Прошло несколько дней с момента высадки на остров. Солнце палило нещадно, океан шумел монотонно, а Волынские медленно, но верно превращались в подобие диких племён — грязные, заросшие, с глазами, в которых то и дело вспыхивали странные огоньки.
Первым сюрпризом стало то, что Людка… начала выздоравливать. Никто не понимал, как и почему — то ли морской воздух сотворил чудо, то ли её организм наконец решил, что хватит притворяться умирающим.
— Ты… ты выглядишь лучше, — осторожно заметил Василий, разглядывая её лицо, с которого постепенно сходил сероватый оттенок.
— Чувствую себя… странно, — призналась Людка. — Но не так, как раньше. Будто внутри что‑то проснулось.
— Проснулось? — хмыкнул Валера. — Надеюсь, не желание нас всех поубивать?
Людка слабо улыбнулась:
— Нет. Желание жить.
Это было неожиданно. Остальные‑то как раз балансировали на грани отчаяния, а она — оживала.
Василий, вдохновлённый «успехом» Людки, решил, что пора брать судьбу в свои руки. Он обнаружил заросли странных ягод — сочных, пахучих, с подозрительным блеском.
— Это же природная винодельня! — заявил он, собирая плоды в самодельный мешок из пальмовых листьев. — Сейчас сделаем бражку!
— Бражку?! — Альбина скривилась. — Ты уверен, что это не отрава?
— А что, мы тут все отравленные, — философски заметил Валера. — Хуже не будет.
Через сутки брожения в кокосовой скорлупе напиток был готов. На вид — мутная жижа. На запах — нечто среднее между перезрелым сыром и тухлой рыбой. Но Волынские, измученные жаждой и безысходностью, решили: «Была не была».
Первый глоток вызвал у всех одинаковые эмоции:
Василий: «М‑м‑м… с перчинкой!»
Валера: «Как будто в рот залезла мокрая крыса…»
Альбина: «Я сейчас умру. Или нет. Поживём — увидим».
Людка: «Это… это что‑то новое».
А потом началось самое интересное.
Сыпь, но пьём!
Через час после распития «нектара» на коже у всех появились красные пятна. Зуд был такой, что хотелось раздирать себя до костей.
— Мы отравились! — завопила Альбина, царапая плечи.
— Не отравились, а… эволюционируем! — с трудом выдавил Валера, пытаясь не рассмеяться. — Теперь мы пятнистые люди!
— Пятнистые идиоты, — поправила Людка, но тут же захихикала. — Ой, смотрите, у Васи пятно на носу! Как у клоуна!
Смех был истеричным, но он помог. Они смеялись до слёз, до колик в животе, забыв на миг, что они — изгои на необитаемом острове.
И всё же… пили снова. И снова. Потому что бражка притупляла страх. Потому что без неё реальность была ещё страшнее.
Однажды ночью Валера вдруг вскочил с криком:
— Всё! Я больше не могу!
Он бросился к морю, размахивая руками:
— Утоплюсь! Лучше так, чем медленно гнить здесь!
Василий и Людка еле успели его схватить. Валера вырывался, рыдал, кричал что‑то бессвязное. Альбина стояла в стороне, обхватив себя руками, и бормотала:
— Он прав. Мы все тут сойдём с ума…
Но потом случилось неожиданное. Валера резко замолчал, посмотрел на них, на море, на звёзды — и вдруг побежал в лес.
— За ним! — скомандовал Василий.
Они бросились следом. Валера мчался сквозь заросли, как одержимый, а они — за ним, спотыкаясь, падая, но не останавливаясь.
Когда он наконец рухнул на землю, задыхаясь, все повалились рядом.
— Ну что, — прохрипел Василий, — теперь мы бешеные обезьяны?
— Лучше обезьяны, чем мертвецы, — выдохнула Людка.
Позже, когда все немного успокоились, Людка подошла к Василию.
— Вася, — тихо сказала она, глядя ему в глаза. — Я хочу ребёнка. От тебя.
Василий замер. В голове будто щёлкнул выключатель — перед глазами тут же возник образ Альбины. Её резкие, но такие живые черты, её саркастичная усмешка, её упрямая походка. Именно от неё ему хотелось ребёнка — как нелепо это ни звучало в их положении.
— Что? — переспросил он, пытаясь скрыть замешательство.
— Ребёнка, — повторила Людка твёрдо. — Здесь, сейчас. Пока мы ещё люди. Пока у нас есть шанс оставить что‑то после себя.
Он смотрел на неё, и внутри всё сжималось от неловкости. Людка была рядом, она выжила, она держалась, но… не вызывала в нём того, что вызывала Альбина.
— Ты серьёзно? — наконец спросил он, избегая её взгляда.
— Абсолютно. Это… это будет наш смысл. Наш след.
Альбина, услышав это, фыркнула:
— След? Мы сами как следы на песке — ветер подует, и нет нас.
— Но мы можем попробовать, — настаивала Людка. — Хотя бы попытаться.
Василий долго молчал. Он украдкой взглянул на Альбину — она стояла чуть в стороне, скрестив руки, с привычным скептическим выражением лица. И в этот момент ему стало так больно, что он чуть не застонал. Потому что хотел сказать: «Я хочу ребёнка от тебя, Альбина», — но не мог. Не здесь. Не сейчас.
Наконец он кивнул:
— Ладно. Попробуем.
Слова вышли пустые, формальные. Людка улыбнулась, не заметив его внутренней бури. Альбина бросила на него короткий взгляд — холодный, непроницаемый — и отвернулась.
В этот момент Василий понял: даже если всё вокруг рушится, даже если они — жалкие, грязные, сумасшедшие, — в нём живёт не только желание выжить. В нём живёт желание, которое он не может озвучить.
Хотя, конечно, борьба эта пахла бражкой, потом и отчаянием. Но всё же — это была борьба. И в ней было место не только страху, но и любви. Той самой, которую он не смел назвать вслух.
Вся история Василия в хронологической последовательности здесь.