— Стой, куда прёшь в обуви? Я только полы намыла! — рявкнула бы Ольга, если бы дома кто-то был. Но в прихожей стояла та гулкая, ватная тишина, какая бывает только в пустых квартирах в семь утра.
Она привалилась плечом к косяку, чувствуя, как гудит поясница. Смена выдалась адовая. В третью палату привезли инсультника, грузного дядьку, который всю ночь пытался выдрать катетер и орал матом на санитарок. Ольга его ворочала, меняла белье, уговаривала, а теперь правое плечо ныло так, будто туда вбили ржавый гвоздь.
Сапог не снимался. Замок на левом заело еще неделю назад, всё руки не доходили отнести в ремонт. Ольга дернула ногой, зашипела сквозь зубы, когда молния прикусила палец, и с остервенением пнула задник второй ногой. Сапог отлетел в угол, оставив на линолеуме грязный, жирный росчерк уличной слякоти.
— И хрен с ним, — сказала она вслух. Голос прозвучал хрипло, как у прокуренной торговки.
Хотелось одного: чая. Горячего, крепкого, с тремя ложками сахара, чтобы хоть как-то перебить этот вечный больничный привкус хлорки во рту. Она прошла в кухню, на ходу расстегивая пуховик, и замерла.
Сумка с продуктами, купленными в круглосуточном по дороге, с глухим стуком шлепнулась на пол. Банка горошка внутри звякнула о банку шпрот.
Посреди их шестиметровой кухни, где обычно и двоим-то тесно, стоял стол. Не просто стол — на нем лежала белая скатерть. Та самая, льняная, которую мать дарила на свадьбу двадцать лет назад и которую Ольга доставала только на Новый год. Скатерть была в пятнах, но сервировка...
Две тарелки из «парадного» сервиза. Два бокала. Между ними — оплывшая, превратившаяся в уродливый восковой блин свеча. В центре — миска с оливье, уже заветрившимся, покрывшимся желтоватой коркой майонеза. Нарезка сырокопченой колбасы, свернутая кривыми трубочками. И бутылка шампанского. Открытая.
Ольга моргнула. Глаза щипало от бессонницы, и картинка казалась бредом. Может, она уснула в автобусе и ей снится этот сюрреализм?
Она сделала шаг вперед. Подошва колготок прилипла к чему-то липкому на полу. Шампанское. Кто-то пролил и не вытер.
— Витя? — позвала она. Тишина.
Ольга подошла к столу. Провела пальцем по краю тарелки. Чистая. Приборы не тронуты. Еда стояла, словно декорация в плохом театре. Но бутылка была пуста на две трети. В бокалах — ни капли. Значит, пили из горла? Или...
Она перевела взгляд на стул. На спинке висел Витин пиджак. Тот, что он надевал на собеседования, когда делал вид, что ищет работу.
В груди начал надуваться холодный, колючий шар. Не страх, нет. Злость. Тяжелая, свинцовая злость. Она, значит, утки выносит, спину рвет, чтобы ипотеку за студию сына закрыть, а этот... Праздник у него?
Ольга развернулась и быстрым шагом, не заботясь о тишине, пошла в спальню.
Виктор спал поперек кровати, прямо в одежде. В брюках, в одной носке, рубашка расстегнута на пузе, открывая белую, рыхлую кожу. Храпел он так, что подрагивала штора на окне. Амбре перегара ударило в нос еще с порога — смесь дешевого коньяка и того самого шампанского.
— Подъем! — Ольга сдернула с него одеяло.
Виктор всхлипнул, дернулся, причмокнул губами и перевернулся на другой бок, подтягивая колени к животу.
— Витя, мать твою! — она схватила его за плечо и тряхнула. — Вставай!
Он разлепил один глаз. Мутный, красный, с лопнувшими сосудами. Сфокусировался на ней не сразу.
— О... Олюшка... Пришла... — он попытался улыбнуться, но вышло криво. Губы разъехались, обнажая желтоватые зубы. — А я ждал... ждал...
— Чего ты ждал? — Ольга стояла над ним, скрестив руки на груди. Куртка все еще была на ней, в квартире было зябко — опять, наверное, в подвале бойлер полетел. — Чего ты ждал, скотина пьяная? Стол накрыл, свечи зажег. У нас юбилей какой-то? Или ты клад нашел?
Виктор сел, спустив ноги на пол. Потер лицо ладонями, скребя щетиной по коже. Звук был противный, шуршащий.
— Ты чего ругаешься сразу? — пробормотал он обиженно. — Я сюрприз хотел. Романтику. Ты же вечно ноешь, что у нас бытовуха, что я не внимательный... Вот. Старался. Всю ночь готовился.
Ольга прищурилась. В этом «старался» фальшь звенела так громко, что закладывало уши. Витя палец о палец не ударит, если ему что-то не нужно. Последний раз он делал «сюрприз» пять лет назад — купил ей мультиварку на 8 марта, чтобы самому же в ней плов готовить, пока она на сменах.
— Готовился он, — хмыкнула она. — К чему? Оливье из кулинарии, я коробку в мусорке видела. Колбаса по акции. Скатерть зачем достал? Я её крахмалила, берегла.
— Ну Оль... — он потянулся к ней, попытался обнять за талию, уткнуться лицом в живот. — Ну прости, перебрал немного. Ждал тебя, скучно стало, нервничал... Думал, придешь, обрадуешься. Сядем, поговорим...
Ольга отшатнулась. От него пахло кислым потом и ложью.
— Поговорим? В семь утра? Я сутки на ногах, Витя. Я хочу жрать, спать и в душ. А не смотреть на твой пьяный цирк.
Она вышла из спальни, вернулась на кухню. Злость требовала выхода. Она схватила тарелку с заветренной нарезкой и с размаху опрокинула содержимое в мусорное ведро. Следом полетел оливье.
— Э, ты чего творишь?! — Виктор приковылял следом, щурясь от света. — Денег же стоит!
— Моих денег, Витя! Моих! Ты же три месяца ни копейки в дом не принес. «Проекты» у него, «перспективы». А жрешь ты каждый день. И пьешь, я смотрю, тоже не воду из-под крана. Шампанское это откуда? На какие шиши?
Виктор замялся. Он оперся о дверной косяк, стараясь не смотреть ей в глаза. Начал ковырять ногтем пятно на обоях.
— Занял у Сереги. Хотел порадовать...
— У Сереги? У того алкаша, который тебе уже полгода сотку должен? — Ольга усмехнулась. — Не ври мне.
Она подошла к столу, чтобы забрать скатерть, но тут ее взгляд зацепился за деталь, которую она упустила в первый раз.
Под тарелкой, той, что стояла с её стороны, белел уголок бумаги.
Ольга замерла. Рука, потянувшаяся к посуде, зависла в воздухе.
— Что это? — спросила она тихо.
Виктор дернулся, будто его током ударило. Он вдруг стал удивительно трезвым. Метнулся к столу, пытаясь перехватить её руку.
— Это так... ерунда, мусор... салфетка!
Но реакция его выдала. Ольга была быстрее. Годы работы в приемном отделении научили её мгновенной реакции. Она выхватила листок из-под тарелки раньше, чем его потные пальцы коснулись бумаги.
Это был не мусор. И не салфетка.
Это был сложенный втрое лист формата А4. Сверху — логотип банка. Того самого, который рекламируют из каждого утюга, обещая «деньги за 5 минут только по паспорту».
Ольга развернула лист. Буквы прыгали перед уставшими глазами, но смысл доходил, пробиваясь через пелену усталости.
«Договор залога недвижимого имущества... Квартира по адресу... Сумма займа... 2 500 000 рублей...»
Внизу, в графе «Заемщик», уже стояла размашистая подпись Виктора. А рядом, в графе «Созаемщик/Супруга», было пусто.
Ольга медленно подняла глаза на мужа. Тот стоял, прижав руки к бокам, и вид у него был как у побитой собаки, которая знает, что сейчас ее вышвырнут на мороз. Но в глубине его бегающих глазок светилось что-то еще. Что-то липкое, расчетливое. Страх, смешанный с надеждой.
— Ты... — выдохнула Ольга. Голос пропал. — Ты квартиру заложил? Нашу?
— Оль, послушай, — затараторил он, делая шаг к ней, выставляя ладони вперед, как щит. — Это шанс. Верняк. Тема есть, ребята подсказали. Вложимся в крипту, там сейчас рост бешеный, через месяц отдадим, еще и сверху заработаем! Сыну машину купим, тебе шубу... Я же для нас!
— Для нас? — Ольга почувствовала, как кровь отливает от лица. Ноги стали ватными, она оперлась бедром о столешницу, чтобы не упасть. — Ты хотел, чтобы я это подписала? Под оливье и шампанское?
— Ну, обстановка чтоб располагала... Ты же всегда напряженная, тебе расслабиться надо было... — пролепетал он.
— Ты меня напоить хотел? — догадка была простой и страшной, как удар скальпелем. — Ты думал, я пьяная подмахну, не глядя?
Виктор молчал. Его молчание было громче любого признания.
Ольга посмотрела на стол. Праздничный стол для двоих. Теперь он выглядел как эшафот. Свеча, оливье, шампанское. Цена её жизни, её единственного угла, её спокойной старости. Всё это он оценил в бутылку «Советского» и банку салата.
— Пошел вон, — сказала она тихо.
— Что? — Виктор моргнул.
— Вон пошел! — заорала она так, что в горле саднило. — Собирай манатки и вали! Чтобы духу твоего здесь не было!
— Оль, ты чего? Куда я пойду? — он попытался изобразить оскорбленную невинность. — Это и мой дом тоже! Я здесь прописан!
— Я сейчас полицию вызову! — Ольга схватила со стола тяжелую вазу с засохшим цветком — единственное, что оставалось с 8 марта. — Скажу, что ты меня бил! Скажу, что угрожал! Вали!
Виктор попятился. Он знал Ольгу. Знал, что если она дошла до «белого каления», то лучше не спорить.
— Истеричка, — выплюнул он, разворачиваясь. — Дура старая. Я тебе миллионы хотел принести, а ты... Сгниешь тут в своей нищете!
Он пошел в коридор. Ольга слышала, как он гремит обувью, как шуршит курткой. Она стояла, сжимая вазу так, что побелели костяшки пальцев. Сердце колотилось где-то в горле, перебивая дыхание.
Хлопнула входная дверь.
Ольга медленно опустила вазу на стол. Ноги подогнулись, и она села на табуретку, прямо в верхней одежде.
Её трясло. Мелкой, противной дрожью. Она посмотрела на договор. Скомкала его в кулаке. Надо сжечь. Или порвать на мелкие кусочки.
«2 500 000 рублей».
Господи, куда ему столько? Какая крипта? Он же в телефоне только в «шарики» играть умеет.
Ольга сидела, тупо глядя на остывшую свечу. В голове было пусто. Только одна мысль билась, как муха о стекло: «Пронесло. Успела. Не подписала».
Она посидела так минут десять. Потом встала. Надо умыться. Смыть с себя эту грязь, этот страх.
Она пошла в ванную. Проходя мимо вешалки в коридоре, машинально глянула на полку, где обычно лежали ключи.
Связка Виктора исчезла. Ну и слава богу.
Но что-то было не так. Что-то царапнуло взгляд.
Ольга вернулась к вешалке.
На нижней полке, где стояли средства для обуви, лежала небольшая, потрепанная барсетка Виктора. Он с ней никогда не расставался. Там паспорт, права, карточки.
Он забыл её? Убегал так быстро, что забыл самое главное?
Ольга нахмурилась. Это на него не похоже. Витя мог забыть голову, но документы берег пуще глаза.
Она наклонилась, подняла барсетку. Она была тяжелой. Непривычно тяжелой.
Ольга расстегнула молнию.
Внутри не было паспорта.
Там лежали деньги. Пачки денег. Пятитысячные купюры, перетянутые банковскими резинками. Плотные, хрустящие "кирпичики".
Ольга охнула, выронив сумку. Пачки рассыпались по грязному полу прихожей. Одна, две, три...
Откуда? Если он хотел взять кредит, значит, денег у него не было? А если деньги есть, зачем кредит?
И тут в кармане её пуховика, который она так и не сняла, звякнул телефон. СМС.
Она достала трубку дрожащими пальцами. Сообщение было с неизвестного номера.
«Ольга Николаевна? Это нотариус Зубов. Напоминаю, что сделка купли-продажи вашей квартиры завершена дистанционно вчера в 18:00. Деньги покупатель передал вашему супругу наличными под расписку, так как у него была ваша генеральная доверенность. Просим освободить помещение до 12:00 сегодняшнего дня. Новые владельцы приедут с мастером менять замки».
Телефон выпал из рук. Экран не разбился, он просто погас, как гаснет свет в конце тоннеля.
Генеральная доверенность.
Ольга вспомнила. Месяц назад. Витя просил доверенность на получение какой-то справки в МФЦ, чтобы оформить субсидию на коммуналку. Она подписала. Не глядя. Она тогда тоже была после суток. Он подсунул бумагу, сказал «на сбор документов». А там...
Она перевела взгляд на деньги на полу. Это была не вся сумма. Квартира стоила минимум шесть миллионов. Здесь, на глаз, было от силы полтора.
Где остальное? И где Витя?
Он не убежал в панике. Он ушел. Спокойно. Оставив ей «кость» — полтора миллиона, чтобы не сдохла с голоду первое время? Или он просто забыл эту сумку в спешке, когда она начала орать?
В дверь позвонили.
Резкий, требовательный звонок. Длинный.
Ольга вздрогнула всем телом. Она посмотрела на часы на стене. 07:45.
«Новые владельцы приедут к 12:00».
Кто там?
Она на цыпочках подошла к двери. Прильнула к глазку.
На площадке стояли двое. Не владельцы. И не полиция.
Это были крепкие парни в кожаных куртках, с короткими стрижками. Типичные «решалы» из девяностых, которые никуда не делись, просто сменили спортивные костюмы на джинсы.
Один из них нажал на кнопку звонка снова и, не отпуская её, ударил кулаком в дверь.
— Витек, открывай! — голос был глухим, низким. — Мы знаем, что ты там. И бабки у тебя. Ты нас кинуть решил, гнида?
Ольга зажала рот рукой, чтобы не закричать.
Витя не просто продал квартиру. Он продал квартиру, забрал деньги и, похоже, должен был отдать их этим людям. Но решил сбежать.
И оставил её здесь. Одну. С частью денег. В квартире, которая ей больше не принадлежит. И с людьми за дверью, которые уверены, что Витя внутри.
Звонок не умолкал.
— Ломай, — сказал второй за дверью. — Хлипкая дверь, с пинка вылетит.
.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.