и окна, из соседних домов начали выглядывать любопытные головы.
— Пришли они тут! Спрашивают они тут! Человека от семьи отрывают! Да Знающий бы вас не то, что на порог – а на должность не пустил бы! Ещё бы в школе выгнал! А ну, вон с моего крыльца!..
Дама в сапогах напирала грудью на квадратно-твидовых визитёров. Те растерянно отступали.
Один догадался достать телефон.
— Шеф! Тут сумасшедшая какая-то... Выгнала нас. А этот точно немой. Да и дурак совсем – только деревяшки умеет строгать. Мы пришли – а он нихрена не втыкает ваще. Даже не боится. Забрать к нам? А? Понял. Отбой. Так, мамаша! Вы тут не скандальте! Мы при исполнении, что приказано – то и делаем. Вот, спросили, проверили, сейчас доклад подпишем... И не о чем тут кричать. Вы лучше бы...
— Какие такие доклады?! Ну-ка убирайтесь отсюда! "Подпи-и-ишем", – передразнила дама мерзким голосом. — Не о чем тут докладывать! Человек с новорожденным сыном побыть хочет – так и не суйтесь. Через месяц вернётся! Так и скажите вашему, с диваном!.. Яшка! Яшка, ату их!..
Из-под крыльца, потягиваясь, выполз огромный старый пёс, повёл головой туда-сюда... Увидел твидовые фигуры и с яростным лаем рванулся к ним, натягивая цепь.
Двое отпрыгнули и налетели на ворота. От соседних домов плеснуло смехом.
Двое выскочили за забор, пёс заходился кашляющим кровожадным лаем, дама сулила много нехорошего визитёрам, их детям, родителям, начальнику и даже Империи.
Мужчина приобнял её и показывал на дверь. Дама плюнула вслед гостям и, наконец, вошла в дом.
Соседние окна и двери по одному закрывались.
*****
Камин пылал. Щёки дамы и мужчины розовели от жара – а может от тёплого вина. Молодая женщина поставила кувшин с глинтвейном на поднос и тихо устроилась на диване, поджав ноги. Дама обернулась к зятю.
— Ну, рассказывай уже.
Тот удивлённо уставился и даже рот приоткрыл.
Дама усмехнулась.
— Ладно тебе. Я же с первой встречи знаю, что ты не немой. Как пришёл свататься к дочке – так и знаю. Ты скажи, что ты с работы сорвался-то так?
Мужчина прикрыл глаза, медленно выдохнул.
— Давайте я один раз скажу – и больше мы говорить не будем?
Обе женщины вздрогнули от хриплого голоса и разом кивнули.
— Я к родителям хочу заехать. Десять лет не видел. Умрут скоро. Совсем скоро.
— А ты откуда зна... — дама осеклась и растерянно посмотрела на зятя, как на незнакомца. — Ах да. Извини, Знающий.
Теперь он усмехнулся.
— Мы будущего не знаем. Только правильные ответы. А для правильного ответа что нужно?
— Правильный вопрос, — долетело с дивана.
Мужчина весь засветился улыбкой. Дама даже позавидовала дочери – столько звенело любви между каминным креслом и диваном.
— Да. Правильный вопрос. Мы, знаете, научились идеально задавать вопросы друг другу. Куда там этим нашим гостям. Если нужно кого допросить – берите Знающего. Он не только по ответам спец.
— А про родителей тебя кто спросил?
— Так мы и себе вопросы задавать умеем. Сложно это... знать, и ничего не делать. "Пусть всё идёт своим чередом" – страшная фраза. У нас... у них... полстраны от этого с ума сошло...
— Едешь своих спасать?
— Нет. Пусть всё идёт... Повидаться бы. Сказать, что жив. Что внук есть... Пусть уйдут счастливыми.
— А про мою смерть знаешь?
— Мама. Не задавайте мне вопросов. Пожалуйста. Могу не отвечать?
— Можешь. А почему?
— Вы не умеете их задавать. Простите. И ответы будут кривые, да и поймёте криво.
— Ну уж так и не умею! А знаешь, что это я одна из тех, кто вашего брата от страны огородил и туристов выгнал? Стоп, можешь не отвечать. Учились у нас несколько ваших. Чуть не убили же их, ещё детьми. А что со взрослыми творили!.. У нас же учитель спросит – Знающий ответит. Всем двойки, ему пятёрки. Девчонка какая-нибудь подрулит: "Любит ли меня вон тот парень?" Знающий и брякнет: "Нет, он с твоей подругой спит". Девчонки друг другу в волосы, парень Знающего метелит...
Дама вздохнула и посмотрела в огонь, пошевелила угли.
Из камина потрескивало, искры поднимались в дымоход.
— А взрослые?.. "Будем ли мы счастливы, разбогатею ли, упадёт ли самолёт, какие акции покупать"... Даже как вскрыть сейф спрашивали, как убить конкурента... Некоторых Знающих пророками объявили, некоторых – советниками Императора. Нам, простым, и ходу никуда не стало. Ни на работе, ни в учёбе... А потом выяснилось, что вы умеете знать – и не делать. Вот, самолёт упадёт. Мы бегаем, отговариваем пассажиров. А вы стоите рядом и... и... и просто "знаете"!!.
Дама резко отвернулась к стене. Молодые разом вскочили, обняли даму с двух сторон.
— Мам, ну что ты! Все же знают, даже Знающие знают, что всякому свой срок! – женщина быстро-быстро шептала в седые кудри. — Папа счастливый ушёл, знал, что уходит. Папа любил нас, тебя любил...
Плечи женщин разом затряслись. Мужчина просто обнимал их, глядя в потолок. Обе снова вздрогнули от хриплого голоса:
— Если бы я был тут – сказал бы. Только вы же – Душевные. Он бы всё равно пошёл в этот рейс... Сколько народу он спас, когда упали...
Дама тоже подняла глаза и шмыгнула носом. Совсем по-детски, беспомощно.
— Прав ты, сынок. Ох, прав... Спасибо вам. Садитесь, всё хорошо. Да и не обвиняю я... Но Знающие же – знали... Вот я и пробила тогда закон. Активистка была. Чтоб ни одного вашего тут не маячило. Ни одного холодного, бездушного!..
— Мама!..
— Нет, нет! Хорошо всё. Я не плачу... А как оно это, сынок? Вот знать – и не делать?
— Больно. Оттого с ума и сходят. Мы же, мама, и другое знаем: если сделаю, вот хоть на рейс не пущу, – намного хуже будет. Мы же... Эх, да что там!... Каждый себя вопросами изводит: а вдруг смогу? А что ещё можно сделать? А если спасу? А если скажу? А если нет?.. Голова взрывается. И так каждый день. Я потому и сбежал от них. Чувствовал – всё, с ума схожу, мозги набекрень. Уже не отличал, где явь, где ответы, где варианты...
Мужчина повернулся к ним всем телом.
— Спасибо вам! Что взяли в семью... Я даже научился не думать. И... что вопросы не задаёте – спасибо!
— Сынок... А если на границе накроют? Туда или обратно? А если здесь возьмут, говорить или писать заставят?..
— А если... — мужчина горько улыбнулся, встал с кресла, взял кочергу и задумчиво помешал угли. — Знаете, я ведь – знаю. Так что на любое "если" давно готов ответ. Ещё там, на перевале, был готов. И всё будет хорошо. Я люблю вас. Запомните? — хриплый голос дрогнул. Женщины кивнули.
— Тогда... ради вас.
Мужские руки перехватили кочергу с другого края и сунули в рот. Женщины ахнули и вскочили. Запахло горелой кожей, молодую вырвало.
Мужчина стоял, показывая обгоревшими кистями: писать невозможно. Голова моталась от боли, кровь текла из уголка рта и с обожжённых ладоней.
Дама с ужасом смотрела в яростные, налитые слезами глаза.
— Ы быууушыые.
"Мы бездушные".
Ради вас.