Дима вернулся с работы мрачнее тучи. Бросил портфель в прихожей, прошёл на кухню и сел за стол, не сказав ни слова. Я помешивала борщ и ждала, когда он сам расскажет, что случилось. Обычно достаточно было подождать минут пять.
— Мне сегодня пришло уведомление из банка, — заговорил он наконец. — Знаешь, сколько мы потратили в этом месяце?
Я пожала плечами.
— Как обычно, наверное. На продукты, коммуналку, бензин.
— Сто двадцать тысяч, Марина. Сто двадцать! При том, что я зарабатываю сто пятьдесят!
Я выключила плиту и повернулась к нему.
— Откуда такая сумма? Я же веду записи, у меня всё сходится.
— Вот именно, что не сходится! — Дима достал телефон и начал листать. — Смотри: продукты — сорок две тысячи. Одежда — двадцать восемь. Какой-то салон красоты — пятнадцать. Аптека — восемь. И это я ещё не всё перечислил!
— Подожди, какая одежда за двадцать восемь тысяч?
— Вот и я думаю — какая? Может, объяснишь?
Я взяла у него телефон и просмотрела список трат. Действительно, двадцать восемь тысяч в магазине детской одежды. Потом вспомнила.
— Это Машке на зиму. Куртка, сапоги, комбинезон. Она из всего старого выросла.
— Куртка за двадцать восемь тысяч ребёнку, который растёт каждые три месяца?
— Не куртка, а всё вместе! Дима, ты что, хочешь, чтобы дочь зимой мёрзла?
Он хлопнул ладонью по столу.
— Я хочу, чтобы мы не жили от зарплаты до зарплаты! Чтобы хоть что-то откладывалось! А ты тратишь деньги так, будто они бесконечные!
— Я трачу на семью! На ребёнка, на еду, на дом! А на мои деньги мы оплачиваем жилье, если ты не забыл.
— Пятнадцать тысяч в салоне красоты — это на семью?
Я почувствовала, как щёки заливаются краской.
— Это было один раз за полгода. У меня день рождения был, если ты не забыл.
— Не забыл. Я тебе ещё серьги подарил за двадцать тысяч. Которые ты надела два раза.
— Потому что они к повседневной одежде не подходят!
Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Машка выглянула из детской, испуганно посмотрела на нас и снова скрылась за дверью.
Дима потёр переносицу и сказал уже спокойнее:
— Марина, так больше продолжаться не может. Мы за три года брака ничего не накопили. Вообще ничего. А мне скоро сорок, и хочется уже какую-то подушку безопасности иметь.
— Я понимаю. Давай вместе посмотрим, на чём можно сэкономить.
— Нет, — он покачал головой. — Давай я теперь буду следить за расходами. А то у тебя каждый месяц одно и то же — всё нужное, всё важное, а в итоге денег нет.
— Что значит — ты будешь следить?
Дима встал, подошёл к моей сумке, которая висела на крючке в прихожей, и вытащил кошелёк.
— Теперь будешь отчитываться за каждую копейку, раз не умеешь экономить, — заявил он и забрал все карты.
Я оторопела.
— Ты что делаешь?
— Беру семейные финансы под контроль. С сегодняшнего дня я буду выдавать тебе деньги на неделю. Напишешь список, что нужно купить, я посмотрю и решу, сколько дать.
— Дима, ты с ума сошёл? Я что, маленькая девочка?
— Нет, ты взрослая женщина, которая не умеет распоряжаться деньгами. Вот научишься — верну карты.
Он ушёл в комнату, а я осталась стоять посреди кухни с пустым кошельком в руках. В голове не укладывалось, что это происходит на самом деле. Мой муж, человек, которого я любила и которому доверяла, только что отобрал у меня деньги, как у провинившегося ребёнка.
Вечером я попыталась поговорить с ним ещё раз, но Дима был непреклонен.
— Это временная мера. Пока мы не разберёмся с финансами и не начнём откладывать хотя бы двадцать тысяч в месяц.
— Но как я буду покупать продукты? А если Машке что-то срочно понадобится?
— Составишь список, я дам деньги. Всё просто.
— А если мне надо будет куда-то поехать? На маршрутку, например?
— Будешь брать у меня утром нужную сумму.
Я легла спать с комом в горле. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой униженной. Даже когда жила с родителями и была студенткой, у меня всегда были свои деньги — подрабатывала, стипендию получала. А теперь, в тридцать пять лет, мне придётся выпрашивать у мужа деньги на хлеб.
Утром Дима положил на стол две тысячи рублей.
— На сегодня хватит. Вечером принесёшь чеки и расскажешь, что купила.
Он уехал на работу, а я сидела и смотрела на эти две бумажки. Две тысячи. На целый день. С ребёнком.
Позвонила маме, чтобы выговориться.
— Мариночка, — сказала она осторожно, — может, он в чём-то прав? Вы действительно много тратите.
— Мама, ты на чьей стороне?
— Я на твоей, доченька. Но пойми, мужчина должен чувствовать себя хозяином в доме. Если он хочет контролировать деньги — пусть контролирует. Главное, чтобы семья была крепкой.
— Но это унизительно! Я же не нахлебница, я работаю!
— Ты в декрете сидишь, Марина. Технически, сейчас зарабатывает только он. А твои деньги покрывают только оплату за жилье.
Я повесила трубку и разревелась. Даже мама не понимала. Никто не понимал.
Прошла неделя. Я честно составляла списки, приносила чеки, отчитывалась за каждую покупку. Дима проверял всё с дотошностью бухгалтера.
— Зачем йогурты за девяносто рублей? Есть же за сорок.
— Машка не ест дешёвые, они кислые.
— Научится. Избаловали ребёнка.
Я молчала, стиснув зубы. Спорить было бесполезно.
Однажды вечером ко мне зашла подруга Света. Мы сидели на кухне, пока Дима был в комнате.
— Марин, ты какая-то не такая, — заметила она. — Случилось что?
Я рассказала ей всё. Света слушала с открытым ртом.
— Подожди, он реально забрал у тебя карты? И ты терпишь?
— А что мне делать?
— Да послать его куда подальше! Это же финансовое насилие, Марина! Я читала про такое!
— Какое ещё насилие? Он просто хочет, чтобы мы экономили.
— Экономить можно вместе! А он тебя контролирует, как маленькую! Сегодня карты забрал, завтра запретит из дома выходить!
— Свет, ты преувеличиваешь.
— Да? А ты посмотри на себя! За неделю осунулась вся, глаза красные. Это нормально, по-твоему?
Дима вышел на кухню за чаем и увидел Свету.
— О, привет. Марина, ты посуду помыла?
— Ещё нет.
— Помой, пожалуйста. И мусор вынести надо.
Он ушёл обратно. Света посмотрела на меня с жалостью.
— Марин, серьёзно, подумай о том, что происходит. Это ненормально.
После её ухода я долго сидела одна. Думала о том, как мы дошли до такого. Ведь первые годы всё было хорошо. Дима был заботливым, внимательным. Мы вместе принимали решения, вместе планировали. А потом он получил повышение, стал больше зарабатывать, и что-то изменилось. Постепенно, незаметно. Он всё чаще говорил «я решил», «я считаю», «будет так, как я сказал».
Через месяц такой жизни я поняла, что больше не могу. Не могу каждый день отчитываться, не могу выпрашивать деньги на элементарные вещи, не могу чувствовать себя виноватой за каждую покупку.
Вечером, когда Машка уснула, я села напротив Димы.
— Нам надо поговорить.
— О чём?
— О деньгах. О нашей семье. Обо всём.
Он отложил телефон и посмотрел на меня.
— Говори.
— Дима, я так больше не могу. Это унизительно — просить у тебя деньги на хлеб и отчитываться за каждый чек.
— Мы же договорились, что это временно.
— Уже месяц прошёл. Сколько ещё? Год? Два? Всю жизнь?
— Пока ты не научишься экономить.
Я глубоко вдохнула.
— А ты научился уважать меня? Или для тебя я просто домработница, которой надо выдавать карманные деньги?
Дима нахмурился.
— К чему ты клонишь?
— К тому, что семья — это партнёрство. Равноправное. А ты превратил меня в подчинённую. Контролируешь каждый мой шаг, каждую копейку. Это не любовь, Дима. Это власть.
— Я пытаюсь навести порядок в наших финансах!
— Нет, ты пытаешься контролировать меня! И знаешь что? Я этого больше терпеть не буду.
Я встала и пошла в спальню. Достала из шкафа сумку и начала складывать вещи. Дима пришёл следом.
— Ты что делаешь?
— Собираю вещи. Поеду к маме на время, пока ты подумаешь над своим поведением.
— Марина, ты серьёзно?
— Абсолютно. Или ты возвращаешь мне карты и мы начинаем решать финансовые вопросы вместе, как нормальная семья. Или я забираю Машку и ухожу.
— Это шантаж!
— Это не шантаж. Это моё решение. Я тоже имею право принимать решения, если ты забыл.
Дима стоял в дверях, глядя, как я складываю вещи. Потом вдруг сел на кровать и закрыл лицо руками.
— Марин, подожди.
Я остановилась.
— Я не хотел... Я правда не хотел тебя унижать. Просто испугался. На работе сокращения начались, я боюсь, что меня уволят. Хотел хоть что-то накопить на чёрный день.
Я села рядом.
— Почему ты мне не сказал?
— Не хотел пугать. Думал, справлюсь сам.
— Дима, мы семья. Проблемы надо решать вместе. А не отбирать у жены карты и контролировать каждый чек.
Он поднял на меня красные глаза.
— Прости. Я был идиотом.
— Был. Но если ты готов это признать — можем попробовать всё исправить.
В тот вечер мы проговорили до трёх ночи. Дима рассказал про ситуацию на работе, про свои страхи. Я рассказала, как чувствовала себя последний месяц. Мы вместе составили бюджет, распределили обязанности. Договорились, что крупные покупки будем обсуждать вдвоём, а на повседневные траты у каждого будет своя сумма.
Он вернул мне карты. А я поняла, что любой кризис можно пережить, если не молчать и не копить обиды. Главное — разговаривать. Честно, открыто, без упрёков. Тогда даже самая сложная проблема перестаёт казаться неразрешимой.
Подписывайтесь на канал и читайте другие истории: