В городе, где солнце было скупым гостем, а тучи нависали низко и тяжело, жил необычный портной по имени Ансельм. Его мастерская располагалась в узком переулке, куда редко заглядывали лучи света, и была она не похожа ни на одну другую. Здесь не кроили бархат и не отпаривали шелк. Ансельм работал с куда более эфемерными материями. Он был портным теней и солнечных зайчиков.
Его инструменты казались собранными из снов и детских фантазий. Были у него ножницы с лезвиями из застывшего лунного света, способные отсекать лишнее от гнетущей тьмы. Была игла, тонкая, как луч, пробивающийся сквозь щель в ставне, и нити, сплетенные из утренней росы и паутинок. А еще - специальный серебряный аршин для измерения длины и густоты теней, и волшебный наперсток, который не отталкивал иглу, а приманивал ее, словно магнит.
Люди, чьи души отягощали свои собственные тени, сами находили дорогу к его мастерской.
Первая клиентка: Девушка с тенью сомнения
Однажды к нему пришла юная художница по имени Клара. За спиной у нее волочилась тень - не обычная, серая и послушная, а густая, чернильная, клубящаяся, как дым. Это была Тень Сомнения.
- Она не дает мне рисовать, - прошептала Клара, едва переступая порог. - Когда я беру кисть, она шепчет: «У тебя не получится. Это бездарно. Ты лишь пародируешь великих». Она стала такой тяжелой, что я едва хожу.
Ансельм внимательно осмотрел тень. Он приложил к ней свой серебряный аршин, покачал головой.
- Да, разрослась. Ее нужно не отрезать совсем - без тени человек становится плоским, неживым. Ее нужно перешить. Облегчить.
Он попросил Клару встать под луч единственной лампы в мастерской. Затем он взял свои лунные ножницы и начал аккуратно подрезать края тени, убирая ту самую густоту, что рождала удушающие мысли. Отрезанные кусочки падали на пол и таяли, как черный лед. Затем он взял иглу с нитью из паутинки и принялся сшивать оставшееся. Он не делал ее короче. Он делал ее ажурной. Он вырезал в ней окна-соты, звезды, причудливые листья. Теперь, когда тень падала на стену, она отбрасывала не сплошное черное пятно, а изящный кружевной узор.
- Смотри, - сказал Ансельм, закончив работу. - Теперь твои сомнения не будут глухой стеной. Они будут решеткой. Сквозь них сможет пробиваться свет. И твой собственный, и свет мира.
Клара вышла из мастерской. Она шла по улице, и ее новая, ажурная тень танцевала рядом. И странное дело - в ее голове не стало тихо. Сомнения остались. Но теперь они звучали не как приговор, а как вопросы: «А что, если попробовать вот так?», «А может, этот цвет будет интереснее?». Они стали частью творческого процесса, а не его параличом. В тот же вечер она написала лучшую в своей жизни картину.
Второй клиент: Мужчина, замерзший от одиночества
Следующим пришел пожилой мужчина, бывший капитан дальнего плавания. Он не жаловался на тень. Он дрожал от внутреннего холода, пробирающего до костей.
- В моей квартире тепло, - говорил он, кутаясь в пальто, хотя на улице была весна. - Но мне все равно холодно. Я будто замерзаю изнутри. Дети выросли, жена ушла из жизни. Вокруг - пустота.
Ансельм понимающе кивнул. Это был случай не для работы с тенями. Это был случай для солнечных зайчиков.
- Вам нужно одеяло, - заключил он.
Он взял с полки специальный сачок, сплетенный из радужных бликов, и вышел на улицу, пригласив капитана с собой. Солнечный зайчик - существо непоседливое, легкомысленное, но несущее в себе концентрированную радость. Поймать его - целое искусство. Нужно было подкрасться, когда он замирал на медной дверной ручке или на осколке стекла, и накрыть его сачком.
Ансельм гонялся за зайчиками по всему городу. Он ловил их на капотах машин, на часах прохожих, на лепестках цветов. Каждого пойманного зайчика он осторожно, чтобы не раздавить, помещал в холщовый мешок, где они начинали тихо позванивать, словно крошечные колокольчики.
Вернувшись в мастерскую, он вытряхнул свою добычу на большой рабочий стол. Солнечные зайчики запрыгали по поверхности, пытаясь сбежать. Но руки Ансельма двигались быстрее. Он брал их и особым движением, похожим на вязание, начинал сплетать вместе. Он соединял теплый желтый зайчик с подоконника библиотеки с оранжевым - от витрины булочной, с золотистым - от купола церкви. Он вплетал в полотно зайчиков, пойманных в детских садах и на игровых площадках - тех, что были особенно звонкими и теплыми.
Вскоре на столе лежало готовое одеяло. Оно не было тяжелым. Оно почти не имело веса. Но от него исходило такое интенсивное, сухое тепло, словно в нем было запечатано само лето.
Ансельм накинул одеяло на плечи капитану.
- Носите его первые дни не снимая. Оно согреет вас изнутри.
Мужчина ушел, закутанный в невесомое сияние. И уже через час он с удивлением обнаружил, что дрожь прошла. Холод отступил, уступив место ровному, спокойному теплу. Он прошелся по набережной, и ему вдруг захотелось купить мороженого. Он увидел, как играют дети, и улыбнулся. Одеяло из солнечных зайчиков не вернуло ему прошлое. Оно растопило лед вокруг его сердца и позволило ему снова чувствовать радость настоящего момента.
Третий клиент: Мальчик со страхом темноты
Маленький Лео боялся спать без света. Его тень в темноте становилась огромной, бесформенной и пугающей. Это была Тень Страха, раздувшаяся до невероятных размеров.
Ансельм поступил мудро. Он не стал ее укорачивать. Он взял ножницы и вырезал из нее силуэты. Сначала - смешного пса с виляющим хвостом. Потом - корабля с поднятыми парусами. Затем - дерева с раскидистой кроной. Он превратил бесформенного монстра в целый теневой театр.
- Видишь? - сказал он Лео. - Это не чудовище. Это твои верные спутники. Они будут охранять твой сон.
Когда мальчик лег в кровать, он смотрел на стену, где от лампы падали знакомые и уже совсем не страшные силуэты. Он знал, что это его пес, его корабль и его дерево. И впервые за долгое время он уснул, не включая ночник.
Слава о мастере Ансельме росла. Он не делал людей «счастливыми». Он делал их целостными. Он учил их, что тени - не враги, а часть нас самих, и ими можно управлять. Что солнечные зайчики - не просто забава, а лекарство от душевного холода.
Однажды вечером, закончив работу, он вышел из своей мастерской и сел на порог. Его собственная тень, легкая и ажурная, лежала рядом. А на коленях он держал маленькое, свернутое одеяльце из солнечных зайчиков - про запас, для самого себя. Он смотрел на закат и улыбался. Он знал, что равновесие между светом и тьмой - это и есть самая главная работа в жизни. А он был всего лишь скромным ремесленником, помогавшим другим наладить это равновесие в своих душах.