— Валера, ты майонез купил? Я же просила, тот, который в синей пачке, провансаль, а не эту жижу сметанную.
Нина вытерла руки о передник, оставляя на ткани свекольные разводы. На кухне стоял густой, тяжелый дух вареных овощей, смешанный с запахом хвои, который доносился из зала. Тридцать первое декабря. Часы над холодильником показывали два часа дня. Самое пекло.
Валера стоял у окна и смотрел на серую, присыпанную реагентами улицу. Он был в джинсах и той самой рубашке в клетку, которую берег для гостей. Обычно в это время он либо спал, либо мешался под ногами, пытаясь стащить кусок колбасы с нарезки, но сегодня он просто стоял. Спина прямая, напряженная, как струна.
— Валер? — Нина повысила голос, перекладывая слой селедки луком. — Ты меня слышишь вообще?
Он медленно повернулся. Взгляд у него был какой-то стеклянный, чужой. Так смотрят на попутчиков в метро, когда нужно выйти, а они загораживают проход.
— Не будет майонеза, Нин, — сказал он ровно.
— В смысле не будет? Магазин закрыли? Или ты деньги забыл?
Нина фыркнула, подхватила грязную ложку и сунула её под струю воды. Вода ударила в металл, брызги полетели на кафель.
— Я не ходил в магазин.
Она выключила воду. Тишина на кухне стала ватной, липкой. Слышно было только, как в соседней комнате бубнит телевизор — там Женя Лукашин в очередной раз летел в Ленинград.
— Так сходи, — сказала она медленно, чувствуя, как внутри начинает ворочаться нехорошее, холодное предчувствие. Не из-за майонеза. Из-за того, как он держал руки — сцепленными в замок на животе, будто защищался.
— Я никуда не пойду, Нин. Нам надо поговорить. Сядь.
— Некогда мне сидеть. У меня холодец на балконе стынет, а Витька с Леной к шести приедут. Ты же знаешь, внуки ждать не будут.
— Сядь! — рявкнул он. Не громко, но так, что Нина машинально опустилась на табуретку.
Валера прошел в коридор. Послышался звук молнии — резкий, визгливый «вж-ж-жик». Он вернулся с большой спортивной сумкой. Той самой, с которой они ездили в Анапу три года назад. Сумка была набита плотно, бока её бугрились.
Нина смотрела на сумку, потом на мужа. Мозг отказывался складывать два плюс два.
— Ты в командировку? В праздник? — голос предательски осип.
Валера поставил сумку на пол. Огляделся, словно проверяя, не забыл ли чего.
— Я ухожу, Нин. Насовсем.
Слова упали на линолеум, как тяжелые камни. Нина моргнула. Посмотрела на недорезанную морковь. На часах было 14:05.
— Куда уходишь? — спросила она глупо. — К матери? Что случилось-то?
— К женщине.
Он выдохнул это с облегчением, будто сбросил мешок с цементом. Расправил плечи, даже ростом выше стал.
— У меня другая семья, Нина. Уже полгода. Ждал момента, не хотел портить тебе юбилей в ноябре. Но сейчас... В новый год я хочу войти с чистой совестью. И с ней.
Нина сидела неподвижно. Пальцы левой руки вцепились в край табуретки, побелели. Ей казалось, что если она отпустит деревяшку, то просто рассыплется на куски, как старая сухая штукатурка. Полгода. Юбилей. Тридцать лет вместе.
— Полгода... — повторила она эхом. — А кто она?
— Это неважно, — отрезал Валера. — Она молодая. Ей тридцать два. Ждет ребенка. Моего ребенка, Нин. Того, которого ты мне второго так и не родила.
Удар был рассчитан точно. Нина дернулась, будто её обожгли.
— Мы же... Витька же есть... Денег не было тогда, девяностые... Валера, ты же сам говорил — не потянем!
— Я говорил? — он усмехнулся, криво, некрасиво. — Я всегда хотел большую семью. А ты всё карьера, подработки, "надо ремонт доделать". Ладно, это уже прошлое. Я вещи собрал. Только самое необходимое. Одежда, бритва, ноутбук.
Он говорил деловито, как прораб на стройке.
— Ноутбук? — Нина зацепилась за эту деталь, потому что думать о "молодой" и "ребенке" было физически больно, до тошноты. — Это же общий. Там фотографии, там мои рецепты, там Витькины документы отсканированные...
— Я куплю тебе флешку потом. Перекину. Мне он для работы нужен, я на нем заказы считаю.
Он шагнул в комнату. Нина, как во сне, поплелась за ним.
В зале мигала гирлянда. Елка стояла в углу, пушистая, живая — Валера сам выбирал её неделю назад. Принес, отряхивал снег, ругался, что иголки сыплются. Под елкой лежала гора коробок. Нина любила упаковывать подарки. Яркая бумага, банты, ленточки. Для сына Вити, для невестки Лены, для внуков — пятилетнего Артема и трехлетней Сонечки. Там были конструкторы, хороший набор посуды для молодых, дорогой парфюм для невестки, теплый свитер для сына.
Валера остановился перед елкой. Постоял секунду, пожевал губу. Потом решительно шагнул к подаркам.
— Так, — сказал он. — Это я забираю.
Он наклонился и схватил самую большую коробку — с роботом-трансформером для внука.
Нина застыла в дверях.
— Ты что делаешь? — шепот вышел свистящим. — Валера, это Артему. Он просил у Деда Мороза. Письмо писал.
— Артему ты купишь еще. Или Витька купит, он здоровый лось, зарабатывает нормально. А у меня там... — он неопределенно мотнул головой куда-то в сторону окна, — там ситуация сложная. Ей рожать скоро. Деньги нужны. А подарки эти... я же деньги давал? С моей зарплаты покупали?
— С общей! — крикнула Нина. Внутри что-то лопнуло, горячая волна ударила в лицо. — Это с тринадцатой зарплаты моей! Ты свои на машину откладывал!
— Не ори, — поморщился он, укладывая коробку с роботом поверх вещей в сумку. Молния не сходилась. — Машина на мне записана, кстати. Я её забираю. Тебе она всё равно не нужна, ты водить боишься.
Он сгреб коробку с посудой. Потом потянулся за пакетом из "Летуаль".
— Валера, положи на место! — Нина бросилась к нему, схватила за рукав. Ткань была теплой, родной, пахла его дезодорантом. Этот запах, такой привычный, сейчас вызывал рвотный позыв.
Он стряхнул её руку. Резко, брезгливо.
— Не истери. Посуда им не нужна, у Лены и так шкафы ломятся. А нам с... с ней — пригодится. Мы на съемную въезжаем, там пусто. И духи эти. Лена перебьется. А мне подарок сделать надо. Я же не могу с пустыми руками прийти в новую жизнь.
— Ты воруешь у внуков? — Нина смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Ты у собственных внуков воруешь трансформера? Валера, ты человек вообще?
— Я мужчина! — он выпрямился, прижимая к груди набор кастрюль в подарочной упаковке. — Который имеет право на счастье! А ты... ты эгоистка, Нина. Всегда была. Только о себе да о Витьке своем думала. А обо мне кто подумает? Вот эти подарки... — он кивнул на разворошенную кучу под елкой. — Тут мне что-нибудь есть? А?
Нина молчала. Для него лежал новый видеорегистратор. Дорогой. Она прятала его в шкафу за бельем, хотела вручить под бой курантов.
— Вот видишь, молчишь. Подарки под ёлкой я забираю! Это всё для моей новой семьи! — заявил муж, запихивая коробку с духами в боковой карман сумки. — Считай это разделом имущества. Я на квартиру не претендую пока, живи. Благородно поступаю.
— Пока? — переспросила Нина.
— Ну, по закону половина моя. Но я не зверь. Живи.
Он подхватил раздувшуюся сумку, в другую руку взял пакеты с остальными коробками. Конструктор для внука торчал из пакета острым углом, разрывая тонкий полиэтилен с нарисованными снеговиками.
— Ключи я на тумбочке оставлю. От гаража тоже забрал, там резина летняя, продам, деньги нужны. Всё, Нин. Не поминай лихом.
Он пошел к двери, не оглядываясь. Шел тяжело, переваливаясь под тяжестью ноши. Нина стояла посреди комнаты, глядя на пустую елку. Под нижними ветками осталась только вата, имитирующая снег, и пара конфетти.
Хлопнула входная дверь. Щелкнул замок.
Нина не побежала за ним. Не закричала в окно. Она стояла и слушала, как гудит лифт. Сначала на этаже, потом ниже, ниже... Пока звук совсем не стих.
В квартире стало тихо. Только тиканье часов и этот дурацкий фильм из телевизора: "Какая гадость эта ваша заливная рыба..."
Нина медленно подошла к окну. Отодвинула тюль. Через минуту из подъезда вышла фигура с сумками. Валера поскользнулся на наледи у крыльца, чертыхнулся — видно было по движению головы, — перехватил поудобнее пакет с ворованным детским счастьем и побрел к машине. Старенький "Форд" мигнул фарами.
Он уезжал. Тридцать лет жизни уезжали в сторону проспекта Мира, увозя с собой кастрюли, духи и робота-трансформера.
Нина отошла от окна. Ноги были ватными, но голова вдруг стала ясной, звонкой. Слез не было. Было какое-то странное, ледяное изумление. Будто она смотрела кино про кого-то другого.
Она вернулась на кухню. Селедка под шубой стояла недоделанная. Свекла начала подсыхать по краям.
— Так, — сказала она вслух. Голос прозвучал громко и чуждо в пустой квартире.
Надо было что-то делать. Витя с Леной приедут через четыре часа. Подарков нет. Мужа нет. Денег... Нина метнулась к банке из-под чая, где они держали наличку "на хозяйство".
Пусто. Только скрепка и пыль на дне.
— Сволочь, — выдохнула она. — Какая же ты сволочь, Валера.
Она села на стул, уронив руки на колени. Взгляд упал на полку под телевизором на кухне. Там лежал старый планшет. Валера забрал ноутбук, но про этот планшет, который они покупали лет пять назад для игр внуку, забыл. Или посчитал хламом.
Нина взяла его. Экран был заляпан детскими пальцами. Нажала кнопку включения. Батарейка еще жива — 12%.
Планшет долго грузился, мигая зеленым андроидом. Потом засветился рабочий стол. Сразу же посыпались уведомления — планшет автоматически подцепил домашний вай-фай.
"Обновление приложений..."
"Погода: в Москве -4..."
Нина хотела отложить его, но палец сам ткнул в иконку почты. Аккаунт был Валеры. Он всегда ленился выходить, говорил: "Кому я нужен, кто меня взламывать будет?".
Последнее письмо было прислано сегодня, в 10 утра. От банка. Тема: "Одобрение кредита под залог недвижимости".
Нина нахмурилась. Какой кредит? Какая недвижимость? Гараж?
Она открыла письмо. Буквы прыгали перед глазами.
"Уважаемый Валерий Петрович! Сообщаем, что ваша заявка на кредит наличными в размере 3 500 000 рублей под залог квартиры по адресу... одобрена. Средства переведены на ваш счет. Напоминаем, что в случае неуплаты..."
Адрес был их квартиры. Этой квартиры.
Нина почувствовала, как пол качнулся под ногами. Он не мог. Квартира приватизирована на двоих. Нужно её согласие. Нужно её присутствие у нотариуса. Она ничего не подписывала.
Она пролистала ниже. Вложения. Скан договора.
Глаза лихорадочно искали знакомые фамилии. Вот. "Заемщик: Валерий Петрович..." "Созаемщик/Поручитель: Нина Андреевна..."
И подпись. Её подпись. Размашистая, с характерной петелькой на букве "Н". Но она не ставила эту подпись!
Нина приблизила изображение. Подпись была чуть-чуть, самую малость неуверенной. Словно кто-то тренировался, выводя её по кальке.
В голове вспыхнуло воспоминание. Месяц назад. Валера принес какие-то бумаги. "Нин, там по даче надо переоформить, председатель требует, подпиши бланк пустой, я потом заполню, а то он орет, что сроки горят". И она подписала. На кухонном столе, между чисткой картошки и глажкой белья. Не глядя. Потому что доверяла. Тридцать лет доверяла.
Она опустила планшет. Руки мелко тряслись, стуча корпусом гаджета о столешницу.
Три с половиной миллиона. Он забрал не просто подарки и машину. Он забрал всё. Если он не будет платить — а он не будет, раз у него "новая жизнь" и ребенок на подходе, — банк заберет квартиру. Её квартиру.
В прихожей раздался звонок в дверь. Резкий, требовательный. Не короткий "дзынь", как обычно звонят свои, а длинный, настойчивый.
Нина вздрогнула всем телом. Витя? Рано еще. Вернулся Валера? Совесть заела?
Она встала, чувствуя, как колени подгибаются, словно ватные. Пошла в коридор. Посмотрела в глазок.
На площадке стояли двое. Не Валера. Мужчины в черных куртках, крепкие, с короткими стрижками. Один держал папку.
— Кто там? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Валерий Петрович здесь проживает? — голос из-за двери был скучным, казенным. — Откройте, полиция. Нам нужно задать пару вопросов касательно заявления гражданки Светланы К.
Нина замерла. Светлана К. Та самая?
— Его нет, — сказала она. — Он ушел. Насовсем.
— Откройте, гражданка. Это в ваших интересах. Поступило заявление о мошенничестве в особо крупных размерах. И, судя по всему, вы проходите как соучастница.
Нина медленно повернула замок. Щелчок прозвучал как выстрел в тишине пустой квартиры, где больше не было ни елки с подарками, ни мужа, ни будущего...
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.